Глава 1: 1.
1.
16
0
Гарри провёл руками по волосам и принялся беспокойно мерить комнату шагами. Ничего не мог с собой поделать, хотя знал: Гермиону это раздражает. Её фирменный взгляд Грейнджер становился всё выразительнее и доставался ему всё чаще.
Всё происходящее казалось каким-то нереальным. Джинни избегала его — так же, как и весь год, пока они возвращались в Хогвартс, чтобы наверстать пропущенные занятия. Это не давало ему покоя. Он не знал, что делать… До войны всё словно занимало своё место. А теперь мир перевернулся вверх дном: им с Джинни, похоже, не было суждено быть вместе; Рон с Гермионой казались просто друзьями; да и вообще всё вокруг будто происходило не наяву.
Наконец Гарри вскинул руки и резко повернулся к Гермионе. Опустившись на колени рядом с диваном, он заглянул в её изумлённое лицо и умоляюще посмотрел на неё.
Она была его тихой гаванью. Всё равно оставалась Гермионой Грейнджер — той, что всегда готова прийти на помощь лучшему другу Гарри Поттеру, что бы ни происходило.
— Гермиона, я больше не могу. Пожалуйста, поговори за меня с Джинни?
Глядя на неё снизу вверх, он заметил, как смягчился её взгляд и расслабились плечи. По её позе было ясно: она согласится. Ей было не всё равно, и она не могла спокойно смотреть, как он мучается.
Гарри всегда умел читать Гермиону и не раз удивлялся, почему Рону это так плохо удаётся. Гермиона всегда была готова помочь — стоило только попросить.
Он всегда восхищался этим её качеством. Её поступками не двигал один только эгоизм; она заботилась о нём и ради него была готова на многое — даже на то, что могло поставить её в неловкое положение. Ей просто хотелось, чтобы он был счастлив.
Гарри не мог вспомнить никого другого, кто поступал бы так же. Поэтому Гермиона Грейнджер занимала особое место в его сердце — странное место, к которому он ещё не привык и которого пока не до конца понимал.
Она вздохнула, аккуратно заложила страницу закладкой и постучала пером, стряхивая лишние чернила. Затем привела в порядок остальные записи и встала. Напоследок она одарила его усталым, но ласковым взглядом. Гарри тоже поднялся и слабо улыбнулся ей, когда Гермиона расправила плечи и направилась к спальням девочек.
Гермиона разберётся. Она всегда старалась, чтобы с ним всё было хорошо.
Гарри поколебался, но затем тихонько выругался — Гермионы рядом не было, чтобы его отругать, однако голос в его голове справился с этим не хуже, — и бросился вверх по лестнице, чтобы прижаться ухом к двери.
Гарри был одним из немногих парней, которые нашли способ обойти заколдованные ступени, не пускавшие мальчиков в спальню девочек. Он не собирался делиться секретом: вместо каменных ступеней достаточно было потихоньку подняться по перилам. Ему и так не хотелось, чтобы кто-нибудь из парней ошивался рядом с Гермионой и Джинни.
Он постарался дышать как можно тише и прижался к деревянной двери. Хорошо, что остальные ученики ушли на пир и были заняты своими делами: Гарри мог спокойно выяснить, почему Джинни его избегает.
Он сглотнул, прислушиваясь к приглушённым голосам за дверью. И мысленно поблагодарил свой богатый опыт тайных вылазок по замку: тот научил его сосредотачиваться на разговоре, который ему нужно было услышать, и не отвлекаться на остальное.
Джинни смеялась; они с Гермионой легко шутили, перебрасываясь безобидными замечаниями. Гарри услышал шорох ткани и тихий голос Гермионы.
— И зачем ты возишься? Через пару часов соседки вернутся и опять тут всё раскидают.
— Да уж, — отозвалась Джинни. — Им и правда трудно понять, где заканчивается моя часть комнаты, да?
Джинни рассмеялась.
— Эти дурёхи ничего не замечают, кроме мужских тел. Удивительно, что ты столько лет их терпишь.
Гермиона тоже засмеялась. Её голос прозвучал так отчётливо, что Гарри почувствовал его почти физически — он будто отдавался вибрацией в деревянной двери и в его руках, упёртых в неё.
— Ты удивилась бы, как хорошо я научилась их не замечать. Даже когда они ведут себя просто отвратительно.
Раздался глухой звук — будто кто-то плюхнулся на кровать.
— Они всегда такие. Бедная ты.
Гермиона тихо хмыкнула. Гарри сполз по двери на пол, чтобы лучше слышать голоса через щель снизу.
— Привыкаешь.
Повисла тишина. Она словно давила на него и холодком пробегала по спине. Гарри хотелось видеть их лица — знать, что скрывалось за этими словами и какими взглядами они обменивались.
— Джинни… — медленно начала Гермиона.
— М-м?
— Я тут подумала…
Джинни вздохнула.
— Выкладывай, Грейнджер. Ты меня пугаешь: не каждый день увидишь, чтобы ты подбирала слова.
Гермиона тихо, неуверенно рассмеялась.
— Гарри больно, Джинни. А мне не нравится видеть, как ему больно.
Джинни невесело фыркнула.
— Да уж. Тебе такое никогда не нравилось.
Пауза.
— Так… что происходит?
— Гермиона, я сама не знаю. Мне хочется понять, к чему может привести всё с Гарри. Он, знаешь ли, парень что надо.
Гарри поёрзал. Это выражение напомнило ему, как однажды сказала Гермиона. Но в голосе рыжеволосой звучала растерянность. Он уставился на древесный узор под ухом, напряжённо вслушиваясь в шорохи: девушки, вероятно, разглядывали друг друга, и разговор неожиданно стал серьёзным.
— Тогда что тебя останавливает? Ты всё время избегаешь Гарри, а он не понимает почему.
Джинни вздохнула. Гарри понял это по звуку: у Гермионы был совсем другой вздох. Джинни не вздыхала так, как она.
— Гермиона, я знаю, ладно? Я и сама запуталась.
— Джинни, ты ему нравишься. И он тебе тоже. Не понимаю, в чём тут путаница.
— Да, но… Разве ты его не… любишь?
Гарри моргнул. В ответ ему — тишина. Ни шороха, ни тяжёлого вздоха, ни малейшего движения.
— Я хочу, чтобы он был счастлив. А он хочет быть счастливым с тобой.
— Гермиона… — Голос Джинни прозвучал жалобно и виновато.
У Гарри закружилась голова, а зрение затуманилось. Он откинулся затылком на дверь и сощурился.
— Ты его любишь.
— Он… Джинни. Он не может… Он ведь не захочет меня. Я ему не нужна. Он считает меня сестрой. Он хочет быть с тобой, и я не собираюсь ему мешать.
— Но я же вижу, как ты на него смотришь…
Растерянный голос Джинни затих. Сердце Гарри болезненно сжалось от печали в её тоне.
И тут Гермиона дрогнувшим голосом произнесла:
— Джин…
Мерлин, Гарри не хотел больше никогда слышать в её голосе такую боль.
Он плотно сжал губы, чтобы не выдать себя, и услышал, как Джинни пошевелилась в ответ на тревожный, полный боли голос Гермионы.
— Ты смотришь на него — и вся светишься! — тихо сказала Джинни, и в её голосе слышалось отчаяние.
Гарри мотнул головой, пытаясь отогнать растерянность и сосредоточиться. Гермиона не могла любить его вот так… Она никогда…
— Но он не смотрит на меня так, Джинни. Он смотрит на тебя. Не отказывайся от него из-за меня, особенно если это причиняет Гарри боль.
— Ох, Гермиона…
— Не надо. Просто разберись с Гарри, ладно?
— Я правда не хочу причинить тебе боль.
— Ты сделаешь его счастливым. Счастливее, чем я когда-либо смогла бы. Это не причинит мне боли, Джинни. В конце концов, я рискую потерять только твою дружбу и счастье Гарри.
Гарри услышал всхлип Джинни и зажмурился: глаза жгло. Он сглотнул и, открыв их, непонимающе уставился на собственные руки. Медленно поднялся, бесшумно съехал по перилам вниз и сел на диван перед камином в гостиной.
Приглушённые женские голоса звучали всё громче по мере того, как девушки приближались. Гарри повернулся и увидел, как они вместе спускаются по лестнице. Ничто в их облике не выдавало тяжёлого разговора, который только что состоялся.
Гермиона улыбнулась ему — сдержанно и одобрительно — и кивнула. Потом подтолкнула Джинни и вернулась к учебникам. Гарри наблюдал за ней с каким-то странным отстранением. Даже тёплое чувство, которое обычно наполняло его рядом с Гермионой, словно притихло. Когда Джинни нерешительно подошла к нему и жестом позвала за портретный проём, он молча последовал за ней.
Он рассеянно шёл по коридорам, не обращая внимания на молчание между ними. Они всегда молчали. Гарри не мог припомнить, чтобы он и Джинни когда-нибудь по-настоящему разговаривали. Между ними были поцелуи, целомудренные объятия, держание за руки да непринуждённые беседы, в которых не было ничего такого, что хотелось бы запомнить.
Когда они добрались до небольшой комнаты, предназначенной для занятий трансфигурацией с особенно грязными последствиями, Гарри уселся на парту, а Джинни прислонилась к другой, напротив. Она прикусила нижнюю губу, взглянула на него из-под ресниц, а потом улыбнулась своей привычной, совершенно джинниной улыбкой. Но Гарри не отреагировал, как обычно: ему не захотелось ни заикаться, ни улыбаться, ни целовать её.
Джинни чуть приблизилась к нему, выпрямилась и глубоко вдохнула.
— Ну… Гарри. — Она поджала губы, а затем нервно хихикнула.
Гарри покачал головой и провёл рукой по волосам.
— Джинни…
— Слушай, Гарри, я знаю, что избегала тебя… — Она смущённо покраснела и улыбнулась.
Гарри слегка замутило, когда он увидел, как легко она оставила за скобками серьёзный разговор, который только что вела с Гермионой. Ему казалось, будто он предаёт Гермиону. И будто Джинни тоже её предаёт.
— Но ты мне правда нравишься, — продолжила Джинни. — Мне нравится, какой ты храбрый и как всегда стараешься заступиться за других.
Гарри сглотнул. Он смотрел на неё, вцепившись в край парты так крепко, что пальцы начали неметь.
Джинни нервно засмеялась.
— Гарри, я знаю, что игнорировала тебя, но это уже слишком. Скажи хоть что-нибудь.
Гарри ненадолго опустил взгляд, собираясь с мыслями. Затем посмотрел на неё сквозь толстые стёкла очков и понял, что не знает, что сказать.
— Я не знаю, что сказать.
Джинни густо покраснела и отвела взгляд. Её лицо выражало растерянность и сомнение. Гарри почувствовал, как чудовище у него в груди слабеет и в последний раз жалобно дёргается.
— Гарри, — произнесла она сдавленным голосом, — я запуталась. Думала, ты хочешь, чтобы мы снова были вместе.
— А я думал, ты ждёшь, — ответил он, не успев подумать.
Гарри поморщился: прозвучало обвинительно. Увидев её ошеломлённое лицо, он поспешил исправиться.
— Я не мщу тебе и вовсе не пытаюсь тебя задеть, Джинни! Правда, я и сам запутался.
Она склонила голову и мягко посмотрела на него. В её глазах было столько тепла. Гарри жалел, что так и не научился по-настоящему понимать её: он не знал, о чём она думает.
— Гарри, — вздохнула Джинни, а затем застенчиво улыбнулась. — Я всегда думала, что люблю тебя, потому что ты герой. Тот, кто всех спасёт и совершит великие подвиги. Война всё изменила, и я поняла… что на самом деле тебя не знаю.
Она фыркнула и улыбнулась ему — совсем как раньше, когда они были просто друзьями. Гарри почувствовал, как напряжение в его руках понемногу отпускает: ему всегда нравилось, когда они были друзьями.
Джинни сморщила нос, совсем как Гермиона.
— Мне даже казалось, что тебе нужно сразиться с Сам-Знаешь-Кем, чтобы стать собой. А оказалось, что тебе нужно заступаться за то, что правильно, противостоять несправедливости. Вот какой ты, Гарри. Думаю, я слишком часто видела Гарри Поттера — Мальчика-Который-Выжил.
Гарри неопределённо пожал плечом и отвёл взгляд, выпуская воздух. Странно было слышать, как Джинни своими словами повторяет его собственные мысли, к которым он пришёл совсем недавно.
— Так легко поверить, будто мы любим друг друга, — продолжила она. — Ведь ты никогда не знал такой любви.
Гарри резко повернулся к ней и встретил её прямой взгляд. Джинни медленно кивнула, словно хотела убедиться, что он понял.
Он растерялся.
— Но ведь именно так я и победил.
Она улыбнулась.
— Да. Но та любовь, которой ты победил его… это была не романтическая любовь.
Гарри почувствовал, как на губах дрогнула улыбка: Джинни по-детски повторила слово «любовь», и он вспомнил начальную школу, где «нравится-как-друг» было чем-то замечательным.
Джинни вздохнула, повела плечом, задумалась и сморщила нос, переминаясь с ноги на ногу.
— Ладно, мы ведь не против встречаться. Целоваться и всё такое.
Гарри недоверчиво рассмеялся и покраснел. Джинни улыбнулась, ничуть не смутившись, и продолжила:
— Но, Гарри, ты меня не знаешь. И, если честно, я пыталась сделать из тебя кого-то, кем ты не являешься.
Она вздохнула, и всё её лицо смягчилось.
— А потом я увидела влюблённую пару. Она прекрасна — просто идеальна, понимаешь? Она всегда знает, о чём он думает, когда ему нужно дружеское прикосновение или доброе слово.
Джинни застенчиво взглянула на него.
— Понимаешь, о чём я?
— Да, — выдохнул Гарри. — Понимаю.
И правда понимал.
Она говорила о Гермионе.
Гарри сглотнул и кивнул. Сердце вдруг потяжелело от мыслей о другой девушке — той, что всегда была рядом, когда ему нужно было увидеть дружеское лицо, и всегда знала, о чём он думает. Он застенчиво улыбнулся Джинни.
— Значит… друзья?
В каком-то уголке его сознания промелькнула мысль: возможно, за всё время их знакомства они впервые поговорили по-настоящему.
Джинни улыбнулась и кивнула, обняв его. Они обнимались, как когда-то в пору дружбы — легко и непринуждённо. Улыбка Гарри стала шире, когда он понял, как же здорово всё может сложиться.
Именно объятия Гермионы объясняли ему всё. Когда она утешала его прикосновением, то возвращала его к реальности и одновременно давала почувствовать, что ему по силам всё на свете. Просто раньше он этого не понимал.
Они с Джинни возвращались в гостиную — улыбаясь и посмеиваясь, как до того, как всё между ними стало неловким и свелось к поцелуям, — когда им навстречу вышел рассерженный и очень серьёзный Рональд Уизли.
— Гарри, — мрачно произнёс он.
Гарри и Джинни переглянулись, сбитые с толку. Джинни откашлялась, кивнула им обоим и решительно расправила плечи. Она останется.
— Рон?..
Рон потёр пальцем кожу под носом и отвёл взгляд, уставившись на каменную кладку стен. Вздохнул и выпрямился, будто готовился к важному разговору.
— Тебе нужно прекратить.
— Что?
Рон вздохнул и провёл рукой по волосам. Эта привычка была так похожа на Гаррину, что он чуть не улыбнулся: друг её перенял. Карие глаза Рона метнулись к сестре. Та напряглась и сердито скрестила руки на груди. Рон раздражённо выдохнул и нахмурился, переводя взгляд с одного на другого.
— Неужели обязательно постоянно тыкать этим ей в лицо?
Оба изумлённо воскликнули:
— Чем?!
Рон перемялся с ноги на ногу. Выражение его лица смягчилось, глаза потускнели, когда он посмотрел на них.
— Ну неужели вы такие бестолковые? Даже я замечаю.
Гарри и Джинни растерянно переглянулись.
Высокий рыжеволосый парень раздражённо рявкнул:
— Гермиона тебя любит, Гарри. А вы с Джинни будто не замечаете, как постоянно причиняете ей боль. Это должно прекратиться.
Джинни затараторила, как заглохший мотор:
— Да как ты смеешь… Я никогда… Она же сказала…
Рон смотрел на них, как на щенка, которого они обидели. Его гнев был тихим, но опасным — словно он сидел напротив них за шахматной доской и только ждал, когда они сделают ход, чтобы разгромить их.
Гарри мучительно сглотнул.
— Рон, мы только что всё закончили. Что бы это ни было.
Джинни медленно вдохнула.
— Мы поняли, что больше не стоит притворяться. Война не помешала нам быть вместе. Она просто помогла нам увидеть всё яснее.
Рон чуть откинулся на пятки и внимательно посмотрел на них.
— Правда?
Гарри вздохнул, опустил голову и провёл рукой по волосам.
— Правда, Рон. Мы оба не против остаться друзьями.
Он поднял зелёные глаза на Рона.
— Она действительно…?
Рон вздохнул.
— Мы с ней очень хорошие друзья. Когда я наконец спросил её прямо… Не могу поверить, что она ещё и помогала вам с Джинни. Я из-за этого чувствую себя последним идиотом. Она объяснила, что знает: ты её не хочешь.
Рон сглотнул, и глаза его заблестели.
— Гарри, я знаю, что я твой друг. Но если ты ещё хоть раз причинишь ей боль, мне придётся самому причинить боль тебе.
Гарри кивнул.
Джинни шмыгнула носом.
— Она всё время говорила мне, что нам с тобой стоит снова быть вместе. Я думала, это просто её привычка всё брать в свои руки, знаешь?
Гарри раздражённо рыкнул — на себя, на ситуацию, а ещё почему-то ему было больно.
— Ты точно уверен, что она меня любит? Мне кажется, она сама отталкивает меня.
Рон шагнул вперёд и со всей силы врезал ему.
Высокий рыжеволосый парень напрягся.
— Ну и болван же ты, — яростно прошептал он. — Не смей винить её. Она думала, что ты никогда её не захочешь, что всегда будешь выбирать такую, как Джинни. А ты ничего не сделал, чтобы она перестала так думать.
— А разве ты не был в неё влюблён? — тихо спросила Джинни, пытаясь сменить тему, пока разговор не зашёл слишком далеко.
Рон покраснел и неловко перемялся с ноги на ногу.
— Я думал, что был. Но она кое-что мне объяснила… — Он криво улыбнулся, всё ещё пытаясь выглядеть сердитым. — Потребовалось время, но до меня дошло. Мы уже давно во всём разобрались, ещё до возвращения в школу.
Гарри сглотнул и посмотрел в конец коридора. После войны — в том году, который должен был стать для них седьмым, — всех призвали вернуться в Хогвартс и сдать ЖАБА. Все поняли, что им не хватало образования, необходимого для того, чтобы помочь восстановить мир. Боевые навыки пригодились бы лишь тем, кто собирался работать в боевых подразделениях Министерства.
Если Рон с Гермионой уже давно всё выяснили — даже посреди хаоса, когда все только и делали, что метались туда-сюда, — значит, Гермиона слишком долго наблюдала, как он с Джинни изображают из себя растерянных и несчастных влюблённых.
Гарри выпрямился и осторожно поправил очки.
— Тогда мы больше не можем причинять ей боль.
— Да, между нами всё кончено, — мягко сказала Джинни. Потом с ностальгической улыбкой добавила: — Я чувствую себя немного не в своей тарелке.
Гарри хмыкнул, но не смог рассмеяться по-настоящему: где-то в здравом уголке его сознания что-то настойчиво шевелилось. Будто всё это происходило не наяву, а он только что очнулся от странного сна. Гарри сморщил нос при этой мысли.
Рон хрипло рассмеялся.
Втроём они направились обратно в гостиную. На лицах появились улыбки, а с плеч будто свалился груз.
Всё наконец вставало на свои места. Гарри решил, что, возможно, впервые в жизни всё будет просто.
Он ошибался.
Когда они вернулись, Гермионы в гостиной не оказалось. Джинни сказала, что её нет и в спальнях.
Не то чтобы Гермиона прямо избегала Гарри. Просто она была ужасно занята, неизменно погружена в свои дела и при этом не давала ему ни единого шанса поговорить с ней. Гарри невольно задумался, как давно она так себя ведёт. Как давно Гермиона прячется за властным тоном и книгами?
Как давно она его любит? И как долго ему приходилось заставлять её смотреть, как он на ощупь пробирается сквозь то, что принимал за любовь? Как долго она хотела помочь ему обрести счастье — даже если счастье было не с ней?
Гарри сглотнул.
Игра в «почти-избегание» продолжалась полторы недели.
Рон продолжал бросать на него сердитые взгляды и кивать в сторону Гермионы, когда она не смотрела. Гарри мог только округлить глаза и пожать плечами. Он не знал, что делать.
Обычно, если он оказывался в таком положении, то шёл за помощью к Гермионе.
Гарри моргнул. На его лице появилось удивлённое выражение, а потом он лукаво улыбнулся.
Рон внимательно посмотрел на него. Его лицо прояснилось, и он улыбнулся в ответ.
Пора было загнать Гермиону в угол. Гарри знал лучший способ.
А она ещё говорила, что у него синдром спасателя.
Он дождался её после занятий и внимательно следил, как она устраивается в кресле справа от камина. Крукшанкс замурлыкал и потерся о её ноги. Когда Гермиона наконец расслабилась, Гарри глубоко вдохнул и плюхнулся в кресло напротив. Он нарочно избегал её взгляда — всё равно не знал, что увидит в её глазах.
Гарри был достаточно честен с собой, чтобы признать: он боялся, что всё это развалится.
Но дни, проведённые в попытках поговорить с Гермионой, больно отзывались в душе.
Теперь он знал почему.
Она была его реальностью — его любовью. А он не замечал этого, потому что погряз в сказочной картине волшебного мира, где герою полагалось спасти принцессу и сразиться за правое дело.
Гермиона откашлялась и наклонилась к нему. Гарри моргнул, заметив, как пряди упали ей на щёки. Она раздражённо убрала их с лица и посмотрела ему прямо в глаза.
Гарри покраснел и опустил взгляд на журнальный столик, рассматривая ровные стопки её бумаг и аккуратно разложенные перья с чернильницами.
— Гарри, ты в порядке? С Джинни всё хорошо? — с тревогой спросила она.
Гарри выпрямился, внезапно всё поняв, и хлопнул себя ладонью по лбу. Гермиона не знала.
— Гарри! — воскликнула она. — Что ты, ради всего святого, делаешь?
Её прохладные руки удержали его ладонь, не давая снова ударить себя по голове. Гарри широко распахнул глаза и сглотнул.
— Мы с Джинни расстались уже довольно давно.
Гермиона моргнула, и выражение её лица изменилось. Гарри наблюдал, как понимание озарило её черты. Затем она собралась и закатила глаза.
— Ну, честное слово! Вы двое вечно ходили вокруг да около.
Гарри криво улыбнулся и рассмеялся.
— Да, но вот в чём дело: нам обоим было неловко друг с другом.
Гермиона вздохнула и откинулась на спинку кресла. Потом улыбнулась и покачала головой.
— Главное, чтобы ты был счастлив.
Гарри умолк.
Гермиона обеспокоенно посмотрела на него.
— Так что всё это было?
Гарри откашлялся и улыбнулся.
— Я понял, что мне нужно кое-что, чтобы быть счастливым.
Искренность в выражении её лица заставила его покраснеть.
Если бы он раньше понял, что именно Гермиона всегда старалась ему помочь, что соглашалась участвовать в его планах, а потом сама готовила всё необходимое и заботилась обо всех…
Он бы… Ему следовало сделать это раньше.
— Гарри, я на всё готова, лишь бы ты был счастлив.
— Тогда ты сходишь со мной на свидание?
Гермиона поперхнулась словами.
Гарри улыбнулся.
— Гарри, ты же не можешь всерьёз думать, что… Это ведь… Ты…
Гарри наклонился вперёд и прикрыл ей рот ладонью.
— Гермиона, рядом с тобой мне не неловко. Мы разговариваем. Ты словно всегда знаешь, о чём я думаю.
Он лукаво улыбнулся, глядя на её огромные глаза поверх своей ладони.
— Ну, почти всегда.
Он почувствовал, как под его ладонью её губы складываются в улыбку. Улыбнулся шире и медленно убрал руку.
Гермиона подчеркнуто шмыгнула носом и приподняла бровь.
— Гарри Джеймс Поттер…
Губы у неё дрогнули, и она уже улыбалась, прикусывая их.
— Гермиона Джин Грейнджер? — подхватил он, вскинув брови. На губах играла озорная улыбка.
Гермиона смягчилась и внимательно посмотрела на него, будто пыталась понять, что именно происходит.
Гарри откашлялся и наклонился ближе, желая показать, насколько серьёзно настроен.
— Я хочу сходить с тобой на свидание. Это сделает меня самым счастливым человеком на свете.
Гермиона прелестно покраснела. В её глазах заискрилась радость, а губы медленно растянулись в улыбке. Она моргнула, изучая его лицо. Потом выдохнула и опустила взгляд на книги.
Когда она снова посмотрела на него, то выпрямилась.
— Ну, я ведь не могу оставить тебя несчастным, правда?
Гарри улыбнулся.
— Нет. Когда я хандрю, я становлюсь невыносимым.
Гермиона рассмеялась.
Гарри пересел к ней, стараясь коснуться её при каждом движении, и устроился рядом, наблюдая, как она занимается. Они сблизились без всяких громких признаний, и Гарри с изумлением понял, что Гермионе рядом с ним так же спокойно, как ему рядом с ней.
Они были друг для друга реальностью.
В его глазах вспыхнуло восхищение.
— Гермиона, — тихо сказал он.
Она подняла на него взгляд, держа кончик пера во рту. Гарри улыбнулся.
— Я тоже хочу сделать тебя счастливой.
Гермиона удивлённо приоткрыла губы; глаза у неё заблестели. Гарри заметил, как она сглотнула и улыбнулась.
— Вот и прекрасно, — сказала она. — Мы сможем сделать друг друга счастливыми.
Она смущённо отвела глаза, и Гарри ухмыльнулся. Наклонившись, он прошептал заговорщическим голосом:
— Хочешь узнать ещё кое-что?
Гермиона тихо рассмеялась и повернулась к нему.
— Ну и что же?
Гарри глуповато улыбнулся.
— Мне кажется, мы созданы для того, чтобы делать друг друга счастливыми.
Она резко вдохнула, а её улыбка стала такой прекрасной, что у Гарри перехватило дыхание. Потом Гермиона нежно поцеловала его в щёку и прошептала ему прямо в горячую кожу:
— Может быть, так и есть.
Она уютнее устроилась под его рукой и спокойно дочитала книгу.
Гарри всё это время глупо улыбался — ему было хорошо и спокойно, и он был совершенно уверен, что так будет всегда.
Потому что она была его реальностью.
И он любил её.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!