Глава 1: 1.
1.
23
0
Она снова вернулась. Том, пожалуй, был даже рад. Это позволит ему ещё крепче привязать её душу к себе.
«Никто меня не понимает, Том», — написала она.
Если бы у Тома были губы, он бы вздохнул. Пора снова изображать сочувствие.
«Я тебя понимаю, Джинни».
«Я сказала Луне, что мы с Гарри предназначены друг для друга, а она спросила, не завелись ли у меня в голове нарглы!» Почерк был колючим и торопливым — девочка явно расстроилась.
«Если вам суждено быть вместе, так и будет. Настоящей любви ничто не помешает».
Ему стало противно от одной мысли, что он пишет такую чудовищную ложь. Любовь — ловушка для глупцов и недотёп.
«А Виолетта из моей спальни сказала, что Гарри со мной даже ни разу не разговаривал, а мой портрет, который я повесила на стену, совсем на него не похож!»
Виолетта звучала как разумная девочка. Наверняка чистокровная.
«Люди без художественного таланта часто завидуют тем, у кого он есть».
«Ты прав. Наверное, она просто завидует. Не приглашу её на свадьбу».
Порой Тому хотелось, чтобы у него была стена, об которую он мог бы колотить свою несуществующую голову. Это помогло бы справиться с напряжением от общения с бессмысленными фантазиями одиннадцатилетней девочки, безнадёжно влюблённой в кого-то.
«Ты в итоге решила, что подружкам невесты лучше надеть розовые платья?» — подбодрил он её. Надеялся, что розовый будет ужасно сочетаться с цветом её волос. Вроде бы она была рыжей. Хотя какая разница — планы на свадьбу с Гарри Поттером были совершенно бессмысленны. Любому хоть сколько-нибудь здравомыслящему было ясно: их «отношения» существовали только в её воображении. Плод её несбыточных мечтаний.
С каждым письмом о Гарри Поттере Том ненавидел его всё сильнее. Совершенный Гарри Поттер. Такой могущественный — победитель Сам-знаешь-кого! Такой мрачный и загадочный. Такой храбрый, красивый и во всём замечательный. Такой одинокий и непонятый. Джинни считала, что понимает его: они родственные души.
Том переписывался с ней, побуждая делиться сокровенными желаниями — выйти за Гарри Поттера и зажить в роскоши, — самыми заветными мечтами — однажды он её заметит, ведь им суждено быть вместе, — и самыми тёмными страхами — что Гарри её отвергнет или у неё появятся прыщи.
Прошли бесконечно долгие два месяца. И вот наконец, в Хэллоуин, посреди разговора о том, куда ей хотелось бы отправиться в свадебное путешествие, Том почувствовал это. Наконец-то. Он вытянул из неё достаточно магии и вцепился в её душу достаточно крепко, чтобы подчинить её себе. Теперь она будет плясать под его дудку.
ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ.
Первой человеческой жертвой, на которую он натравил василиска, стал тот надоедливый грязнокровка, которого Джинни считала идеальным фотографом для свадьбы. Том даже обсуждал с ней подходящие расценки на свадебную съёмку. Очевидно, мальчишка был идиотом и должен был исчезнуть, пока не затесался в одну из приличных семей и не осквернил своим присутствием волшебный мир. Грин-де-Вальд, надо признать, мыслил в верном направлении. Том сомневался, что кто-то станет скучать по этому болвану, — и, похоже, не ошибся. По слухам, после того, как мальчика окаменили, школьная жизнь продолжилась почти без малейших изменений.
Чтобы снова вырваться из бумажной тюрьмы, ему требовалось больше энергии.
Сегодня она писала розовыми чернилами. Розовыми.
«Как думаешь, мы с Гарри родственные души?»
Если речь о том, что ей и Поттеру обоим полагалось умереть, — безусловно. Судьба.
«Думаю, так и есть. Вам суждено быть вместе — навеки!»
В могиле. На глубине шести футов.
«Но мы правда родственные души? Магия выбрала нас друг для друга ещё до рождения? Мне кажется, у нас с Гарри особая связь».
Может, смерть не так уж плоха. Волшебники говорили, что после неё попадают в зелёную страну вечного лета. Интересно, попадёт ли туда он? Приходской священник всегда твердил, что Тома ждёт ад. Казалось, он уже там.
«Конечно, Джинни. Вы с Гарри определённо родственные души!»
«Сегодня он мне улыбнулся!» — счастливо воскликнула она. Дополнительные восклицательные знаки безошибочно выдавали глубокое чувство. Том ценил их лишь за то, что, впитывая её эмоции, получал всё большую власть над её душой. По крайней мере, обычно она умела писать без ошибок. Похоже, со времён его юности стандарты совсем упали. Она даже не писала витиеватым медным почерком. Вместо этого — небрежная мешанина разных шрифтов, никакого стиля.
«Правда?! Как здорово! Расскажи подробнее!» Он не мог позволить себе поставить больше двух восклицательных знаков. Придётся обойтись.
«Ну, он определённо смотрел в мою сторону! И посмотрел на меня! Наши взгляды встретились через всю переполненную комнату».
Она помолчала, а потом снова принялась писать — на этот раз буквы стали более округлыми и нарядными.
«Миссис Поттер».
О нет. Опять.
«Миссис Джинни Поттер. Миссис Джиневра Молли Поттер. Миссис Уизли-Поттер. Миссис Дж. М. Поттер. Мистер Гарри Поттер и миссис Джиневра Поттер. Миссис Джинни Поттер-Уизли. Как думаешь, что лучше, Том? Уизли-Поттер, Поттер-Уизли или просто Поттер?»
Ему отчаянно хотелось кого-нибудь убить. Надо будет ещё раз натравить василиска.
К январю его терпение было на исходе. Он почти предпочитал, когда она жаловалась на провалы в памяти. Сегодня было хуже — девочка опять ныла.
«Почему он так часто навещает Гермиону? Что в ней такого, чего нет во мне?»
Ум и хотя бы капля зрелости? Или, может, просто то, что подруга Поттера-грязнокровка заболела и лежит в больничном крыле. Том предполагал, что в некоторых чистокровных семьях чрезмерное близкородственное скрещивание всё-таки сказывалось. Уизли, похоже, пострадали от него сильнее остальных.
«У неё огромные зубы», — самодовольно написала Джинни и нарисовала маленькую карикатуру. — «И знаешь, у нас с Гарри гораздо больше общего. Я уверена, ему больше нравятся красивые рыжие волосы, чем мышиный каштановый цвет. А ты знал, что у его мамы были такие же рыжие волосы, как у меня?!»
Нет ничего привлекательнее для юноши, чем девушка, которая напоминает ему его мать. Разумеется.
«И я люблю квиддич, как и он! Особенно играть ловцом. Я играла ловца, когда гоняла на мётлах с братьями, знаешь ли!»
«У вас так много общего!» — подбодрил её Том, чувствуя тошноту. — «Расскажи ещё, что говорят о том, как он победил Тёмного Лорда».
«Гермиона ужасная зубрилка, знаешь? Как думаешь, он пригласит меня на День святого Валентина — или её?»
Он ненавидел эту девчонку сильнее, чем кого-либо за всю жизнь. Или нежизнь. Поначалу он собирался оставить её в живых, потому что она была чистокровной, но теперь передумал. Ей конец.
«Уверен, он пригласит тебя. Вы родственные души! Может, тебе стоит как-нибудь намекнуть ему, как сильно ты о нём заботишься?»
Будет забавно услышать, как Гарри её отвергнет. Том надеялся, что она заплачет, а он сможет питаться её слезами, впитывающимися в страницы его тюрьмы.
Идея казалась восхитительно коварной, но оказалась ошибкой. Джинни принялась писать стихи. Плохие стихи. За такие стихи он наложил бы на неё «Круциатус», будь у него такая возможность.
Когда терпение Тома наконец лопнуло, он разразился тирадой: слово «жаба» ни в каком смысле не рифмуется со словом «доска», а сама Джинни — бездарный ребёнок, заслуживающий только насмешек за свои жалкие попытки сочинять стихи. После того как она пожаловалась ему на обиду, дневник в гневе полетел в туалет. Том был почти рад этому.
Мерлин милостивый. Она снова его нашла. Как же прекрасно было побыть в разлуке — ведь дневник подобрал его злейший враг. Том уже подумывал пересмотреть свои слова… но всё же быть заклятым врагом «Джинни Уизли» — сомнительная честь. Не то чтобы этим стоило гордиться.
«Что он сказал обо мне? Ты рассказал ему обо мне? Сказал ему, какие имена я выбрала для наших детей?!»
«Нет, не волнуйся».
«Он понял, как тобой пользоваться? Долго у него это заняло?»
«Довольно долго, но в конце концов он разобрался». Пиши ещё. Задавай вопросы. Пусть мои колкости всё глубже впиваются в твою душу. Мы можем стать родственными душами, Джиневра Молли Уизли.
«Ты рассказал ему про петухов? Я тогда вроде плохо себя чувствовала. А вдруг он решит, что я сумасшедшая? Ты ему сказал?»
«Нет». На этот раз он ответил честно. Просто для разнообразия.
Какое-то время она молчала.
«Что он сказал обо мне, Том? Пожа-а-алуйста, расскажи».
Пора мстить.
«Да ничего особенного. Но он сказал, что ему понравилось твоё стихотворение».
«Я же говорила, что оно ГЛУБОКОЕ! Видишь, жаба мёртвая. Глаза — яркие. Зелёные. Смерть. Это символизирует, как много он пережил, что ему пришлось увидеть. А маринованные жабы бывают очень красивого ярко-зелёного цвета, совсем как его глаза».
Как же Том ненавидел притворяться, будто ему не всё равно. Но нужно было снова заманить её в свои сети. А потом прикончить раз и навсегда.
«Ты была совершенно права, Джинни. Ты сочиняешь стихи лучше, чем я. Я просто завидовал. Прости меня. Друзья?»
«Лучшие друзья, Том. Обнимаю!»
О, отлично.
«Лучшие друзья навеки, Джинни! Обнимаю! Пока смерть не разлучит нас. Надеюсь, этот день скоро настанет. Не могу дождаться».
Пока в Тайной комнате его дух вопил от боли, а из дневника хлестали чернила, у Тома оставалась лишь одна утешительная мысль. Джинни всё ещё лежала на полу без сознания — умирающая. Он надеялся, что она не выживет. Надеялся, что их связь утащит её душу за ним в загробный мир. И надеялся, что там сможет вечность мучить её.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!