Глава 1: 1.

1.

33

0

Mот Molwe
Поделиться

Итак, Джеймс — капитан команды по квиддичу, верно? Эта должность требует не только умственной работы — сообразительности, быстрой реакции и изобретательности, — но и немалых физических усилий. Порой он проводит на поле больше времени, чем в собственной постели. В больничное крыло заглядывает чаще, чем в Хогсмид. На прошлой неделе? На прошлой неделе он дважды свалился с метлы, показывая сложный манёвр, который однажды подсмотрел на матче «Соколов» и «Пустельг». Когда он явился к мадам Помфри, прижимая к себе ещё одну сломанную руку, кровать для него уже была приготовлена.

Так что да, он капитан. Это здорово, великолепно и мечта всей его жизни — но, чёрт возьми, у него всё время что-нибудь болит. Если он отдыхает, то просыпается с ощущением, будто суставы срослись. Если не отдыхает — засыпает на уроках или во время обходов, а за то и за другое его ругают.

Так что неудивительно, что в последнее время ванная старост стала его любимым местом на свете.

После тяжёлого матча со Слизерином — проклятые змеи выиграли, но едва-едва — он плетётся по пустому коридору, мечтая о ванне, а потом о блаженном сне без задних ног. Завтра суббота, и он наверняка проспит далеко за полдень. От одной этой мысли на его лице появляется слабая улыбка.

Ну, по крайней мере, ему кажется, что он улыбается.

Улыбка становится шире, когда он открывает дверь в ванную и чувствует, как пар обволакивает лицо. Он на мгновение замирает на пороге. Ещё немного — и он бы растаял прямо здесь. Русалка на витраже подмигивает ему, и Джеймс, хотя на нём всё ещё одежда, слегка краснеет.

Не то чтобы он стеснялся своего тела. Или того, сколько времени проводит в этой огромной ванне. Или девчачьих ароматов, которые ему нравятся.

Он входит и привычным движением запирает за собой дверь. Галстук и рубашка оказываются сняты ещё до того, как он добирается до скамейки для одежды. Наклоняться за туфлями, носками и брюками больно, но в конце концов он справляется и оставляет всё неаккуратной кучей на полу, рядом с чистой сложенной пижамой. Справа стоит зеркало, но ему и так уже хватило бледного, покрытого синяками и измотанного отражения.

Сняв трусы, он ни о чём не думает — ни о квиддиче, ни об уроках, вообще ни о чём, кроме того, как же чертовски приятно ощущается вода, — и забирается в бассейноподобную ванну. Блаженство. Чистое, абсолютное блаженство. Невероятно. Это…

Это… там кто-то есть?

Он уже по пояс в воде, когда замечает это. Красное. И не такое красное, как на надувном круге или какой-нибудь игрушке. Нет, оттенок скорее рыжевато-красный, вроде цвета моркови, смешанного с кровью, и… Ладно, неважно. Красный — и он этот цвет знает. Знает…

А ещё этот цвет принадлежит человеку. Услышав, как Джеймс резко втянул воздух, человек оборачивается — и тут начинается крик. Громкий, русалочий крик, доносящийся из совершенно человеческого рта Лили Эванс.

К тому же она совершенно голая, и Джеймс успевает увидеть больше, чем следует, прежде чем опомниться и резко отвернуться, подняв руки, словно доказывая свою невиновность.

— О Мерлин, прости, мне так жаль, Эванс, я не хотел…

— Поттер! Я… я голая! А ты… не могу поверить… ты мог бы…

— …дверь была не заперта, и я подумал, что тут никого нет…

— …это совершенно недопустимо, и если ты сейчас же не уйдёшь…

— …я просто хотел отдохнуть. Иногда мне кажется, что я вот-вот умру.

Наступает тишина. По крайней мере, Лили перестала кричать, но это ещё не значит, что она не собирается превратить его в жабу, ударить по затылку или утопить. Джеймсу почти хочется обернуться и проверить, не притаилась ли она среди пузырьков, готовясь напасть. Но тут он вспоминает, что…

Ох.

Он и Лили одновременно голые, в одной комнате, в одной ванне.

И она его ещё не убила.

— Ты не умрёшь, — говорит она.

Презрение в её голосе ничуть не скрыто. Но и сочувствие она тоже не прячет, а это сочетание совершенно сбивает его с толку. Особенно когда оказывается, что голос звучит ближе, чем он ожидал:

— Думаю, мы могли бы разделить ванну.

Пока он затаил дыхание и незаметно ущипнул себя за руку, проверяя, не вырубился ли в коридоре и не снится ли ему всё это, Лили добавляет уже твёрже:

— Я имею в виду, если ты останешься на другой стороне и не будешь подглядывать.

Джеймс молчит. Они с Лили друзья — для них это в новинку, они подружились только в этом году, — но никогда между ними не было ничего большего. А вся эта ситуация кричит ему, что, возможно, могло бы быть. Он ей нравится? Она просто жалеет его, потому что он загнал себя до изнеможения? Что всё это значит?

— Я просто испугалась. Прости, — тихо говорит Лили, словно сожалея о том, что так раскричалась. Теперь она дальше. Джеймс слышит, как она возится с кранами. — Ваниль, верно?

Ладно, значит, всё происходит на самом деле. Джеймс оборачивается: всё это настолько нереально, что почему бы и нет? Он не успевает ответить, как Лили поворачивает рычаг, и аромат ванили смешивается с корицей и мёдом. Пахнет как в кондитерской, и Джеймс понимает, что никогда в жизни не забудет это мгновение.

Лили прикрывает грудь рукой, остальное скрывают пузырьки, но она всё равно просто… Лили. И она прекрасна. Джеймс осторожно заходит в воду, стараясь держаться подальше от Лили.

Она краснеет.

— Иногда я прихожу сюда после тебя, и всё ещё чувствуется ваниль. Так я и догадалась, — объясняет она.

— Всё в порядке, — отвечает он, стараясь не смотреть в её сторону. Он хочет, чтобы им обоим было как можно спокойнее. — Я бы не стал заходить, если бы знал, что ты здесь.

— Всё хорошо, — отзывается Лили, покачав головой. Она всё ещё смущена. — Я не заперла дверь. Просто хотела немного отдохнуть. Наверное, задумалась и забыла.

На этот раз Джеймс смеётся. Он понимает: плечи и шея понемногу расслабляются. Они молчат, и Джеймс позволяет себе просто отдохнуть. Да, они оказались в неловкой ситуации, но оба пришли сюда за одним и тем же — немного передохнуть. По крайней мере, Лили старается сделать всё не таким странным.

Несколько минут проходят в тишине. Джеймс расслабился, но всё равно замечает каждый звук и каждый всплеск воды. Он не знает, что обо всём этом думать. Да и хочет ли? Всякое бывает, верно?

Просто так вышло, что он застал Лили врасплох, а теперь старается не придавать этому лишнего значения.

— Тебе и правда нужно отдохнуть, — говорит она.

Джеймс облегчённо выдыхает: хорошо, что его мысли не успели зайти слишком далеко. Он открывает глаза. Лили смотрит на него так сосредоточенно, словно решает особенно трудную задачу по арифмантике. Она придвигается ближе. Джеймс замирает, стараясь не смущать её.

— Мне жаль, что вы проиграли, — говорит Лили.

Он пожимает плечами, будто это пустяк и поражение его совсем не задело. Но Лили смотрит на него, и Джеймс понимает: она всё видит. Она всегда умела его читать.

— Такое случается, — отвечает он.

Лили останавливается рядом и нерешительно кладёт ладонь ему на плечо. Джеймс напрягается. Она тоже.

— Эм… — произносит он.

Лили колеблется. Она впервые так близко к нему — если не считать того раза в конце прошлого года, когда она будто бы невзначай его обняла. Её ярко-зелёные глаза не отрываются от его лица. В них читаются сомнение, тревога и что-то ещё, скрытое глубже.

— Я серьёзно, — говорит она, слегка сжимая его плечо. Потом бросает взгляд на свою руку, будто сама удивилась этому жесту, и снова смотрит на Джеймса. Она смущена и не уверена в себе. — Если так продолжишь, ты просто вымотаться.

Ему следовало бы попросить её остановиться. Он это понимает, но…

— Ты хочешь…?

Да. Он хочет. Но только если этого хочет и она.

Лили, кажется, понимает ответ по его взгляду и жестом просит повернуться. Джеймс медленно разворачивается и опирается лбом о край ванны. Камень прохладный. В комнате так тихо, что он слышит собственный пульс.

Проходит немало времени. Джеймс уверен, что Лили уже несколько раз успела передумать. Наконец он чувствует, как она осторожно кладёт руку ему на спину. От неожиданности по нему пробегает дрожь.

Лили сразу отстраняется.

— Я не сделала тебе больно?

— Нет, нет, — слишком поспешно отвечает он. Потом добавляет: — Нет, всё хорошо. Тебе не обязательно…

Наступает тишина. Лили снова кладёт руку ему на спину, затем вторую и начинает осторожно разминать напряжённые мышцы плеч и спины.

— Я знаю, — тихо говорит она.

Она помогает ему расслабиться, и Джеймс чувствует, как уходит скопившееся напряжение. Иногда прикосновение отзывается болезненностью, и он шипит сквозь зубы; иногда облегчение такое сильное, что он едва удерживается от благодарного вздоха. Ему хочется плакать от того, насколько легче стало.

Когда Лили заканчивает, она убирает руки и прочищает горло. Джеймс отстраняется от края ванны и поворачивается к ней. Он сонно улыбается, удерживаясь от порыва обнять её.

— Спасибо, — говорит он, надеясь, что она слышит, как он ей благодарен. — Ты не представляешь, насколько мне лучше.

Лили улыбается, всё ещё смущённая. Джеймс отворачивается, чтобы дать ей спокойно выйти из ванны. Когда она одевается, то сообщает, что всё в порядке, а затем отворачивается, чтобы он тоже мог привести себя в порядок.

Они собирают вещи молча. Джеймс украдкой поглядывает на Лили: она двигается медленно и задумчиво. Он понимает, что она всё ещё обдумывает случившееся, но не знает, что сказать, чтобы она перестала сомневаться в себе.

Они выходят одновременно и молча идут по коридорам. Когда в гостиной Гриффиндора им пора расходиться, оба останавливаются и поворачиваются друг к другу.

Джеймс первым нарушает тишину. Он не знает, что сказать, и решает начать с извинения:

— Прости, что я ворвался.

— Всё хорошо, — отвечает Лили, опустив глаза на домашние туфли. Её влажные волосы лежат на спине. — Нам пора спать. Завтра будет длинный день.

— Верно, — говорит Джеймс. Она хочет оставить всё позади. Он понимает. — И всё-таки спасибо. Ещё раз. Наверное, я просплю до ужина, но зато смогу нормально двигаться. Увидимся завтра?

Он и сам не знает, что имеет в виду: обычное «увидимся завтра» или новую встречу в ванной старост. Не знает и того, чего ему хочется. Его чувства к Лили давно путаются между дружбой и чем-то большим, а сейчас будто застыли ровно посередине.

Но решать ей. Всегда решала она.

Лили кивает, словно тоже не нашла ответа.

— Да. Завтра.

— Значит, до завтра, — говорит Джеймс и улыбается. Он поворачивается и начинает подниматься по лестнице.

— Джеймс?

Она произносит его имя так тихо, словно не хочет, чтобы он услышал. Но он слышит. Сердце начинает биться быстрее. Джеймс оборачивается.

Лили подходит, обнимает его за талию и прижимается щекой к его груди.

Джеймс на миг теряется, не зная, стоит ли обнять её в ответ. Потом всё-таки обнимает. Они так и стоят на лестнице, молча. От Лили пахнет ванилью, корицей и мёдом, а вокруг тепло и спокойно. Она отстраняется чуть раньше, чем ему хотелось бы, и поднимает на него взгляд.

— Спасибо, — говорит она.

Джеймс не спрашивает, за что. Он просто отвечает:

— Пожалуйста.

Затем медленно наклоняется, давая ей время отстраниться, и нежно целует её в лоб.

Они расходятся по спальням. Ложась в постель, Джеймс уже не так сердится на свои ноющие мышцы. Иногда всякое случается. А иногда люди оказываются в нужном месте в нужное время.

Он пока не знает, значит ли это что-то большее. Но понимает, что между ними что-то меняется. Засыпая, он вспоминает выражение лица Лили, когда она сказала ему спасибо. Оно очень напоминало любовь.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1