Глава 1: Глава 1
Глава 1
17
0
Волосики у Джеймса были мягкими и гладкими под подушечками пальцев Гарри, когда он провёл ими по крошечной макушке. Трёхнедельные пухлые кулачки цепко вцепились в королевско‑синий мундир аврора, и Гарри широко улыбнулся, усталые, но светлые глаза его перебежали по каждому черточке, составлявшей лицо новорождённого. Локон чёрных волос, такой же, как у него самого, падал на бледную кожу и высокие скулы; если бы глаза были открыты, Гарри был уверен, что они тоже были бы того мягкого бледно‑голубого оттенка, свойственного всем новорождённым, который потом, по его предположению, сменится на тот самый насыщенный орехово‑карий цвет, как у его жены.
Он ещё шире улыбнулся, положил всю ладонь на голову Джеймса и мягко провёл большим пальцем по виску. Малыш слегка пошевелился, и Гарри замер, не желая его будить — такие тихие минуты теперь бывали в доме Поттеров очень редко.
Это было чудесно, подумал он, лёжа на диване с сыном: вернуться с тяжёлого рабочего дня и просто найти дома того, кого любишь без условий. Конечно, у него была Джинни, но любовь к ней развивалась и расцветала постепенно, превратившись во что‑то настоящее. Это было совсем не так внезапно и молниеносно, как та искра обожания, что он испытал при виде Джеймса. Он любил сына так же сильно и страстно, как и жену, но это чувство возникло совсем иначе.
Гарри снова улыбнулся и чуть сдвинулся на диване, рука его сползла с головы Джеймса на его маленькую спинку и стала мягко водить круги по тёплой коже. В тот самый миг, когда маленький свёрток был принесен ему в ожидающие объятия, весь в крови и кричащий, Гарри понял — он будет любить этого ребёнка вечно.
Не поймите его неправильно: он и до рождения Джеймса любил его — он часами гладил растущий живот Джинни и восторгался тем, как малыш толкается под его ладонями. Но увидеть своего ребёнка живым и здоровым — вот что сделало это чувство железобетонным. Теперь он понимал до конца, почему его родители отдали за него жизнь: он бы без колебаний сделал то же самое ради Джеймса и Джинни.
Что‑то шевельнулось рядом, но Гарри не отводил взгляда от Джеймса; он почувствовал, как жена опустилась рядом и поцеловала его в уголок губ. Он сразу повернулся к Джинни и медленно ответил поцелуем; напряжение дня сползло с него, морщинки на лице расправились. Джеймс по‑прежнему спокойно спал у него на груди. Он закрыл глаза и довольный улыбнулся, когда Джинни провела большим пальцем по тёмным кругам под его глазами.
— Усталый день? — прошептала она. Он почувствовал, как её рука легла поверх той, которой он глади по спинке Джеймса; их пальцы переплелись.
— Ммм, — ответил он, и сочетание её нежного прикосновения и тёплого веса сына убаюкало его до преддверия сна.
— Мы по тебе соскучились, — вдохнула она. — Он не любит, когда ты уходишь.
— Я тоже не люблю уходить, — прошептал он в ответ, наслаждаясь тем, как Джинни сейчас проводит пальцами по его волосам. Гарри вздохнул и подсел к её прикосновению; до тех пор, пока он не начал встречаться и не женился на Джинни, он никогда не испытывал такого утешения от физических объятий.
— Он заплакал, как только ты вышел, — продолжила она, скользнув тыльной стороной руки по его щеке, — мне пришлось долго его усыплять.
Гарри ещё глубже расслабился, глаза у него всё ещё были закрыты, но сердце переполнилось: — Утешительно знать, что он скучает по отцу.
Он почувствовал улыбку Джинни, потом она отняла руку и медленно встала: — Тебя в этом доме за день очень не хватает.
Гарри улыбнулся, почувствовав, как сын ёрзает у матери в руках: — Приятно осознавать себя нужным. Это делает меня особенным.
— Ты и есть особенный, — усмехнулась жена, направляясь на кухню. — Ты ещё и вымотан. У меня есть твой ужин, хочешь сейчас поесть?
Он был настолько выбит из сил, что не был уверен, хватит ли у него сил хоть что‑то съесть, но запахи — отбивные из баранины и варёный картофель — донеслись до него, и он открыл глаза. Он был благодарен, что свет в комнате приглушён ради спокойствия Джеймса, и не мог не улыбнуться, увидев сына, устроившегося на его груди; тени на маленьком лице плясали от огня в камине.
— Держи, — сказала Джинни и поставила горячую тарелку на журнальный столик, чуть улыбнувшись, увидев, что Гарри не может отвести глаз от их ребёнка. — Дай я подержу его, пока ты поешь.
— Ладно, — кивнул Гарри, с благодарностью глядя на еду, затем аккуратно подпер Джеймса и медленно сел — усталость дня давала о себе знать. Он почувствовал лёгкую пустоту в груди, когда Джинни взяла их сына и устроилась на том месте на диване, которое он для неё оставлял.
Он наблюдал за ними, пока ел.
Джеймс начал шевелиться. Пухлые кулачки вцепились в ночную рубашку Джинни; он просыпался медленно, немного ерзал, а затем закричал. Толстые слёзы потекли по его щёчкам, и у Гарри ёкнуло в животе. Вид маленького встревоженного сына — не из приятных.
— Как отец, так и сын, — усмехнулась Джинни. — Всегда голодный.
Гарри проглотил ещё кусок гороха с картофелем и наблюдал, как Джинни одной рукой расстегивает ночнушку и оголяет плечо; вскоре Джеймс усердно прикладывается к груди. Все тревоги дня растворились вместе с появлением молока. Гарри невольно протянул руку и снова провёл пальцами по голове сына; Джинни смотрела на него немного удивлённо.
— Всё в порядке? — спросила она, обеспокоенно. — Ты сегодня очень тихий.
— Да, — выдохнул он, даря ей маленькую улыбку, — просто работа дала о себе знать.
Понимание промелькнуло у неё на лице: — Так ты уже не на дежурстве, отдохни. Не знаю, что Кингсли думает, заставляя тебя и Рона горбатиться на таких длинных сменах.
Гарри положил руку с Джеймсом и отнёс тарелку на стол. Вдруг ему совсем не хотелось есть: образы сегодняшнего (и части ночного) дела всплыли в голове. Он снова автоматически погладил Джеймса по голове.
— Мы закрыли дело по Ливерпулю сегодня, — сказал он.
— О, это хорошо, — мягко отозвалась Джинни, и Гарри снова заметил, как она смотрит на него с каким‑то странным выражением.
Он подвинулся ближе к жене и коснулся пальцем ладони Джеймса, который рефлекторно сжал его крепко. Он почувствовал, как рука Джинни, не поддерживающая ребёнка, скользнула по его волосам и уперлась в шею. Он закрыл глаза.
— Что случилось? — спросила она, встревоженно.
— Мы… — Гарри запнулся, — нас опоздали. Мы задержали этих отщепенцев‑Пожирателей, но к тому моменту они уже успели убить своих жертв.
— О, Гарри, мне так жаль.
Он открыл глаза и встретил её взгляд; с облегчением обнаружил, что в нём нет осуждения. Это было одно из тех качеств Джинни, которые он больше всего любил — она никогда не судила его за неудачи. Он снова опустил взгляд на сына.
— У них была такая прекрасная семья, — продолжил он тихо, — трое детей — столько же, сколько и мы хотим — а старшему было всего двенадцать. Двенадцать, десять и девять, — вот какого они были возраста, Джинни, а эти ублюдки всё равно их убили.
Жена прижала Джеймса ближе к груди и играла пальцами в волосах на затылке Гарри. — Это не твоя вина, — сказала она.
— Я знаю, — ответил Гарри, — но, Боже, это было ужасно. Они были такими… такими, какими я видел нас через десять‑двадцать лет. Пожиратели, которые это сделали, получат Поцелуй дементора, но, честно говоря, я не думаю, что это достаточное наказание.
С тех пор как он поступил в корпус авроров через месяц после восемнадцатого дня рождения, Гарри сталкивался со множеством трагедий и ужасов: матери, убивавшие собственных сыновей под влиянием Империуса, дети, случайно тонувшие своих братьев и сестёр. Но он не был готов к преднамеренному и хладнокровному убийству трёх невинных детей. Он знал, что такое иногда случалось при власти Волан-де‑Морта, но после войны подобные случаи редели, и до сегодняшнего дня он с подобным преступлением не сталкивался.
Он, впрочем, догадывался, что отцовство изменило его восприятие и реакции. Теперь он не мог представить жизнь без Джеймса.
— Как Рон? — спросила Джинни, почуяв надвигающуюся хандру Гарри.
— Лучше. Он перенёс это легче, чем я, — ответил Гарри, наблюдая, как Джеймс отдаляется от груди и зевает. — Он ещё не отец, потому не до конца понимает.
Жена мягко улыбнулась: — Интересно, когда мы это исправим.
— Думаю, через пару лет, — сказал Гарри. — У Гермионы карьера, да и в маггловском мире обычно не женятся так молодо, как мы, не говоря уже о детях.
— Мы ведь не слишком молоды, — возразила Джинни.
— В маггловском мире средний возраст вступления в брак — двадцать девять. Ты была шестнадцати, когда мы обручились…
— Почти семнадцати, а тебе было восемнадцать в тот июль, помнишь? — перебила она.
Гарри улыбнулся: Джинни всегда защищала их юность.
— Всё равно это казалось странным даже в магическом мире. Помнишь, как таблоиды взбесились, когда узнали? Твой отец даже оттаскал меня в сторону и спросил, не беременна ли ты.
Джинни рассмеялась:
— Он этого не сделал!
— О, верь мне, сделал, — усмехнулся Гарри, — и остальные твои братья задавали не менее нелепые вопросы.
— Какие, например? — весело спросила жена, глаза её заблестели. — Ты не стал рассказывать им, что мы занимались сексом ещё до конца войны, да?
Гарри фыркнул: — Нет. К счастью, они, наверное, думали, что ты такая же девственная, как а‑сексульный цветок, а я всегда был образцовым джентльменом. Спрашивали, хватит ли у меня денег, есть ли у меня жильё, не собираюсь ли я продолжить образование и получить приличную работу, раз уж я пулей вылетел из Хогвартса.
— Бедняжка, — захихикала Джинни. — И что ты им ответил?
— Ну, — произнёс Гарри, стёр небольшой кусочек молока с губ Джеймса рукавом; утреннее убийство отступило в далёкий угол его сознания, — сначала я успокоил твоего отца и сказал, что ты не беременна. Это было неловко: он так был убеждён, что ты, что спрашивал три раза, пока наконец не поверил. Мы оба были так смущены, что три дня говорили только о погоде.
— Ага, поэтому вы пару недель едва могли смотреть друг на друга? — засмеялась Джинни, но тут же смягчилась, когда Джеймс пробурчал недовольно. — Я думала, он тебя отругал за то, что ты запятнал его дочь.
Гарри скривился, глядя на довольное лицо сына: — Как бы он узнал?
— Мама узнала, — призналась Джинни.
— Что? — глаза Гарри расширились в ужасающем удивлении, а Джинни засмеялась его реакции. — Как?
— Когда мы решили быть близкими ещё в школе, я заказала контрацептивные зелья с Диагон‑аллеи, — объяснила она, — но поскольку мне не исполнилось семнадцати, им пришлось уведомить родителей о том, что их дочь, возможно, вступает в сексуальную жизнь.
— Ты шутишь, — тихо выдавил Гарри, вяло размахнув палочкой в сторону пелёнки Джеймса, от которой поднялся отвратительный запах. — И что она сказала? И что важнее — почему она меня не зарезала?
Джинни ухмыльнулась:
— Она написала мне письмо, где выражала крайнюю разочарованность и просила познакомиться с тем бесчестным мальчиком, который угрожает моей невинности. Я не думаю, что она рассказала об этом отцу, потому что понимала, что я держу его за палец.
Гарри почувствовал, как побледнел:
— Что ты ей ответила? О, Мерлин — я как раз вспомнил — я тоже заказывал контрацептивы. Дурсли бы…
Раздался усталый взрывной крик. Джеймс был сыт и повернул голову к отцу, маленькие руки замахали в воздухе в его сторону. Большие, такие же форма глаза, как у Гарри, растушевали все его тревоги.
— Думаю, он хочет, чтобы ты его отрыгнул, — сказала Джинни и позволила Гарри взять сына, поджав малышка к своему широкому плечу. Джеймс моментально прижался к шее отца и вцепился в форму.
Похлопывая ребёнка мягко, но уверенно, Гарри повернулся к Джинни: — Ты же не говорила ей, что это я?
Жена подавила смешок: — Конечно, сказала! Мои слова были примерно такими: «Дорогая мама, я и почтенный мистер Поттер будем делать, что считаем нужным. Оставьте, пожалуйста, наши личные дела при себе. С любовью, Джинни».
— Мерлин… — Гарри слабо захлебнулся. — И что она ответила на это?
— С ней всё в порядке, — спокойно сообщила жена. — Узнав, что это ты, она сразу стала маменькой. Моя мама тебя обожает, Гарри, и тот факт, что мы встречались, перекрыл любую злость на наши… проделки. Правда, она в ответном письме довольно настойчиво намекнула, что ждёт от нас скорого брака — что в итоге и случилось.
— Понимаю, — пробормотал Гарри, поворачивая голову и прижимая нос ко лбу Джеймса, глубоко вдохнул. — Но только после того, как мы расстались. А как она это перенесла?
Женa смотрела на него ласково:
— Я всё объяснила, и она отнеслась нормально.
— Ну, слава богу. Странно теперь как‑то знать, что она знает, когда мы начали шляться, — усмехнулся он.
Джинни рассмеялась, и Джеймс наконец отрыгнул — немного срыгнутого молока смочило воротник мундира Гарри.
Он лишь тихо засмеялся:
— Отличная точность, сын, лучше чем в моём случае.
Гарри опустил Джеймса с плеча и прижало в сгиб локтя, помахал палочкой и оттер пятно с одежды. Он улыбнулся, глядя, как сын сонно смотрит на него — отец и сын молча созерцали друг друга. Гарри убрал палочку и вытер слюну с губ Джеймса рукавом; взгляд малыша смягчился, глаза в форме миндаля закрылись, дыхание ровное. Он с гордостью и обожанием поднял глаза и увидел, что у жены на глазах — слёзы.
— Джин? — начал он.
— Я люблю тебя, — тихо сказала она.
Гарри улыбнулся и взял её за руку:
— Я тоже тебя люблю.
Она хихикнула и провела ладонью по лицу:
— Ты такой… с Джеймсом ты просто великолепен, я уже не могу дождаться, когда у нас будут ещё дети.
— Мы неплохо справились, правда? — гордо сказал Гарри, прижавшись к Джинни и поцеловав её в висок, затем взглянул на сына: — И у него лучшая мать на свете.
Джинни фыркнула:
— Тогда остальные матери в мире просто ужасные.
— Не будь так строга к себе, всего три недели прошло, — утешительно сказал Гарри. — Да и вообще, надо было постараться, чтобы ты согласилась на имя, — добавил он с лукавой улыбкой.
— Мне нравится имя Джеймс, — сказала жена. — Я с радостью согласилась.
— Ну ладно, в следующий раз твоя очередь выбирать, и если только ты не придумаешь чего‑то отвратительного, я соглашусь, — пообещал Гарри, снова посмотрев на ребёнка. — Мы ведь не хотим быть парой из таблоидов, которые называют детей «ВолшебнаяПалочка» или… «Баклажан».
Один из тонких пальцев Джинни отмахнул прядь волос с лба Джеймса:
— Я уже решила, как назову нашу следующую, если это будет девочка.
— Правда? — Гарри слегка растерялся. — Как?
— Лили, — прошептала она и подняла на него глаза, когда он молчал.
Он смотрел на неё с подозрительно блеснувшими глазами:
— Ты правда… назовёшь двух детей в честь одной стороны семьи?
— Конечно, — ответила Джинни с улыбкой, глядя ему в лицо. — Это прекрасные имена, твоих родителей надо почтить. Без них меня бы не было.
— Джин, я… спасибо, спасибо, — прошептал он и тут же поцеловал её, крепко и страстно, держа Джеймса между ними. Потом медленно отошёл: — Я люблю тебя.
— И я тебя люблю, — ответила она.
Женa прижалась головой к его шее; Гарри накинул руку ей на плечи, и они оба склонились над спящим сыном. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза, зарывая нос в её волосы, стараясь запечатлеть в памяти это состояние полного блаженства. Он, Гарри Поттер, тот самый тощий мальчик из чулана под лестницей, наконец имел всё, о чём когда‑либо мечтал и что ему было нужно. Его охватило чувство гордости и мгновенная волна защиты — держать свою семью крепко и оберегать её. Теперь он, без всякого сомнения, понимал, почему должен был умереть Волан‑де‑Морт.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!