Глава 12: Глава XII. Снова Виконт Ловел.

Глава XII. Снова Виконт Ловел.

28

0

Gот Gygoro
Поделиться

«Грядущее! Что нам от наших знаний, когда многие тайны остаются нетронутыми и преданы забвению. Как распознать в тумане времени, среди диких силуэтов мгновений истории, свою судьбу? Как уберечь себя от ошибок и от неверного пути? Нет у меня ответа. Не в силах человек познать свой жребий! В моих силах лишь попытаться уберечь своих потомков. Дабы на примере моем не совершили того же, что совершил я по своей глупости. И не встретили таких же испытаний, какие выпали на мою долю. Как жаль, что не было у меня мудрого наставника и не кому было удержать мой неуемный пыл и страстную натуру. И лишь годы собственных ошибок неотвратимо нависают надо мной, словно громадный валун над пропастью, рискуя каждое мгновение сорваться во мрак, где на самом дне сейчас находится моя пропавшая душа…»

В этих горьких строках Римус ощутил разочарование Ловела собственной жизнью. Фантазия мальчика заиграла красками. Он ясно представлял в своей голове все события и диалоги, составленные из сухих мемуаров… 

«Прошло не мало времени, прежде, чем я смог вновь осознать свое существование. Слава Богу, думал я тогда, что остался жив. Оказалось, что местный крестьянин по имени Алпин обнаружил мое, почти бездыханное тело, возле дуба, где я поджидал свою добычу. Но добычей оказался я сам. Кто-то напал на меня ночью и изуродовал мою ногу. Я потерял много крови и чуть не погиб. Но небесам я нужен был живой. Если бы я знал тогда для чего, то кинулся бы на собственный меч, чтобы покончить с безумием, какое ждало меня в последствии. Молодцы из моей свиты, спросившие лишь имя моего спасителя и не пожелавшие хотя бы узнать из какого он клана, даже не отблагодарили его. Что ж, да простит меня Бог, и да простит меня добрый шотландский крестьянин, что встретил на своем пути высокомерного английского лорда. Надеюсь, я смогу встретить его и наградить со всей благодарностью, на какую способна моя душа. Почти месяц приходил я в себя. Лучшие лекари Стерлинга приходили, качали головой и уходили с советами уповать на провидение Божие. Вскоре я, с трудом, но сам, мог садится в постели и сам есть ячменную похлебку, которая казалась мне необычайно гадкой. Нога же моя имела вид раздутого бревна и из страшных рваных ран постоянно сочился гной. Ни какие примочки и настои не помогали. Лекари ежедневно предлагали мне отнять ногу, но я отказывался. Кем бы я стал тогда? Калекой! Изгнанным из собственных земель, вынужденным скитаться и укрываться у недруга короля Генриха. Для рыцаря, лишенного почти всего, отнять еще и ногу, означало только одно – смерть. Каждую ночь я испытывал необычайную боль, тело мое горело изнутри и никакие напитки не могли унять ни боли, ни жара, ни жажды. Каждый вечер ко мне приходил католический диакон, ожидая, что это мой последний день и читал мне отходную молитву. Но наступало утро, и я чувствовал, что живу, что боль уходит и я прогонял ненавистного мне служителя Римской церкви. Так продолжалось до нового полнолуния. И тогда случилось то, чего я боялся больше всего. В душе моей тлели угольки надежды, что мне удалось избежать страшного жребия, но я ошибался…

Как только луна заполнила свой сосуд и обернулась полным кругом, как только она поднялась над вершинами деревьев и залила серебряным светом мою башню в замке, вот тогда я понял кем я стал. Свет луны жег мои глаза, жег мою кожу, словно это был огонь преисподней. Я кричал и извивался от боли, катаясь по холодному каменному полу. Кости мои ломались изнутри, жилы лопались, а плоть рвалась. Но я не умирал. Из глубин памяти всплыл рассказ, встреченного мной рыбака, о вулверах. «Неужели, я становлюсь им!» Подумалось мне тогда. И тут же все прекратилось. Черный мрак окутал мое сознание, и я провалился в глухой темный колодец. На утро я ничего не помнил. Встав с постели я с ужасом обнаружил, что кто-то изрядно попортил мою комнату. Повсюду была разбросана посуда, стол и стулья были разбиты в щепки. Висевший над камином гобелен, изображавший битву при Стерлинге, был разорван на мелкие тряпицы. Окно выбито, а на толстой кованой двери глубокие и длинные следы, словно десяток острых ножей одновременно пытались прорезать ее изнутри. Я с ужасом взглянул на свои руки. Все мои ногти были сломаны, кожа на ногах и руках была содрана. Одежда висела клочьями. Все мое тело болело, словно его били. Голова была в тумане как после бурной вечерней попойки. Я с ужасом схватился за голову. Боже мой! За что мне это?! Чем я так прогневал небеса, что со мной так обошлись?! Я закричал от отчаяния. И тут же послышались торопливые шаги на лестнице в башне. Дверь открылась. Оказывается, все это время, пока я лежал раненый, дверь запирали снаружи. Зачем? Оградить меня от шума? Или чтобы я не сбежал?! Вопросы один за другим роились в голове. Передо мной стоял мой собственный оруженосец, который в изумлении разглядывал погром в моей комнате.

— Милорд, что произошло? Кто все это учинил?

— Не знаю, Мартин. Я ничего не помню. А ты не слышал ли чего странного?

— Нет, милорд! Простите! Вчера хозяин замка король Симас устраивал ваши поминки. Мы уже не надеялись увидеть вас живым этим утром.

Кажется, Мартину стало стыдно, что он предпочел пьянку своему хозяину и голова его виновато опустилась. Я и раньше догадывался, что Мартин не захочет возвращаться в Англию, все время находясь среди шотландских аристократов.

— Почему ты называешь юного короля на манер скоттов? Почему ты не зовешь его английским именем Джеймс…?

Кровь во мне закипела. В тот момент я желал придушить этого жалкого предателя. Но Мартин опередил меня:

— Милорд, ваша нога…? Она…в порядке?!

Я глянул на свою ногу. Вместо гноящейся раны на коже оставался красный рубец, как будто бы прошло не менее нескольких месяцев как зажила рана. Но ведь прошла всего одна ночь! Что, черт возьми, происходит. Неужели я, получив проклятие вулвера, обрел способности к само исцелению?! И, словно подтверждая мои догадки, раны на моих руках и ногах затянулись, сломанные ногти отросли заново, а тело перестало болеть. И все это в одно мгновение. На лице Мартина застыла маска ужаса. Он с громким криком бросился бежать прочь вниз по лестнице. Из глубины каменной башни эхом разносилось: «Дьявол! Дьявол!».

Ну какой же болван, этот мальчишка! Теперь мне придется все объяснять королю Джеймсу. Но что я ему скажу? Когда король и его свита увидят разорванный гобелен, погром в комнате и изуродованную когтями дверь, они решат, что я сошел с ума. Или еще хуже! За ночь зажившие раны только убедят их в том, что я продал душу дьяволу. И тогда мне конец! Бесславный конец на костре. Но что же делать? Бежать! Куда бежать…? Куда…? Алпин! Точно! Даже не знаю почему я тогда вспомнил именно о нем, но видимо разум мой лихорадочно искал спасения. Мне надо было найти того самого крестьянина Алпина, быть может он поможет мне понять тайну моего проклятия. Я хорошо ему заплачу, и он поможет мне укрыться на первое время…!

Все эти мысли сверкнули в моей голове как проблеск молнии. Я наспех оделся, накинул дорожный плащ, закрепил меч на поясе и набил большую сумку золотом. Мне понадобится много золота, чтобы скрыться от всех…! Выбежав из башни, я увидел, как во дворе замка толпятся люди. Они громко шумели и, не смотря на ясное утро, зажигали свои факелы. Мне все стало ясно сразу. Если я не уберусь отсюда, то до следующего рассвета я не доживу. Тихо прокрался я в конюшню и схватил первого оседланного коня. Пока мои преследователи искали меня в башне, я был уже за стенами замка.

Два дня я бродил вдоль Форта, переходя из одной деревни в другую, выспрашивая не знает ли кто крестьянина по имени Алпин, который месяц назад встретил в лесу раненого человека. Но никто не знал такового, а некоторые и вовсе не хотели говорить с англичанином. Те, кто меня искал, по всей видимости, ждали на дорогах, ведущих в Англию. Но слухи расходятся быстро и вскоре и в этих деревнях могли узнать о беглеце. Серебро и золото давали мне возможность купить молчание, короткий ночлег и время для себя, чтобы оттянуть возможную поимку. Наконец, в одной из деревень мне сказали, что знают некоего старика по имени Алпин. Что живет он на старой мельнице вместе со своим сыном и любит бродить по лесу, когда солнце еще только собирается взойти. Путь к мельнице оказался не близким и к вечеру я туда добрался. Мельница оказалось заброшенной. Ее водяное колесо сгнило и порушилось. Окна были наглухо закрыты ставнями. Все вокруг поросло ивняком и камышом. Но все же здесь кто-то жил. Из печной трубы тянулся легкий белый дымок. Дверей в проеме не было, и я вошел в дом не стучась. На полу возле открытого очага на толстой камышовой подстилке спали двое. Один старик с сединой в бороде, другой молодой человек, очертаниями лица очень похожими на кого-то мне знакомого. И тут я вспомнил! Это тот самый рыбак, которого повстречал я на реке в первые дни своего пребывания в Стерлинге. Это он рассказал мне историю о вулверах, получив от меня за это в награду серебряный гроут. Старик поднял голову и спросонья уставился на меня, силясь понять является ли моя фигура сном или явью. Он протер глаза и в изумлении уставился на меня, но не испугавшись, а с интересом, словно узнав.

— Не вы ли будете Алпин? – спросил я с любезностью, какой только мог.

— Он самый. К вашим услугам, милорд! – на губах старика гуляла легкая усмешка.

Он, ничуть не смущаясь знатного моего титула, продолжал полулежать на своей подстилке. Надо признаться, что такое поведение меня задело, и тут же все внутри меня закипело.

— Послушайте, вы… - задохнулся я, подыскивая слово для нахального простолюдина.

— Что я? Что вы хотите мне сказать? Отблагодарить меня за ваше спасение…?

Черт возьми! Как я мог забыть, что Алпин мой спаситель и я клялся самому себе, что непременно награжу его при первой же встрече. Злоба моя тут же отхлынула, и я постарался взять себя в руки. Но все же начать я решил не с уверения в благодарности, ибо моя гордая натура шептала изнутри, что так я проявлю свою слабость в глазах какого-то жалкого нищего.

— Кто этот человек? Я встречал его раньше, - я указал на спящего рыбака.

— Вот как? Я удивлен, что вы помните хотя бы вашу первую встречу…

— Первую? Но я ведь встречал его всего лишь раз! Разве была и вторая?

Старик ничего на это не ответил, а лишь покачал головой и приподнялся на колени, чтобы подкинуть несколько толстых сучьев в поникший костер очага. Он нагнулся над сложенным костром и стал раздувать угли. Зола облаком разлетелась над стариком, он густо и сильно закашлялся. Тут же проснулся и второй человек. Он подскочил от неожиданности:

— Что с тобой, отец…? Вы…! Но как…? – он увидел меня, запнулся и тут же встал на ноги.

Старик прокашлялся, а в очаге огонь заиграл длинными языками, пожирая сухие ветки.

— Это мой сын, Комнол! Впрочем, вы уже знакомы, хотя и не знали его имени.

Комнол уставился на меня. В его взгляде читалась ненависть и презрение, а еще я разглядел страх, который он пытался спрятать, но это ему плохо удавалось.

— Что вы здесь делаете? Убирайтесь отсюда! – воскликнул Комнол.

— Поверьте, меня не радует присутствие в вашем доме… Но мне надо кое-что у вас спросить. И без ответов я не уйду.

Я чувствовал, как ярость снова закипает во мне, а рука не произвольно сжимает рукоять меча на поясе. Заметив это, старик забеспокоился:

— Тише, сынок! Давай выслушаем этого человека… Мне кажется он растерян… И даже напуган.

Верно, я был напуган. Но еще больше растерян. Как же тонко старик чувствовал мое настроение.

— Я не хочу причинять вам вреда. Я всего лишь хочу кое-что понять…

Комнол вытащил из кармана простую тонкую перчатку, надел ее на правую руку и достал из кувшина на полке серебряный гроут.

— Вы так меня нашли? По монете? Я сейчас это понял.

— О чем ты говоришь? Как можно искать человека по монете? – спросил я в ответ, удивленный его бредовым домыслом.

— Не прикидывайтесь! Тогда на берегу реки, когда я встретился с вами в первый раз, я рассказал легенду о вулверах и вы догадались кто я…

— Что за бред? Мы и так встречались с тобой всего один раз! И о чем я догадался…?

Старик сидел возле костра грея руки и не вмешиваясь в разговор, а Комнол продолжал:

— Вы намеренно бросили мне заколдованный гроут, чтобы найти меня после по нему…

— Заколдованный? Ты с ума сошел? Ты считаешь меня колдуном?

— А разве не так? Как же вы тогда выжили после моего укуса?

Я отпрянул. Словно громом пораженный, стоял я не в силах двинуться с места. То, что я услышал оказалось самой ужасной новостью за последние дни. В этот самый момент старик встал на ноги. В правой руке он сжимал тонкую прямую ветку дерева:

— Не бойтесь, я вам кое-что покажу… И расскажу… Так как, похоже, вы один из нас, а теперь еще и такой же как Комнол.

— Один… из вас…? – слова с трудом пробивались в моем пересохшем горле.

Старик спокойным и серьезным голосом стал рассказывать свою историю:

— Мой род – это древний род! Но кто были мои предки и когда появились на свет – мне не ведомо. Грамоте мы не обучены и записей родословной не ведем. Все что нам известно – это то, что мы обладаем магическим даром и владеем несколькими волшебными заклятиями, которые передаем по наследству. Обучать нас не кому и таких же как мы поблизости нам не встречалось, хотя слухи доходят, что в Англии можно встретить волшебников. Знания мы передаем своим детям, а они своим. Так случилось, что сын мой Комнол призван был в армию короля Симаса III, которого вы, англичане, называли Джеймсом, так же, как и его сына, нынешнего короля Шотландии. Комнол служил честно и достойно. Не раз приходилось ему вонзать пику в английскую плоть, поэтому он так нетерпим к вам, милорд. Самого же Комнола берегла магическая сила, отгоняя неминуемую гибель. Но однажды не уберегла. В битве при Сочиберне пришлось сражаться с такими же шотландцами, как и он сам, но служивших молодому принцу, нынешнему королю. Отряды, служившие Симасу III, были разбиты, сам король убит, а Комнол укрылся в лесу. Там он и повстречал вулвера, который напал на него. Слышал я от стариков, что от укуса волка выживают только волшебники. Вот потому-то только Комнол остался жить. Таким он и вернулся домой. Каждое полнолуние превращается он в чудовище и бродит по лесу в поисках добычи. Меня он не трогает, видимо сила его позволяет распознать во мне родную душу, а может волк боится моего колдовства. Кто знает! А после ночи полной луны мне приходится прятать его от людей, чтобы никто не догадался о его болезни и ему не причинили вреда. В нашей семье так повелось – скрывать от людей наши тайны. А теперь еще и скрывать наше проклятие…

— Почему же об этом вы поведали мне?

— Потому что теперь это и ваше проклятие! Раз вы выжили, значит вы тоже обладаете волшебными силами. Во время полнолуния я всюду следую за своим сыном, каждый раз надеясь спасти чью-то жизнь. Вот так я и вас нашел под деревом. Вы ведь там оказались не случайно, верно?

Тут в разговор вступил сам Комнол:

— Конечно не случайно! Я еще тогда на берегу реки это понял, когда повстречал его первый раз. Милорд был чем-то расстроен, а я только-только обернулся человеком. Каждое утро после превращения я испытываю сильнейшие угрызения совести, не зная, что натворил я на этот раз. И эта пытка каждый раз терзает мне душу. Вот тогда-то захотелось мне отыграться на знатном англичанине, который по глупости своей оказался рядом. Рассказал я вам древнюю легенду, какую рассказывают барды на улицах города в праздники. Видел, как глаза ваши, прежде поникшие, загорелись. Хотели «щедро» одарить меня медным фартингом, а кинули серебряный гроут. Я понял, что ваша тщеславная натура пожелает изловить волка. Но вы не поняли нескольких простых вещей. Зря вы мне предлагали ваши поганые деньги! Этим вы меня, шотландца, только оскорбили!

— И все же гроут ты взял…

— Верно! По легенде серебро может нанести вулверу смертельную рану. И действительно, я никак не мог взять серебро в руки, оно обжигало меня, даже когда я был человеком. Эту монету подобрал я лоскутом мешковины из своего кармана и взял я ее в надежде изготовить наконечник для стрелы, а после пустить себе в сердце и избавить моего отца от стыда и мучений…

— Не смей так говорить…! – воскликнул старик со слезами в голосе.

— А что мне еще остается, отец?! Я не могу больше так жить. Каждый раз я рискую кого-нибудь убить или самому быть убитым, как с этим господином. Если бы он не задремал тогда под деревом, то может и отсек мою грешную голову своим мечем…

Старик заплакал:

— Нет, нет..., нет! – рыдал он, - Сын мой, сын мой!

— Что же мне делать, отец? Ведь я и наследников тебе не смогу оставить. Разве пойдет за меня хоть одна девица? Даже самая страшная и кривая, она убежит в первое же полнолуние, если останется жива…

Старик с сыном обнялись и рыдали на плечах друг друга. Я смотрел на это и не мог поверить в происходящее. Что это? Чья-то ужасно злая шутка? Или эти двое сумасшедшие? Какие волшебники? Какие магические силы? Эти два оборванца валяют дурака, чтобы я не взял в руки свой меч. Я закипел:

— Что, черт возьми твориться? Что за представление вы здесь устроили? Я здесь жертва! Я проклят! Это по вашей вине я стал таким… Вы за все в ответе…

— Прошу вас, милорд! - старик развернулся ко мне закрывая собой сына, в руке его была все та же ветка какого-то дерева.

— Думаете отбиться этой веткой? – я не мог успокоиться и желал наказать обоих.

— Это не просто ветка. Это волшебная палочка!

— Что? Вы совсем из ума выжили? Я вам не верю! Вы это сейчас нарочно мне говорите, чтобы заморочить голову. Нет никаких волшебников на свете и никаких палочек. И быть не может…!

Старик поднял голову, и я увидел, что глаза его не безумны, а только лишь покрыты пеленой небывалой тоски:

— Если не верите, зачем же искали нас?

Этот простой вопрос совсем выбил меня из колеи. А ведь и правда. Зачем? Что я хотел найти? Какие ответы получить? Я сам не знал. События последних дней напоминали скорее бегство от страшного сна, чем поведение разумного человека. Злоба моя мигом улетучилась. Я с трудом открыл рот:

— Я не знаю. Кое-что произошло со мной в ночь полной луны… Я скрылся. Меня ищут. Если найдут, то предадут огню. Я не знал, что делать и… Стал искать вас.

— Но почему нас?

— У меня нет твердого ответа. Провидение подсказало мне, что надо искать Алпина…, который нашел меня при смерти.

— Это не провидение, милорд! Это ваша сила, о которой вы не знаете. Вспомните сейчас! Вспомните всю вашу жизнь! Ведь были такие случаи, кроме последнего, когда вы были на волосок от смерти и спаслись каким-то чудом? Или, когда вы злились? Вспомните!

И я смутно припомнил несколько случаев, когда чья-то невидимая рука отводила в бою меч от моего сердца или стрелу от моей шеи. Каждый раз я думал, что это случайность. Но теперь! Теперь я стал сомневаться… В своем родовом замке в Ноттингемшире в приступах гнева я краем глаза замечал, как гаснет огонь в камине, и серебряная посуда разлетается, ломаясь о стены. Все это тогда я списывал на сильный сквозняк. Неужели и правда во мне живет магическая сила? Сердце мое забилось с необычайной силой. Волнение охватило меня, голова закружилась, а в ногах я ощутил слабость. Старик схватил меня за руку:

— Сядьте, милорд! Ваше лицо бело, как мел! В это не так просто поверить, тем более, когда ты жил всю жизнь обычным человеком и верил этим тупоголовым прислужникам церкви, что всякий не человек – это зло, достойное преданию огню. Верно?

Я сел, и на миг представил, что стою привязанный к высокому столбу. Вокруг меня наложили груды дров и хвороста. Толпы людей с разъяренными лицами плюют и посылают мне проклятия. Страшный и злой инквизитор произносит «Amen» и бросает факел к моим ногам. Словно зачарованный я с трудом оторвался от этих видений. Старик поднял руку и произнес:

— Смотрите что я умею!

Он взмахнул веткой. Подула легкая струйка ветра и костер в очаге погас. Он взмахнул еще раз и костер снова вспыхнул с необычайной силой.

— Что это? – в ужасе спросил я.

— Это самое простое колдовство…, - спокойно ответил старик.

Мысли снова закружились в моей голове. Колдовство. Волшебные силы. Заклинания. Неужели это все правда и мне это не снится. Маленькая надежда зажглась внутри меня. Может эти люди и вправду могут мне помочь?

— Может ища вас, я надеялся, что вы сможете мне все объяснить…

— Объяснить я смогу. Но помочь не в силах, - словно прочитав мои мысли, ответил старик. Его горькие слова больно кольнули в самое сердце.

— Но ведь вы же…, вы же… не такие как все! Вы… волшебники, - в отчаянии выдавил я слово, в которое все еще отказывался верить мой разум.

— От проклятия вулвера нет спасения, нет лекарства, нет нужного заклинания. Только смерть…, - Алпин с болью смотрел на своего сына и слезы вновь наполнили глаза старика.

— Не ужели совсем ничего? Не ужели вообще нет никакой надежды на спасение?

— Есть один камень…

— Камень? Какой камень…?

— По легенде совладать с силой вулвера может волшебный камень. Муррин!

— Муррин…, - повторяя за стариком, с надеждой ухватился я за это название.

— Где его искать и как он действует я не знаю! – старик повесил голову. – Но по слухам в Англии, в окрестностях Оксфорда в старых лесах скрываются остатки древнего ордена алхимиков…

Оксфорд? Я не ослышался?! Кажется, сама судьба вела меня ближе к дому. Там находились земли, отнятые у меня королем. Я с надеждой спросил:

— Они могут помочь? Ну, эти… алхимики.

— Не знаю. Но может они знают что-то о камне…

— А вы сами пытались их найти?

— Нет…

— Но почему?

— Милорд! Я шотландец, а не англичанин. Я не желаю, чтобы я или мой сын закончили свои дни в петле английской веревки… Если вы готовы отправиться в путь, то отправляйтесь… Надеюсь, вы что-нибудь найдете. И может вспомните, что когда-то Алпин спас вам жизнь…

Спас мне жизнь? Старик совсем спятил. Его сын искалечил меня и заразил этим проклятием вулвера. Теперь я на всю жизнь обречен остаться таким. Он сделал это желая избежать наказания за преступления сына… И все же! Все же он меня не бросил. Желание поквитаться и чувство долга боролись во мне. Простить или убить их обоих? Черные мысли витали в моей голове. Что делать? Послушать его и отправиться на поиски камня? Видимо так и придется сделать. А старик? А что старик? Он и так наказан тем, что обречен увидеть закат своего рода. Желание мести потихоньку остыло во мне. Пусть они сидят возле своего очага и горюют, а я не стану. Я не стану опускать руки. Я найду ответы...

К утру я оставил мельницу и двух обреченных бедолаг, и стал пробираться лесными тропами в родную Англию. Коня я продал, потому как был с ним слишком заметен. Дорогие одежды сменил я на лохмотья странника. Отпустил бороду, закопал меч и зашил золото в пояс под одежду. В дороге не раз встречал я полнолуние. И тогда становился монстром. Каждое утро после этого просыпался я в лесу, не в силах вспомнить прошедшую ночь. Иногда со страхом обнаруживал я следы крови на своей одежде, и тогда бежал я из того места так скоро, как только мог. Разум мой рисовал страшные картины с растерзанными и бездыханными телами. Кто становился моей жертвой, животное или человек, я не знал. Но от этого легче не становилось. Всякий раз я испытывал такую сильную муку вины за содеянное, что и описать трудно. Словно меня пытал слуга дьявола, улыбаясь своими гнилыми зубами и касаясь раскаленным клеймом моей израненной души, где и места уже почти не осталось. Так за несколько месяцев удалось добраться мне до Оксфорда, в окрестностях которого находились земли моих предков. Больше года скитался я по деревням, пытаясь хоть что-то выведать о тайном ордене алхимиков, но долго ничего не мог найти, даже малейшего намека. Дабы не быть случайно узнанным, большую часть времени прятался я по густым чащобам. Слухи о том, что в лесу завелся волк, который нападает на людей и на скот, неумолимо расползались по графству. Это осложняло мои поиски, потому что приходилось быть еще осторожнее, еще внимательнее. Но с другой стороны давало мне больше времени, ведь остальные люди в лес соваться не решались и посторонние глаза мне не грозили. И все-таки мне улыбнулась удача. В одной тихой сельской таверне встретил я монаха по имени Тим, с которым завел знакомство за бутылкой сливового вина. Тот был довольно словоохотлив, когда я наполнял его кружку до самого края. Изрядно подпив, он стал болтать всякие глупости про монашеские ордена, и я осторожно, чтобы Тим ничего не заподозрил, стал интересоваться об алхимиках. Сначала он делал вид, что все алхимики – это вздор, но чем больше вина плескалось в его желудке, тем более сговорчивым он становился. Опорожняя очередную кружку, он проговорился, что знает некоего Томаса Грэя. Узнать его можно по отметине на лице. И тот, якобы, не просто монах. Он алхимик. Когда я спросил почему он так думает, тот ответил, что монахи обязаны проводить служебные мессы, усердно молиться и проводить особые часы дня и ночи в покаянии, смирении и размышлении над сущим. Но Томас Грэй в такие часы уходит в лес под своды древних дубов, а когда возвращается, то вся одежда его пахнет щелоком и ртутью. Небывалое вдохновение обуяло меня. Впервые за долгие месяцы поисков я почувствовал прилив сил и глаза мои загорелись надеждой. Тим спьяну ничего не заметил, и я выспросил у него все, что он знал про этого Томаса Грэя и даже то, где можно его найти. Тогда я еще не знал к чему приведет эта встреча, не знал, что ждет меня впереди. Горе это или удача?! Но другого выхода я не видел. Через несколько дней удалось выследить мне того самого монаха Томаса. Это был седовласый старец с короткой бородкой, словно чем-то опаленной. Из-под седых волос на щеку наползал ярко-румяный красный след, то ли ожог, то ли родимое пятно. Каждый раз, когда я тайно следовал за ним под своды раскидистых дубов, он исчезал прямо у меня на глазах. Теперь я уже не сомневался, что передо мной не просто монах, а один из таких, как Алпин, тех, кого он называл волшебниками или колдунами. Страх перед колдовством все время возбуждал во мне приливы лихорадки и сердцебиения, но делать было нечего, я хотел жить. И надежда хоть как-то выпутаться из этой темной истории была связана как раз с ним – Томасом Грэем. Видимо монах все-таки заметил меня, после очередной неудачной попытки выследить куда он направляется. Однажды из ниоткуда раздался у меня за спиной голос:

— Почему вы следите за мной? Позвольте вас спросить!

Я обернулся со страхом, желая соврать, но взгляд мой встретился со его взглядом. Нельзя сказать, что у этого человека было выдающееся лицо. Скорее наоборот. Отметина на лице оставляла неприятное чувство, но глаза… Глаза были особенные. Яркие, голубые. Они словно светились внутренним светом. Взгляд был мягкий, но как будто смотрел сквозь тебя. Как будто он видел все мое нутро и мне расхотелось ему врать. Каким-то внутренним чутьем я ощутил доверие к этому человеку. Мне стало неловко от своего желания соврать. Словно если я это сделаю, то совершу непростительный грех. Я набрался смелости и прямо заявил:

— Мне нужна ваша помощь…!

— Вот как?! А почему именно моя? Чем таким я отличаюсь от других здешних монахов?

Не зная, как подступиться и как правильно завести разговор, чтобы не выдать себя и его не спугнуть, не отвечая на вопрос, я спросил:

— Скажите? Знаете ли вы о камне под названием муррин…?

Монах посмотрел на меня оценивая:

— Может чего и знаю. Но вам то что с того? Вас я не знаю… С чего мне делиться с вами?

Я растерялся. Не думал я, что вот так вот после долгих поисков, наконец оказавшись совсем рядом, я буду стоять без слов, не зная, как рассказать о своей беде. Снова взглянул я в эти голубые глаза. И были они наполнены силой и какой-то особенной отеческой заботой. И тут я не выдержал и решился скинуть этот проклятый груз со своими грехами, который мешал мне нормально жить. Видимо не было больше у меня сил скрывать эту ужасную историю о себе. Так я устал, что слова потоком стали вырываться из уст моих. И рассказал Томасу всю свою жизнь от самого начала и до сего момента. И чем больше я рассказывал, тем легче мне становилось и не страшился я уже поимки и казни, отдавшись на волю случая. Весь рассказ Томас не проронил ни слова. Он внимательно слушал, не перебивая. Ни разу он не посмялся надо мной и не усомнился в моем здравомыслии. Ни разу не дал он повода даже подумать, что видит во мне помешательство. За то я был ему безмерно благодарен и старался не приукрашивать свои поступки и помыслы. Чем дальше я продвигался по истории своей жизни, тем более радостным становился мой слушатель. Окончив рассказ, я наконец выдохнул:

— И вот я здесь! Перед вами…

В этот момент надо было видеть взгляд Томаса Грэя. Он был счастлив и воскликнул:

— Как долго я искал тебя!

Надо сказать, что его радость и счастливое восклицание не только удивили меня, но и несколько обидели. Как можно радоваться тому, что другой человек угодил в беду! Но Томас поспешил меня успокоить:

— Сын мой! – начал он обращение ко мне, как к человеку, ищущему покаяние. – Долгие годы искал я разгадку силы муррина. А теперь кажется сами небеса благоволят мне и помогают…

С этой минуты сделался я учеником Томаса Грэя. Мне было открыто место, где он занимался алхимическими опытами и поиском необычных субстанций. Большую часть времени я стал проводить в темной пещере, скрытой густой чащей леса. Там же он обучал меня волшебству и сам смастерил мою собственную волшебную палочку из ветки омелы. Вместе мы погрузились в тайны, которые неведомы обычным людям. Совсем почти позабыл я свою прошлую жизнь и лишь мои короткие записи давали возможность оглянуться назад на прожитые годы. Каждое новое лето все больше погружался я в таинство колдовства, и не замечал, как душа моя окутывается мраком, лишая человеческих чувств. Каждое полнолуние превращался я в чудовище вновь и вновь, так что со временем боль и страх притупились. Томас сумел колдовством обуздать силу муррина, а вместе с ним вернуть мне мое сознание во время превращения. И все же в глубине души я понимал, что путь этот – путь погибели. Настолько размылось мое собственное я, что порой я не помнил кто я сейчас. Человек ли, или темный колдун, или оборотень. Не было у меня никого, кроме старого монаха – колдуна. Не было в моем сердце любви и радости и лишь малый огонек надежды, который еще теплился в моем сердце со дня нашей встречи, угасал с каждым годом все сильнее. Каждое новое превращение приближало меня к безумию, которое было неизбежно, как теперь это вижу я. Примерно раз в год камень приходилось менять на новый, так как мое проклятие наполняло его до краев и пользоваться им становилось опасно. Камни муррина, напитавшиеся силой оборотня хранились в старой шкатулке. Долгое время Томас не знал, как с ними поступить. Зло сокрытое в них не давало нам покоя. Мы оба ощущали опасность, исходящую от зловещих камней. Они темнели и дрожали. Я чувствовал, что нечто страшное хочет вырваться наружу. Видимо в этой жизни за все приходится платить. Вот и мне за право пользоваться волшебной защитой, теперь надо было найти способ очистить их от скверны. И в один день это случилось…

Томас сумел найти колдовскую формулу, чтобы высвободить зло из камней, но не подумали мы о том, что наших сил для этого может не хватить. То, что произошло дальше помню я смутно. Прямо в нашей пещере произвел он обряд очищения муррина. Что-то очень огромное и страшное вырвалось наружу и ударило меня в грудь. Я упал без памяти. Когда очнулся, оказалось, что Томас бросил меня и запер в этой проклятой пещере. Теперь я здесь… Совсем один… Или не один…?

Я доживаю свой век во мраке, иногда зажигаю свечи, чтобы дописать эту историю, брошенный всеми и забытый...

Будь ты проклят, Томас Грэй, и ты Алпин, и ты Комнол! За что вы поступили так со мной! За что обрекли на страдания! Сколько не пытался я выбраться, ничто не помогало, даже те знания, какие успел я обрести. Видимо такова моя судьба. Все это колдовство, в которое меня посвятили, принесло мне только одни беды…

И мне остается лишь биться головой о каменный стены и грызть их от бессилия…

То, что вырвалось из камня – оно здесь… Оно дышит мне в затылок… Оно движется под сводом пещеры…

Мысли мои путаются…  Я забываю кто я…  Наверное, я схожу с ума…

Может когда-нибудь кто-то прочтет мои записи и передаст людям, что история с муррином очень темная, не под силу человеку справиться с этим колдовством. Уверяю тебя, читающего, и уповаю на твой разум! Эта стихия страшная! Это само зло! Если есть на свете спасение, то оно только одно – неведение. Лучше бы я не знал того, что знаю ныне. Обуздать темные силы невозможно. Бегите! Бегите, что есть силы и не повторяйте моих ошибок…!

Оно смотрит из темноты…

Кажется, я умираю…»

Римус посмотрел на часы. Была половина третьего ночи. Надо было лечь спать, но сон никак не шел. Мысли набегали как волны, омывая скалистый уступ возле самого обрыва высокого берега. Этот уступ словно был как ответ на все вопросы. Вот он виден какое-то мгновение, и тут же исчез накрытый новой волной вопросов. Что случилось с виконтом Ловелом? Почему он, писавший так интересно и подробно, вдруг закончил свой рассказ короткими, обрывистыми предложениями. Он торопился? Почему? Не ужели и правда он чувствовал свой конец? А Томас Грэй? Почему он поступил так подло. Запер своего ученика в пещере. Римус решил, что не будет ничего страшного, если он почитает еще немного. Друзья сопели в своих постелях, видя волшебные сны и даже не догадываясь, что их товарищ Римус Люпин так и не уснул и листает свою старинную книгу. Оставалась всего одна страница, написанная отдельной главой, без названия, без предисловия, отделенная лишь внушительным пустым пробелом. Текст начинался с короткой рунной записи. Скорее всего руны содержали в себе какое-то заклинание, после шел сам текст:

«Далее пишу я, Томас Грэй, своим словом. В рунах сокрыл я свое деяние. Дабы не оставить после себя наследства дурного и объяснить потомкам случившееся. Долгие годы изучал я алхимию и приготовление зелий. Много наслышан я был о силе камня муррина. Но не ведал, как подобраться к его секретам. Встреча с Френсисом, одержимым волчьим проклятием, дала мне возможность продолжить начатое. Сумел я обуздать волшебство камня. Это принесло облегчение моему новому другу и ученику. Но, к великому моему сожалению, не сумел я справиться со злом, хранимым в камне. Желая очистить муррин от накопленного проклятия, я выпустил на свободу неведомое… Прости меня, Френсис! Простите меня, потомки виконта Ловела. Мне пришлось поступить так со своим другом. Иначе зло вышло бы наружу, и тогда конец всему миру. Я запечатал пещеру вместе с виконтом Ловелом и тем, что витает во мраке. Через годы я снова и снова подходил к закрытому проходу в пещеру и слушал, как оно завывает за каменными стенами. Что это? Я не знаю. Но то, что мы сделали… Или, скорее, я сделал. Это ужасно. Это груз я буду носить с собой вечно. Что я и делаю вот уже более двухсот лет. Живу, ожидая гибели того зла внутри. Зелья продлевают мне жизнь, но не облегчают душевные страдания. Ныне же в лето 1708-е от начала Закона пишу я свое покаяние. Потому как чувствую, что недолго мне осталось. И я должен все рассказать. На месте пещеры, в 17 милях от Оксфорда, стоит ныне имение Минстер-Ловелл. При моем тайном участии с помощью не мудреного волшебства, сумел я вернуть потомкам Ловела их земли, и убедить перенести имение сюда, на место, где, возможно, еще хранятся останки виконта Ловела. Никто из них не знал всей правды о своем предке. Но я не хотел предавать забвению память о нем. Я рассказал им о тайной пещере и ее вскрыли. Все, что удалось найти – это скелет их предка. Записи виконта и мои собственные передаю я в надежные руки. Выпущенное на свободу зло исчезло, так и оставив в тайне свою природу. Да хранят вас наши молитвы и силы великого Мерлина. С этим остаюсь, Томас Грэй…»

Ночь все же брала свое. Римус лежал на подушке, сжимая прочитанную книгу.

«Какая страшная смерть! Один, запертый в темной пещере. И хуже всего даже не один, а с чудовищем…! В вечном страхе, пожирающем разум. Куда же пропало чудовище? Почему его не нашли?» - думал засыпающий Римус.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

12 из 18