Глава 13: Глава XIII. Больше не друзья и испытание Салазара Слизерина.
Глава XIII. Больше не друзья и испытание Салазара Слизерина.
28
0
Школьные будни обрели уверенное русло и потекли своей чередой, минуя дни и недели. Римус. Джеймс, Сириус и Питер влились в этот поток и с головой погрузились в повседневную суету, какая витает во всех учебных заведениях. Прелесть этой суеты не сильно заметна во время учебы, но с теплом вспоминается в преклонные годы. Учебные часы казались то серым унылым полотном, то цветастым развеселым ковром с причудливыми узорами. Все свободное время четверо мальчишек старались проводить вместе. Джеймс много говорил о квиддиче и своим энтузиазмом заразил весь первый курс Гриффиндора. На тренировках, которые Рилан Вуд старался проводить как можно чаще, всегда можно было увидеть добрую половину Гриффиндора. Даже Кингсли Бруствер теперь не пропускал ни одной, на столько Вуд и Поттер сумели повлиять на его боязнь высоты. Девочки не отставали. Алиса Помпон с первых дней была явно неравнодушна к симпатичному мальчику Фрэнку Долгопупсу. Поэтому старалась находится там же, где и он. А Фрэнк, в свою очередь, как и многие мальчишки приходил на каждую тренировку команды. Девочек на первом курсе было всего две, поэтому у Лили Эванс выбор был не большой, она следовала за Алисой и вынуждена была присутствовать на всех тренировках. Погода уже была холодной и дождливой, на стадионе было не уютно, но все-таки находясь вместе со своими сокурсниками, Лили чувствовала себя не одинокой, а нужной и заметной. Мальчишки всячески старались оказывать своим девочкам знаки внимания и это было приятно. Но один мальчик вызывал у Лили беспокойство и неприязнь. Джеймс Поттер. Это имя делало слюну во рту кислой. А от потряхивания его шевелюры, внутри все закипало. Находясь на трибунах во время тренировки, он намеренно садился поближе. Лили это не просто не нравилось, это ее бесило.
— Поттер, ты специально подсаживаешься поближе? Будь добр, пересядь куда-нибудь подальше.
— Еще чего! И не подумаю. Эти места наши с Сириусом, а рядом для Римуса и Питера. Поищи себе другое, если что-то не нравится.
Лили недовольно бурчала себе под нос, но все же пересаживалась.
«Какой же он мерзкий!» - думала она - «Каждый раз он выбирает место рядом со мной и уверяет, что это место именно его и его друзей. И вот опять мне приходится пересаживаться. Что ж, я не гордая. Пересяду. Лишь бы не видеть его. Ух, так бы и заколдовала его! Превратила бы его в какую-нибудь мерзкую крысу. Жаль, я не знаю заклинания… Как же он меня бесит… Не то что бы он урод, но характер прямо не подарок… А вот и Римус пришел. Единственный нормальный в этой компании. Но тоже мне! Нашел с кем дружить! Ну вот, на тебе, пришли на тренировку смотреть, а сами шепчутся. О чем интересно…?!»
Лили стало любопытно. Она подумала, что не будет ничего страшного, если немножечко подслушает разговор. Лили незаметно пересела поближе, но так, чтобы все время находится вне поля зрения Поттера. Римус что-то увлеченно рассказывал, она прислушалась…
— Эта книга – это не просто описание жизни рыцаря. Это ключ к пониманию.
— К пониманию чего, Римус? Пониманию общества зеленых булавок? – спросил Джеймс.
— Это не просто зеленые булавки! Это символ принадлежности к древнему культу. Судя по книге, малахит использовали в черной магии. Напитав браслет злом, после выпускали его. И тогда происходило нечто ужасное. Мне кажется Прайс хочет сделать с браслетом тоже самое, как написано в книге…
— Но у него нет браслета. И нет книги. Как он вообще сможет что-то сделать? – спросил озадаченный Сириус, и Питер закивал головой, соглашаясь.
Римус посмотрел на Сириуса:
— Сириус, а ты мог бы поговорить с Мэд? Не слышала ли она чего-нибудь ненароком. Все-таки она из Слизерина. Вдруг она что-то знает. И почему я раньше не додумался до этого.
— Я спрошу у нее. Но думаю вряд ли она что-то нового расскажет. Мэд почти ни с кем не общается. Ходят слухи, что мода на чистоту крови вновь оживает. Даже в школе в темных уголках иногда можно услышать подобные речи и в первую очередь это касается Слизерина. А как ты знаешь, ни я, ни Мэд не хотим в такую компанию. Поэтому она на своем факультете все равно что чужая. Даром что староста…
— Хорошо! А я поговорю с Грюмом.
Джеймс удивленно приподнял брови:
— Зачем?
— Помнишь, он нам несколько раз говорил, что Прайс тот еще тип. Вдруг он тоже что-то знает про этих… булавочников.
— Может и знает, но Грюм парень серьезный. Мне кажется у него нюх на всякие темные дела. Он тебя вмиг раскусит и тогда пиши пропало, - забеспокоился Джеймс.
— Не раскусит. Врать я умею, поверь! – сказал Римус, опустив глаза.
— Так что нам делать? – спросил Питер.
— Ты иди с Сириусом к Мэд, а мы с Джеймсом сходим к Грюму, - уверенно сказал Римус.
Джеймс состроил кислую мину:
— Не, я к Грюму не пойду. Если хочешь, иди, но без меня. Я лучше посмотрю на тренировку. Скоро ведь сам знаешь, первая игра.
— Ладно.... Как знаешь.... Я тогда сам…
Римус встал, но остальные не шелохнулись:
— Да что с вами, ребята? Вы чего? А как же наши не отгаданные тайны?!
— Потом, Римус, после уроков. Дай посмотреть тренировку…, - отмахнулся Сириус.
Римус недоуменно зашагал прочь со стадиона. Лили с интересом прошептала:
— О чем это они? И с Римусом не пошли, странные! Друзья называются. Надо бы поговорить с Северусом…
И тоже стала выбираться с трибун. Рилан Вуд с грустью посмотрел на уходящих:
— Черт, все расходятся! Никому не интересно что ли? Этак в следующем году мы и игроков не наберем. Кингсли, не смей уходить! Поттер, ты тоже мне нужен…
— Я никуда не тороплюсь Вуд… Я с тобой! – промямлил Кингсли Бруствер, закрывая учебник по Заклинаниям.
— И я! – поднял руку Джеймс.
Римус застал Грюма в Большом Зале. После ужина на столах еще долго оставался десерт и перекусы. Грюм со всем своим грозным видом кажется еще очень любил поесть. Римус тихонько подошел сзади. Грюм, жуя пончик и не глядя назад, громко произнес:
— Не советую вот так подходить сзади. Ненароком могу заколдовать!
— А ты меня что, по запаху учуял? – в шутку спросил Римус.
Грюм сердито посмотрел на мальчика:
— В нашем мире всегда надо быть начеку. Всегда! Слабостью слуха я пока не страдаю, да и оба глаза на месте… Я видел, как ты вошел в Большой Зал.
— Послушай, Аластор…! – обратился к нему Римус.
Грюм удивленно приподнял брови. Он привык, что производит на всех ошеломляющее впечатление. В школе всегда к нему обращались только по фамилии, и никто не решался до сего момента назвать его просто по имени. Поэтому обращение Римуса сбило его с толку, Грюм перестал жевать и теперь смотрел на Римуса с разинутым ртом. Не то, что он посчитал это нахальством, но точно никак не ожидал услышать свое имя из уст первокурсника. Грюм неожиданно для себя подумал, что этот мальчишка ему даже нравится и в груди что-то по-отечески потеплело.
Римус запнулся и тут же продолжил:
— …Я хотел у тебя кое-что спросить.
— Ну…, спрашивай! Время еще не позднее. Можем поговорить, если уж так надо…
— Помнишь ты несколько раз предостерегал по поводу Прайса и его дружков? – заговорил Джеймс.
— Ну… Помню. А что?
— Мне хотелось бы понять, чем он так известен? Чем его компания занимается? Что такого, например, они могут сделать нам? – спросил Римус.
— А это тебе для чего? Опять что-то затеяли со своими друзьями? – Грюм сдвинул брови и теперь сверлил взглядом.
Римус быстро ответил:
— Ты же сам сказал, что надо быть всегда начеку…, а кто как не ты лучше всех знает, что происходит в школе. Это лишний раз поможет нам не лезть куда не надо. Да и вообще…
Грюм смотрел на Римуса не отрываясь:
— Врага лучше знать в лицо. Верно…?
— Ну да! Типа того!
— Кое-что я знаю. Но не все! Не уверен, что тебе пора знать такие вещи, но все же… Может что-то и пригодится… Для вашего общего дела, - Грюм снова внимательно оглядел мальчика, словно догадываясь о его скрытых мотивах.
— Это только для общего понимания, - Римус сделал невинное лицо.
— Ты когда-нибудь слышал такие выражения как «чистокровный волшебник» и «грязнокровка»?
Римус кивнул. Последнее слово отец учил никогда не произносить, поэтому звучало оно как ругательство:
— Слышал…
— Так вот, Прайс из тех, кто делит общество волшебников на эти две категории. Его отец из таких. В свое время он работал в министерстве, но потом выперли. Официально по болезни. Якобы отец Прайса заболел какой-то редкой болезнью, не позволяющей ему работать в министерстве Магии…
Римус подумал о том, что догадывается, какая это болезнь. Грюм продолжил:
— …Неофициально – за крайне радикальные взгляды по поводу смешения крови волшебников и маглов. Меня приглашают работать в министерстве после школы и у меня там есть много знакомых…
— Ты будешь работать в министерстве? Вместе с моим отцом? – воскликнул Римус.
— Твой отец первоклассный волшебник. Многие о нем отзываются как о хорошем и честном человеке. Но к черту министерство! Я стану мракоборцем, как и все мои предки.
— Ого! Твои предки мракоборцы?
— Да. Наш старинный шотландский род уже много веков борется с темными магами. Большинство улиц Эдинбурга чисты от черной магии, благодаря моим родителям. И я продолжу их дело в Лондоне. В столице очень много тех, кто поддерживает сторону приверженцев чистоты крови. Так вот мои знакомые из министерства все чаще рассказывают о том, что многие работники стали делится на клубы по интересам. Сбиваются в кучки и тихонько шепчутся по сторонам. Министр Магии Юджина Дженкинс авторитетом не пользуется. Сторонников у нее не много. И поделать с этим что-либо она, судя по всему, не в состоянии. Официально на уровне правительства осуждаются любые взгляды близкие идеям Салазара Слизерина…
— Это он первым предложил теорию о чистой крови? – спросил Римус.
— Да. Он. И хотя эти взгляды давно устарели и считаются как минимум не приличными в обществе, они снискали себе не мало сторонников. Поговаривают, что адепты превосходства чистокровных волшебников нашли себе нового лидера, но никто его пока не знает. Может это всего лишь слухи, а может и нет… Но то, что эта ересь запустила свои корни в министерство – это факт.
— А при чем здесь сам Адэр Прайс? – спросил Римус.
— Адэр Прайс – сын своего отца. Как я тебе уже говорил, его отец сторонник идей, о которых я тебе рассказываю. Скорее всего Прайс младший не станет отрекаться от этого, а продолжит его дело. У меня есть несколько верных людей из Слизерина, рассказывающих, что Адэр Прайс очень часто интересуется у окружающих об их взглядах, пытается, скажем так, их «обработать». Некоторые из тех, с кем Прайс успел поговорить не хотят ничего рассказывать.
— Или боятся…! – задумчиво вставил Римус.
Грюм посмотрел на Римуса внимательно:
— Может быть… Я думаю, он подыскивает сторонников. Зачем? Для чего? Я пока не знаю… У меня сейчас самый трудный год. Я должен получить наилучшие оценки. Поэтому обращаюсь к тебе и твоим друзьям, прислушивайтесь ко всему, что говорят вокруг и смотрите в оба. Не знаю почему, но вы мне нравитесь! Я вам доверяю. Мне кажется из вас вырастет достойная замена…
С этими словами, польщенный Римус, оставил Грюма за вечерней трапезой.
Вечером в спальне ребята обсуждали все, что смогли узнать за день. Кузина Сириуса Андромеда, которую все коротко называли просто Мэд, ничего нового ему не рассказала. Все, что Сириус узнал, не сильно отличалось от того, что рассказал Аластор Грюм. Римус, чувствующий приближение полнолуния, торопился узнать, как можно больше пока он не вернул книгу. А вернуть было надо. Он дал слово. Поэтому в разговоре Римус немного горячился и нервничал:
— Джеймс, пора действовать! Иначе мы так ничего и не узнаем.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю попытать счастья еще раз. Ты мог бы одолжить мне на денек свою мантию невидимку?
Питер чуть не подавился орехом, который пытался разгрызть. Сириус заерзал, сидя на кровати. Даже он испытал чувство неловкости от просьбы Римуса, потому как этот вопрос был скорее табу, чем неким обыденным. Негласно эта мантия считалась неприкосновенной святыней, принадлежащей семье Джеймса Поттера. Джеймс не знал, что сказать:
— Послушай Римус, эта мантия… она очень старая… я даже не знаю… Но зачем?
— Я хочу сам найти Прайса и все услышать собственными ушами.
— Если хочешь, то это могу сделать я… Зачем тебе рисковать…?
— Нет, нет! Ты ведь не читал книгу виконта Ловела и можешь не понять некоторые вещи. Мне надо самому. Прошу тебя, Джеймс…!
— Ты думаешь, что сможешь сделать это лучше меня? – в голосе Джеймса послышалась обида.
— Да ты что! Конечно нет! Просто это должен сделать именно я.
— Но почему, Римус? Почему именно ты? Ты знаешь чего-то, чего мы не знаем?
Римус, чувствуя отчаяние, выпалил:
— Джеймс, я пока не могу всего рассказать. Но поверь, так надо!
— Римус, что за тайны? Мы же твои друзья!
— Прости, Джеймс… Простите, ребята! Пока нельзя…, - Римус почувствовал, что сболтнул лишнее и теперь не знал, как оправдаться.
Джеймс посмотрел на Сириуса, словно ища поддержки. Тот в ответ пожал плечами, мол решай сам. Джеймс с минуту сидел, борясь с сомнениями. Потом подошел к своему чемодану и вытащил небольшой сверток из бумаги.
— Черт! Будь я проклят! – он кинул сверток в руки Римуса.
— Спасибо, Джеймс! С мантией все будет в порядке…
— А…, - отмахнулся Джеймс, но было заметно, что смотрит он на Римуса как-то иначе.
На следующий день Римус никак не мог заговорить с друзьями. Они смотрели косо, отделавшись дежурной репликой на какой-нибудь вопрос, сразу отходили. На уроке Травологии, работая в теплице под номером один, Римус в какой-то момент заметил, что рядом с ним никого нет. Он в одиночестве замазывал глиной желудь Остролистого Дуба. Профессор Стебль обходила ряды и смотрела за работой. Плоды этого волшебного дерева надо было сохранить до весны, замазав глиной. А весной посадить желудь в день весеннего равноденствия. По словам профессора, растущий дуб - это совершенно потрясающее зрелище. Но Римусу было сейчас не до ожидания чудесного нечто. Он понимал, что его вчерашний разговор с Джеймсом что-то изменил. Но почему Сириус и Питер не говорят с ним? Ведь он не сделал ничего плохого. Неужели его просьба одолжить мантию так расстроила друзей, что теперь они сторонятся его и отводят глаза, стоит только ему заговорить с ними. Римус разговаривал сам с собой и сам же отвечал на свои вопросы:
«Да что происходит?! Я всего лишь хочу узнать правду. Понять, что делает Прайс и его дружки. Неужели Джеймс посчитал, что я не доверяю ему и поэтому сам хочу все разнюхать. Неужели это так задело его, что он и других подговорил не разговаривать со мной. Или это из-за того, что я не все рассказал. Эх, Джеймс, Джеймс, если бы ты знал, что на самом деле мне приходится скрывать, то возможно тогда у тебя была бы более веская причина не разговаривать со мной. Как же был прав Дамблдор. Вот тебе и ложь, и сомнение, и недоверие. Ну и пусть. Обижайся на меня сколько тебе влезет. Узнаю все и верну тебе твою дурацкую мантию, а потом заберу свои вещи из спальни и перееду к Кингсли и Долгопупсу.»
Римус поднял голову и посмотрел в сторону друзей. Они сосредоточенно работали, перемазанные глиной, не глядя в его сторону. Почему-то стало так горько и обидно, что Римус чуть не заплакал.
После урока, на выходе из теплиц Римус увидел Буна и Ковача, стоящих чуть в стороне от потока движущихся студентов. Они заговорщически шептались и оглядывались по сторонам. Римус почувствовал, как забилось сердце. Сейчас или никогда! Он немного отклонился от курса, чтобы пройти как можно ближе к приятелям Прайса, и услышал часть разговора:
— …сегодня после обеда на лодочной станции!
— Он нашел кого-то?
— Кажется да…
«Ага, а вот и мой шанс!» - подумал Римус. Получив мантию Джеймса, он совсем не понимал, что делать с ней дальше, а тут так удачно складывалось все само по себе. От радости Римус хотел тут же кинуться к ребятам, чтобы все им рассказать, но горькая досада от последовавшего разочарования отрезвила ум. Он понял, что сейчас ему некому рассказать и не с кем поделиться услышанным. За обеденным столом Римус со стороны наблюдал как его друзья непринужденно болтают с Дирком Крессвеллом и Беном Фенвиком. Обида сдавила горло и каждый глоток тыквенного сока отзывался болью. Римус решил, что значит так тому и быть. Пусть ребята веселятся без него, но он доведет свое дело до конца. Он будет как его отец, он будет спасть и защищать. Он не пройдет мимо темных тайн, пусть даже это будет стоить ему дружбы.
После обеда Римус выбрался из замка, нашел тихое местечко и вытащил мантию из сумки. Пальцы рук ощутили легкую прохладу необычного материала, похожего на шелк. Ткань словно стекала по руке. Мягкая, она приятно обволакивала руки. Римус накинул мантию на себя и посмотрел по сторонам. Легкий, воздушный саван свисал перед глазами, не мешая обзору. Все было прекрасно видно.
«Надо как-то проверить ее!» - подумал Римус и направился к небольшой группе из трех девочек, которые заговорщически перешептывались друг с другом. Это были третьекурсницы из Пуффендуя:
— Сесилия, неужели тебе нравится Фадж? По-моему, он как-то не очень.
— Не говори ерунды, Герта! Корнелиус очень даже ничего. Но его главное достоинство вовсе не в этом.
— А в чем же?
— Он честолюбив и не разменивается по мелочам. Я думаю он далеко пойдет…
— Как и Амос Диггори, я полагаю! А, Миранда...?
— Заткнись, Герта…!
— Бедненькая, ей нравится Амос Диггори! – Дразнила свою подругу Герта. - Не староват он для тебя? Он на седьмом, а ты только на третьем. В следующем году уже не увидишь его…
Из глаз Миранды полились слезы. Римусу больше не хотелось слушать любовные откровения девочек, и он специально наступил на сухую ветку. Ветка с громким хрустом переломилась на двое. Девочки стали испуганно озираться по сторонам, но Римуса не замечали, хотя он стоял совсем рядом, стоило им только протянуть руки:
— Кто здесь? А ну выходи!
— Может это Пивз?
— Пойдемте отсюда!
И девочки быстрым шагом удалились.
«Кажется работает!» - воскликнул про себя Римус и направился в сторону Лодочной станции. Несколько пролетов каменной лестницы, меняя направление, вели вниз с обрыва к берегу Черного Озера. Там внизу у самой кромки воды стоял большой деревянный не то дом, не то сарай. Римус туда и направился. Внутри уже кто-то был. Римус расслышал несколько голосов. Ступая на цыпочках и чуть дыша, он подкрался к приоткрытой двери. Похоже кто-то настолько уверенно себя чувствовал, что не только не запер дверь, но и не выставил соглядатаев снаружи. Римус заглянул внутрь. Внутри станции было довольно просторно. Со стороны озера можно было заплыть прямо внутрь и пришвартоваться. Здесь все выглядело как на пирсе, только со стенами и крышей. Лодки были вытащены из воды и сейчас перевернутые стояли вдоль стен. На боковой площадке между лодок стояли четверо. Римус подкрался ближе и узнал троих. Это были Адэр Прайс и его товарищи Бун и Ковач. Четвертого Римус видел впервые, хотя это был такой же студент, но только со старших курсов. Бун и Ковач молча сидели на лодках и жевали булочки. Прайс расхаживал перед новичком и говорил. Новенький был из Слизерина. Невысокого роста, коренастый, с длинным тонким носом и двумя залысинами на коротко стриженой голове. Судя по нашивкам на рукаве мантии учился на шестом курсе. Несмотря на свое старшинство перед Прайсом, держался он неуверенно, все время пялился в пол, изредка поднимая голову, чтобы кивнуть. Прайс выглядел на этом представлении опытным наставником, который подбирает себе ученика:
— Назови, пожалуйста, свое полное имя!
— Норвуд Этельред Глииз, – промямлил новенький.
— Понимаешь ли ты суть нашей встречи, Норвуд?
— Э…э, вы хотите принять меня в свой клуб…
— А ты? Ты сам этого хочешь?
— Да, наверное, хочу…
— Ты вообще понимаешь, что мы не веселиться собрались? У нас есть цель… Определенная цель… Понимаешь?
Норвуд похоже умом не блистал. Да и двое других товарищей Прайса не выказывали на лице признаки выдающегося интеллекта. Римус подумал, что Прайс специально подбирает себе в компанию балбесов, чтобы не сильно вникали в суть дела. Видимо в этом клубе больше всего ценились такие качества как исполнительность и неразговорчивость, остальные качества в расчет не брались.
— У нас есть цель… Понятно. – Норвуд кивнул.
— Ты должен понимать, что участие в нашем клубе – это не маленькое приключение, а очень важная миссия. Важна твоя полная самоотдача, иногда придется идти на риск… Но, награда за твою преданность будет очень высока. Для тебя откроются двери самых важных и влиятельных домов. Ты станешь частью большой семьи. Крепкой, надежной. Ряды этой семьи ежедневно растут и в скором времени мы сможем в открытую заявить о себе и обрести большую власть. Готов ли ты, Норвуд? Готов ли ты стать одним из нас?
У Норвуда от возбуждения загорелись глаза. При всей своей тупости, он сумел разглядеть выгодную перспективу своего будущего:
— Готов! – горячо выпалил Норвуд.
— Тогда приступим к испытанию!
— Испытанию? Какому испытанию?
— Ты забыл? Я же объяснял тебе вчера в гостиной. Хочешь стать посвященным в тайны нашего сообщества – пройди испытание Салазара Слизерина.
— А, да! Точно… Салазара Слизерина… Что мне надо делать?
Прайс расстелил на дощатом полу, не весть откуда взявшуюся, старую потертую мантию:
— Ложись! – приказал Прайс, указывая на мантию.
Норвуд недоверчиво покрутил головой, рассматривая лица присутствующих. Наверное, ему казалось, что над ним хотят подшутить. Но лицо Прайса было серьезным, а Бун и Ковач, доевшие свои булки, теперь не моргая смотрели на Норвуда, в их расширенных зрачках читался ужас и восторг одновременно.
— Ладно…, - и Норвуд улегся, вытянув ноги.
— Чтобы не произошло, не шевелись! Ты понял?
— Ага…, - но Норвуд все еще ничего не понимал.
— Слушай мой голос и когда скажу, что делать, ты будешь делать. Ясно?!
— Да…, - Норвуд начинал нервничать.
Римус, стоя всего в нескольких метрах от происходившего, тоже начинал нервничать. Прайс вытащил палочку, сделал несколько круговых движений над головой, из его уст стали вырываться шипящие звуки, словно вода попала на раскаленную сковороду:
— Шуух…Щиен…Бхатх!
Полупрозрачный пузырь, переливаясь оттенками зеленого цвета, вырвался из палочки Прайса и завис в воздухе. Еще несколько мгновений он рос, раздуваясь до гигантских размеров. И когда достиг потолка станции, взорвался, обдав всех окружающих легким прохладным ветерком. На секунду внутреннее пространство лодочной станции озарилось зеленоватым мягким светом. Римусу пришлось вцепиться изнутри в мантию, чтобы она не сорвалась. Все это произошло быстро и почти бесшумно. Ветерок от пузыря словно пронзил стены и разлетелся в разные стороны. Римус замер, ожидая, что будет дальше. Прайс прошептал:
— Ждем и не шевелимся...
— Что ты сделал? – спросил напуганный Норвуд.
— Т…ш, тихо! Вот она… Не двигайся, - сказал Прайс указывая куда-то пальцем.
Норвуд лежал ни жив, ни мертв. Глаза его испуганно вращались, пытаясь понять, что происходит. Римус вгляделся в тень между лодками, куда указывал Прайс. Тонкая струйка, словно ручеек, текла к голове Норвуда. Римус присмотрелся. Это не ручеек, это маленькая змейка, лишь немногим больше дождевого червя. Кожица змейки отливала красивым медным оттенком. Она была необычайно быстрая и проворная и с легкостью заползла Норвуду на грудь. Прайс тихо проговорил:
— Норвуд, не бойся. Все нормально. Ты должен мне доверять… Открой свой рот.
Глаза Норвуда от ужаса выкатились из орбит. Он, тряся челюстью, открыл рот. Римус, глядя на все это из своего укрытия, как завороженный тоже открыл свой рот, словно пытаясь понять, что чувствует сейчас лежащий на полу шестикурсник из Слизерина. Маленькая змейка резко дернулась, и исчезла у Норвуда во рту. Тот схватился за горло и затрясся в судорогах, задыхаясь. Прайс, Бун и Ковач схватили Норвуда за руки и ноги и стали удерживать. Прайс кричал:
— Держите его, держите! Глииз, держись! Постарайся расслабиться… Скоро все кончится. Не закрывай рот… Не закрывай рот!
Прайс двумя пальцами сжал скулы Норвуда и держал его рот открытым. Бун и Ковач дергались и сгибались вместе с руками, которые удерживали. Глииз покраснел и захрипел. Кажется, он задыхался. Римус на мгновение забыл зачем он здесь и хотел уже броситься на помощь, но вовремя остановился. Изо рта Норвуда показалась медная головка змейки. Она выползла через сгиб губ и, секунду повисев возле щеки, раскачалась и выпрыгнула на землю. Оставляя за собой волнистый след на песке, змейка исчезла в тени. Норвуд судорожно вобрал в себя воздух. Прайс с друзьями больше не держали его. Он лежал, хватая воздух ртом, старался отдышаться. Прайс, облегченно вздохнув, присел на перевернутую лодку. Краем мантии он вытирал свое лицо:
— Получилось! Наконец-то… Я уж думал, что и этот мимо…
Норвуд привстал на одной руке:
— Зачем вы это сделали? Зачем натравили на меня змею?
— Ну, во-первых, это не змея. Змей в Шотландии не так легко найти. Их почти не осталось. Это веретеница. Маленькая безногая ящерица. Их еще называют медянками. А во-вторых, поздравляю, ты прошел испытание! – Прайс, довольный, смотрел на ошеломленного Норвуда.
— Так я прошел? Это и было мое испытание? – Норвуд Глииз не верил своим ушам.
— Прошел. И за это тебе полагается вот это…, - и Прайс протянул булавку с зеленой головкой в руки Норвуда.
— Ух ты! – лежа на боку Норвуд вертел в руках булавку, словно увидел предел всех своих мечтаний.
— Теперь ты один из нас. Прости, что тебе пришлось через это пройти, но по-другому было нельзя. Мы и так уже столько раз пытались, и все попусту, никто не выдерживал. Остальные просто убегали при виде веретеницы. Так что ты молодец!
Норвуд почувствовал себя увереннее и сел:
— А что за заклинание ты произнес? Я ничего не понял, - шестикурсник попытался сплюнуть вкус змеи из своего рта.
— Я сам не понимаю его. Отец меня научил как раз для этого ритуала посвящения. Заклинание позволяет вызвать ближайшую поблизости змею или ящерицу. При этом змея сама знает, что надо делать. Я не знаю, как, но это происходит каждый раз одинаково. Так как здесь змей нет, приползла веретеница. Магия Салазара Слизерина начинает действовать сама по себе. Змее надо добраться до желудка человека и выползти обратно. Если выдержишь такое испытание, считай, что ты в семье. Теперь тебе можно доверять. Этот ритуал укрепил твою связь со всеми посвященными. Если ты совершишь предательство или обман по отношению к идеям Салазара Слизерина, то об этом узнают. Думаю, тебе не надо говорить о последствиях. Семья эта огромна и влиятельна.
— И много… нас?
— Много! Поверь. В основном, конечно, за пределами школы, но и здесь есть несколько наших людей и немало сочувствующих.
— И чем они…, то есть мы должны заниматься?
— А ты не догадываешься? – Прайс со значением посмотрел в глаза Норвуда.
Тот несколько секунд соображал:
— Мы должны восстановить справедливость и вернуть власть в руки волшебников?
— Верно! Но этим занимаются взрослые. Один из них мой отец. Он примкнул к силам, на которые очень рассчитывают в волшебном мире. Пока их не так много, но число сторонников этих сил постоянно растет.
— А кто эти силы?
— Пока этого знать не надо. Мы будем действовать нелегально. Искать сторонников, расширяя наши ряды. Учиться искусству древней магии, изучая ее особое направление. Нам придется взять на вооружение и подчинить себе такие силы, какие неведомы простым волшебникам.
— Но как мы это сделаем? Мы всего лишь студенты… Мы мало что умеем.
— Не все сразу. Мы будем учится. Ты думаешь мы одни такие? Конечно нет. Много кто занимается поиском древних знаний… Мой отец, например, курирует оборотней…
— Оборотней? Они же не люди…, - брезгливо спросил Норвуд.
Римус, стоя под мантией, весь напрягся.
— Для победы все важны, а уже потом будем разбираться…, - сделал серьезное лицо Прайс.
Бун закачал головой, соглашаясь. Прайс продолжал:
— У моего отца есть одна вещь. Точнее была… Сейчас она в школе. Но это пока не важно. Рано или поздно мы ее заберем. Она понадобится нам в самом конце. Пока у меня задача собрать пять человек, прошедших отбор. Четверо уже есть. Это мы с вами. Осталось самую малость найти еще одного человека.
— Любого?
— Конечно нет. Нужен человек, разделяющий наши взгляды, а также верный, преданный. Поэтому больше вероятности найти его на нашем факультете. Далее убедить его пройти испытание, чтобы примкнуть к нам.
— Так же как ты убедил меня?
— Да.
— А почему именно пять человек?
— Таково условие проведения особого ритуала с той вещью моего отца, о которой я говорил…
— А что это за вещь?
— Браслет из муррина. Браслет не простой. Это очень старое и сильное колдовство. Еще нам надо будет узнать, как проводится ритуал. Но с этим проще… Необходимую книгу отцу обещали достать к рождеству. После этого нам назначат дату и место проведения ритуала. Так что пока сосредоточимся на поиске пятого человека.
Норвуд потрогал свою булавку:
— Прости Адэр за глупый вопрос, а разве Малфой не носит такую же булавку? Может он нам пятым сгодится?
— Нет. Малфой носит такую булавку только лишь потому, что должен следить за нами. Он напрямую связан с нашими покровителями за пределами замка. Отец сказал мне, что участвовать в ритуале Люциус Малфой не будет. Мне необходимо самому найти людей для этого.
— И все проходят такое испытание как я сегодня?
— Нет, только мои люди. То есть Бун, Ковач и ты. Вам пришлось это пройти.
— А ты? Ты проходил…?
Прайс закрыл глаза и выдавил:
— Проходил… Не будем сейчас об этом… Как ты понимаешь, теперь с тебя спрос особый. Никому ни слова… Живем и учимся как прежде, но помним про свою главную миссию. И главное, теперь мы все вместе в одной упряжке…
Римус не помнил, как добрался до своей гостиной. Он долго пытался усвоить услышанное.
«Столько нового узнал. Сейчас Джеймс и Сириус очень бы помогли все понять. Черт! Они ведь не разговаривают со мной».
Римус решил, что все дело в мантии и после уроков подошел к ребятам:
— Джеймс, я столько нового узнал! Вот, возьми свою мантию. Она очень мне помогла. Спасибо!
Джеймс аккуратно сложил мантию и засунул во внутренний карман:
— Я рад. Мы с Сириусом тоже себе занятие нашли…
— Правда? Так может обсудим. Я сейчас вам все расскажу…
— Римус, не стоит! – остановил его Джеймс, - ты занимайся своим расследованием, а мы с Сириусом решили разведать все потайные уголки в замке. К черту Прайса и его дружков. Думаю, в Хогвартсе найдутся тайны поинтереснее…
— Постой, Джеймс, не ужели тебе не интересно…
— Нет, не интересно! – и Джеймс демонстративно развернулся к Римусу спиной.
Сириус виновато глянул на Римуса и отошел к Джеймсу. Питер зашептал:
— Римус, прости! Джеймс уж очень обиделся на тебя...
С этими словами Питер тоже отошел к Джеймсу. Римус подумал с горечью:
«Лили была права. Джеймс тот еще засранец!»
Наступил канун нового полнолуния. Профессор Дамблдор изъявил желание самостоятельно проводить Римуса в Хижину. В этот день проходила первая игра сезона по квиддичу. Встречались команды Гриффиндора и Когтеврана. В замке никого не было, все находились на стадионе. И Дамблдор запиской предложил встретиться у выхода, где после уроков уже вряд ли можно было кого-нибудь встретить.
— Ну, как твои дела, Римус? Как ты себя чувствуешь? Все-ли в порядке, - вежливо спросил Дамблдор у Римуса, когда они выходили за пределы каменных стен.
— Все в порядке, спасибо! – соврал Римус, чувствуя совершенно другое.
Непонятная обида Джеймса, солидарность с ним Сириуса и Питера, ядом разливалось внутри, отравляя все хорошее, что Римус испытывал в Хогвартсе. Предстоящее превращение вызывало тревогу и это еще больше давило осознанием своего одиночества и никчемности. От того места, где проходили Римус и директор, издалека был очень хорошо виден стадион. Крики болельщиков и голос диктора долетали до слуха Римуса, еще раз напоминая ему о том, что он отличается от остальных людей. Дамблдор, словно понимая и чувствуя состояние Римуса, заговорил тихим и мягким голосом:
— Слышал, что ты успел познакомится с Хагридом. Ну, как он тебе?
— Он славный. Сначала было немного страшно, а потом мы поняли…, то есть я понял, что он хороший.
— Да, это верно. Он хороший. Я давно его знаю, еще с тех пор, как он сам был учеником Хогвартса. В школе ему было не просто из-за его необычных размеров. Друзей у него было немного.
Римус подумал, жаль, что он не учился с Хагридом в одно время. Скорее всего они бы подружились. На душе стало немного легче. Дамблдор продолжал:
— Мне он всегда нравился, и я попросил его остаться работать здесь. Там, в большом мире очень часто смотрят на тебя исходя из того, как ты выглядишь. Ему было бы сложно прижиться в мире среди взрослых людей. Дети, в большинстве своем, еще не испорчены этим недугом и смотрят гораздо глубже. Они видят не то, какой ты снаружи, а то, какой ты внутри. Хагрида здесь любят, его ценят. Здесь он нужен, и он это чувствует. Он очень многое сделал для школы. Например, посадил это дерево…
Римус не заметил, как они подошли к высокому раскидистому дереву. Длинные тонкие ветви, словно плети свисали сверху вниз и медленно шевелились. Римус узнав это дерево, заметно оживился и удивленно воскликнул:
— Это же Гремучая Ива! Рилан Вуд показывал нам, когда мы шли к Хагриду отбывать наказание. Ничего себе! Она так вымахала за какой-то месяц.
— Верно, это Гремучая Ива. А знаешь для чего она здесь?
— Не знаю, и Рилан сказал, что никто не знает…
— Это дерево посажено для тебя…
— Для меня? Зачем?
— Сейчас я покажу тебе. Стой здесь и смотри…
Дамблдор достал палочку и стал медленно приближаться к дереву. Кажется, что оно не любило, когда кто-то подходил к нему слишком близко. Гремучая Ива зашевелила ветвями плетями. Дерево как будто умело видеть и почуяло опасность. Одна длинная плеть полетела в сторону головы Дамблдора. Но тот довольно ловко для своего возраста увернулся и выставил руку с палочкой вперед перед собой. Римус не услышал заклинания, но увидел его действие. Всего лишь на мгновение, меньшее даже секунды, из палочки вырвалась серебристая тонкая молния. Словно стрела она сверкнула в наступающих сумерках уходящего дня и пролетела к основанию корня. Гремучая Ива замерла, ветви бессильно повисли.
— Теперь путь свободен, мы можем пройти дальше…
— Ого, что вы сделали, профессор Дамблдор?
— Временно обездвижил Гремучую Иву. Это дерево очень опасно, Римус. Я специально сегодня пошел вместе с тобой, чтобы продемонстрировать, что шутки с этим деревом могут кончится печально. Его ветви способны покалечить или даже убить. Надеюсь, это отпугнет желающих гулять под его кроной. Поэтому его здесь и поставили…
— Но для чего…? – недоумевал Римус.
— Оно будет охранять проход к твоей хижине.
— Э…э, а чем старый способ хуже?
— Проход из замка мы запечатали. Решили, что так будет безопаснее. И сделали вход здесь, прямо под корнями этого дерева. Теперь и тебе и нам будет спокойнее. Никто из замка не обратит внимание, что мальчик в сопровождении взрослого ходит к дереву. Войти и выйти отсюда без сопровождающего, знающего как успокоить дерево, никто не сможет.
— А как его успокоить? – спросил Римус.
Дамблдор улыбнулся:
— Так я тебе и сказал!
И Дамблдор подвел Римуса к свисающим корням. Раздвинув словно занавес из белесых веревок, Директор открыл маленький проход под деревом. Опустившись на четвереньки Дамблдор довольно ловко заполз внутрь. Римус последовал его примеру и тоже пролез под занавес. Они проползли всего несколько метров и Дамблдор встал на ноги.
— Ну, вот! Здесь уже можно встать и осмотреться. Люмос! – он зажег яркий огонек на конце своей палочки.
Свет разогнал тьму на несколько шагов, но этого хватало, чтобы разглядеть полукруглый свод невысокого потолка пещеры и уходящий во мрак узкий коридор.
— Ух ты! Здесь есть подземный ход?! – восхитился Римус.
— Мы его с мадам Помфри аккуратно выкопали.
На мгновение Римус представил совершенно сюрреалистичную картину, в которой мадам Помфри и профессор Дамблдор, с перепачканными лицами, нервничая и переругиваясь, пытаются выбраться через узкий проход под корнями, но им мешают огромные лопаты. Римус тут же вежливо одернул себя, объясняя себе, что все-таки Директор и Целительница, как никак, волшебники и лопаты им вовсе ни к чему. Но перепачканные лица воображение стирать отказывалось и эту деталь Римус решил оставить.
— Да-а, узковато получилось. Но делать нечего, как есть, так и есть! Может и к лучшему, что проход такой маленький получился, никто лишний раз не рискнет сюда пролезать!
Дамблдор пошел вперед, освещая длинный коридор. Римус шел сзади. Коридор петлял и менял направление, то спускаясь вниз, то поднимаясь вверх. Наконец они вышли на небольшую кубическую площадку, стены которой были выложены камнем. Здесь было довольно светло и Дамблдор погасил свою палочку:
— Нокс! Вот мы и пришли.
С площадки наверх поднимался целый лестничный пролет, с деревянной лестницей и перилами. На верху была дверь.
— Ну, смелее, Римус! – Дамблдор указал мальчику на лестницу.
Римус поднялся на верх и открыл дверь. Он увидел, что оказался в той самой хижине, в которой провел свое первое полнолуние. Окна все так же были заколочены, что одним только видом высасывали остатки хорошего настроения. Римус бросил сумку на пол и сел на кровать, повесив голову. Дамблдор тихонько сел рядом и положил свою руку ему плечо:
— Эй, Римус! Посмотри на меня…
Римус поднял голову и посмотрел на Дамблдора. В глазах мальчика стояли слезы. Дамблдор по-отечески потрепал его по голове:
— Всего одну ночь, Римус! Всего одну…
Римус кивнул головой и вытер рукавом мантии свои глаза. Дамблдор тяжело вздохнул:
— Знаю, что мои слова сильно не помогут. Но все же! Помни, что ты не одинок. Ты в Хогвартсе. Здесь твой второй дом. Когда-нибудь все твои мучения закончатся, я уверен. Когда-нибудь мы сумеем найти лекарство от твоей болезни.
Римусу стало намного легче. Действительно, всего-то потерпеть одну ночь. Тем более у него есть малахитовый браслет. И ночью, скорее всего скучать ему не придется. И потом снова целый месяц… Тут же память вернула его с небес. Что целый месяц? Опять один. Без друзей. И снова горечь начала царапать горло.
— Ну что же, Римус, мне пора! – сказал Дамблдор.
Римус кивнул в знак согласия.
— Надеюсь, успеть на концовку матча. Ты уж прости, что оставляю тебя одного, но сам понимаешь, надо еще успевать работать директором школы…, - словно оправдывался Дамблдор.
— Понимаю, профессор! Я сам на это согласился… Все равно это лучше, чем сидеть дома взаперти и не иметь друзей.
— Да…, - горько согласился Дамблдор и развернулся уходить.
— Простите, профессор!
— Да, Римус.
— Вы мне расскажите, как прошла игра?
Дамблдор улыбнулся:
— Обязательно расскажу…
Римус скакал на четырех конечностях к лесу. Ему надо было вернуть книгу. Об этом он позаботился заранее и привязал сумку себе за спину. А вот и знакомое место, здесь он вошел в лес в прошлый раз. Римус повел носом. Легкий запах дыма от костра коснулся его ноздрей. Значит Кермит где-то не далеко. Еще немного в глубь леса и в чаще показалась освещенная полянка. Римус сбавил ход и встал на ноги. Впереди за кронами старых толстых дубов стоял дом на колесах. У костра никого не было. То есть не то чтобы совсем никого. Ни Кермита, ни Гоки Римус не наблюдал, но между оглоблей повозки лежал большой коричневый бугор. И, по всей видимости, он был живой. Бугор равномерно поднимался и опускался, словно дышал. Римус вышел на свет и потихоньку стал подходить к этой дышащей куче. От кучи пахло грязью и болотной тиной. Острый слух оборотня донес до Римуса шебуршание внутри повозки и чей-то шепот:
— Он здесь! Он вернулся!
Римус взглянул на задернутые шторы на окнах повозки, но никто не выглянул из-за них. Он вытащил книгу из сумки и сказал:
— Вот я принес вашу книгу, как обещал! – Римус поднял книгу над головой, надеясь, что его заметят. – Куда ее положить?
— Положи на ступеньки крыльца и уходи…, - послышался из-за окна голос Кермита.
Римус положил книгу на крыльцо и увидел, что коричневая куча зашевелилась. Сначала она стала переваливаться из стороны в сторону. Откуда-то снизу вылезали огромные лягушачьи лапы с перепонками между длинных пальцев. Спереди открылись три щели. Это был огромный жабий рот и два золотистых глаза с вертикальным черным зрачком. Куча встала на четыре лапы. Огромная жаба, размером почти равная дому на колесах, лениво зевнула и громко квакнула. Римус разинул рот от удивления и крикнул в сторону окна повозки:
— Что это такое?
Занавески на окне раздвинулись и показалось испуганное лицо Кермита. Он слегка приоткрыл окно и выкрикнул:
— Это наш Ля-Гуш. Болотный Поводырь. Не подходи к нему, он опасен для чужака.
Римус взглянул на Ля-Гуша. Тот, ранее мирно спавший, проснулся и сейчас жевал клок сена, заботливо оставленное в кормушке возле головы. Римус только сейчас заметил, что Ля-Гуш запряжен как лошадь и оглобли повозки привязаны к его бокам. Совершенно безучастное к чему-либо выражение, если так можно выразиться, лица Ля-Гуша не вызывало никакого страха. Римус с интересом придвинулся вплотную и погладил складчатую голову. Та фыркнула и тряхнула головой, роняя сено по сторонам. Ни дать, ни взять лошадь, только в теле гигантской жабы. Такая же уродливая, но скорее всего, и такая же безобидная. Хотя Кермит и пытался нагнать страху.
— И вовсе ваш Ля-Гуш не страшный…
— Ты смотри, уже и коня нашего приручил. Вот ведь неугомонный…, - послышался голос Кермита.
— Может выйдете из дома? Я не опасен…
— Нам и тут хорошо! Чего тебе надо?
— Да я о книге хотел спросить?
— А чего там спрашивать? Небось и сам все прочитал…
— Прочитал. Я хотел спросить, что вы собираетесь с ней делать?
— А это не твоего ума дело…
— А если об этой книге спросит Хагрид, вы ему так же ответите?
Окошко отворилось и Кермит высунул голову. Его глаза, широко открытые, излучали не просто удивление, а ужас. Для Кермита мир, в одно мгновение, стал другим, словно он перевернулся. Заикаясь и тряся челюстью, он спросил:
— А ты откуда Хагрида знаешь? Хагрид-то о тебе, кажись, не сном, ни духом… А?
— Так я…, - Римус запнулся, вдруг осознав, что рассказывать о себе не надо, это могло только навредить.
— Да так, видел его пару раз…, - соврал Римус.
— Видел пару раз? А почему тогда спрашиваешь о книге и о Хагриде… Ты верно что-то таишь?! Странный ты какой-то.
Римус понял, что разговор может сойти совсем не туда и стал откровенно пытаться заговаривать зубы Кермиту:
— А где ваш домовой эльф? Гоки кажется?
Кермит посмотрел куда-то вниз, себе под ноги и ответил:
— Его нет. Он уехал… э-м, к бабушке. Бэ-э-э, то есть не к бабушке… К родственникам в Лондон.
— А я раньше никогда не видел домовых эльфов, кроме Гоки и Гельвины…
В повозке раздался грохот, словно несколько пустых кастрюль упали друг на друга. Кермит злобно зашептал себе под ноги:
— Тебе чего там не сидится? Ты куда полез…
Но было поздно. Рядом с лицом Кермита из окна показался длинный нос. Кто-то явно не собирался слушать своего хозяина и пытался залезть повыше и выглянуть в открытое окно. Гоки, испуганный, но такой же любопытный, как и его хозяин тонко пропищал:
— Вы…, вы знаете… Гельвину?
— Имел честь познакомится с ней…
Кермит заворчал на домовика:
— Вот сидел бы себе и сидел. Чего вылез?! Я из-за тебя теперь выгляжу полным дураком…
Но Гоки не слушал хозяина, он разволновался и спросил с надеждой:
— Простите, уважаемый господин оборотень, надеюсь вы не кусали мою тетю?
— Вашу тетю? Она ваша родственница? Конечно нет! Что вы я не никого никогда не кусал… Поверьте, я не опасен.
В этот самый момент Кермит и Гоки, как по команде замолкли с открытыми ртами и посмотрели куда-то за спину Римуса. Что-то большое закрыло собой свет от костра, падающий на стену домика на колесах. Римус не сразу сообразил, что происходит и спросил:
— Вы чего?
Гоки вытянул палец, указывая на чего-то сзади Римуса. Мальчик оглянулся назад и от неожиданности подпрыгнул:
— Ой!
Сзади стоял Хагрид. Его добрые некогда глаза, теперь источали угрозу. Косматые брови и спутанные длинные волосы усиливали этот эффект. А большущий заряженный арбалет в руках великана заставил Римуса почувствовать, как что-то холодеет внутри тела и опускается вниз к ногам. Ноги задрожали, а слова застряли во рту. Хагрид удивленно приподнял брови:
— И правда мальчик! А я уж начал было думать, что ты, Кермит, совсем из ума выжил…
Кермит открыл дверь домика и стал потихоньку спускаться с крыльца:
— Ничего я не выжил. Видишь теперь сам? Я ж тебе это и говорил… Держи его на прицеле, Хагрид. Не дай ему сбежать…
Но Римус не собирался бежать. Напуганный неожиданным появлением великана и его арбалета, он стоял на месте, не смея пошевелится. В голове Римуса кто-то зашептал:
— Сними, браслет, Римус! Сними, браслет.
Римус согнул руку и посмотрел на браслет. Тут же Хагрид зарычал с угрозой:
— А ну, не шевелись? Могу случайно нажать на спуск. Арбалет заряжен.
Римус опустил руку. Хагрид придвинулся ближе и спросил:
— Говори, кто таков! Что-то лицо твое мне как будто знакомо…
Римус совсем струсил. Если его узнают, то все! Пиши пропало. Со школой можно будет распрощаться.
— Он сказал, что знает тебя, Хагрид! – вставил свое слово Кермит.
— Да, да и Гельвину тоже, - поддакнул Гоки.
— Вот как? Разберемся. А ну, шагай вон туда, - и Хагрид указал арбалетом куда надо идти. – И будь добр, подними руки вверх. Да не вздумай шутить, а то я за себя не ручаюсь.
В это время Хагрид заметил книгу виконта Ловела на крыльце.
— Эй, так это же она! Школьная книга. А ну, заберу-ка я ее себе и отнесу в библиотеку.
Кермит подскочил первый к книге и встал так, чтобы загородить собой ее от Хагрида.
— Хагрид, постой! Ты что! Ты что! Мы же договорились, что книга останется мне…
— Ни о чем мы с тобой не договаривались. Ты обманом вытащил эту книгу из школы и теперь пытаешься убедить меня, что она твоя по праву. А вот на тебе, выкуси! - и Хагрид зажал большой палец на руке между указательным и средним и поднес его к носу Кермита.
Тот брезгливо посмотрел на огромный грязный ноготь и поджал нос.
— Ладно, ладно, твоя взяла! Можно мне хотя бы на денек ее оставить? – умоляюще запричитал Кермит.
— Ты что, меня за дурака держишь? Ни на секунду не оставлю. А ну, отойди в сторону…
Но Кермит не сдвинулся с места. Римус заметил, как он руками за спиной подает какие-то сигналы своему домовику. Хагрид схватил Кермита за плечи, чтобы отодвинуть в сторону. Гоки подкрался за спину своего хозяина и незаметно для Хагрида коснулся книги своим крючковатым пальцем. Бац! И в руках у домовика оказалась вторая книга. Он тут же сунул ее под свою грязную накидку и прошмыгнул обратно внутрь домика. Кермит, заметив это, перестал сопротивляться.
— Да забирай свою книгу! Черт с ней! Уж лучше я останусь без вознаграждения, но только не без друга. Что может быть важнее старой дружбы с великаном…
Хагрид забрал книгу и положил себе в сумку, недоверчиво поглядывая на Кермита:
— Чего это ты такой сговорчивый стал? Не уж то совесть проснулась?
— Проснулась, Хагрид! Давно проснулась. Да она и не засыпала. Если бы ты знал, как меня мучают некоторые мои поступки… Уеду я. Уеду и не вернусь. Хватит мне уже пользоваться твоей добротой…
Хагрид растерялся. Лицо его вытянулось. Он с жалостью взглянул на Кермита:
— Ну, будет тебе! Я же тебя самого не гоню. А если прижал чуток, то ты уж прости!
— Да что я! Ты про этого не забудь, - Кермит указал на Римуса, который все это время молча наблюдал за происходящим и не опускал руки.
Хагрид снова сделал грозное лицо и поднял свой арбалет.
— А ну-ка, малыш, пошли. Доброй ночи, Кермит, я его забираю! - сказал Хагрид показывая своей бородой на Римуса, - надо его показать кое кому, пока он нам тут не набедокурил.
— Забирай, забирай! И нам спокойнее будет, - Кермит и Гоки стояли на крыльце у смотрели как удаляются в лесную чащу Римус и Хагрид.
Римус напоследок оглянулся назад, но дверь повозки уже захлопнулась. Безучастный ко всему Ля-Гуш, совершенно спокойно продолжал поедать свое сено. Лесная темнота окутала Хагрида и его пленника.
— Иди вперед! Вон к той тропе! – приказал Хагрид.
Римус знал куда ведет это тропа. Она петляя выходила из леса и дальше было два пути. Либо в старую хижину, либо в сторону домика Хагрида и самой школы. И они так и пошли сначала к тропе, а уже по ней к опушке леса
— Кермит сказал, что ты говорить умеешь. Это правда?
Римус раздумывал как быть. Бежать было не вариантом. Арбалет Хагрида выглядел устрашающе. Молчать – это значит, что Хагрид приведет его к школе и тайна Римуса раскроется. Что же делать? Придется все ему рассказать. Может Хагрид ему поверит и даст уйти в Хижину. Только придется как-то его убедить никому не рассказывать про то, что он сегодня увидел. Римус оглянулся и посмотрел на Хагрида:
— Хагрид, это я, Римус! Ты меня не узнал?
Хагрид встал как вкопанный.
— Что ты сказал?
— Это я Римус Люпин. Я недавно отбывал у тебя наказание со своими друзьями. Копал твой огород.
— Не может быть! Как же это так! Что же это с тобой сделали? Римус, как же это? А профессор Дамблдор знает, что ты… это… того…, - запричитал вдруг Хагрид.
— Оборотень?
— Ага, - очумелые глаза Хагрида вглядывались в лицо Римуса.
У Великана ломалась логика, он никак не мог свести вместе все концы.
— Знает профессор Дамблдор и мадам Помфри. Они держат это в строгом секрете. На время полнолуния я должен прятаться в старой заброшенной Хижине… Я не выдержал и вышел погулять…
— Постой, а почему ты не превращаешься в волка? Разговариваешь, ни на кого не нападаешь… Как это?
— Сам не знаю, - соврал Римус. – Я как бы не совсем оборотень. Это просто волчья болезнь.
Хагрид снова недоверчиво посмотрел на мальчика:
— А родители твои? Они знают? Кажется, твоего отца зовут Лайелл, верно? Лайелл Люпин. Он ведь в министерстве работает.
— Да, это мой отец. Родители, конечно, знают. Меня в детстве кто-то укусил. А родители скрывали от всех. Я бы и в школу не попал, если бы не профессор Дамблдор…
— Ох, хо, хо! Вот оно, значит, как! Профессор Дамблдор он такой. Он настоящий. Великий он человек. Он своих никогда в беде не бросит. Да что там своих, он и к чужим относится как к родным…, - Хагрид с шумом втянул носом воздух.
— Профессор Дамблдор сказал, что я должен учится, несмотря ни на что. А во время приступа прячет меня от всех. Поэтому прошу тебя, Хагрид, не веди меня в школу. Нельзя чтобы остальные узнали про мою болезнь. Отведи обратно в Хижину.
— Она же вроде заколочена и совсем заброшена. Как же ты там один?
— Тяжело, конечно, но завтра все пройдет, и я уже вернусь в больничное крыло к мадам Помфри.
— А как выбрался?
— Случайно. Заметил, что в одном месте доски совсем прогнили…
— Значит надо починить…
— Хагрид!
— А как же еще! Если профессор Дамблдор хотел, чтобы ты сидел в Хижине, то тебе там и надо сидеть. Не следует пользоваться его доверием и подводить. Нельзя тебе вот так разгуливать по ночам. А если кто увидит тебя и поползут слухи. С Кермитом я договорюсь, но вот если кто другой попадется, тогда жди беды.
Римус и сам это понимал, но все же сожалел, что рассказал Хагриду про гнилые доски.
— А как внутрь попадаешь? – допытывался Хагрид, все еще сомневаясь в правдивости Римуса.
— Через подземный ход. Раньше из Хогвартса ход был. Но профессор Дамблдор сказал, что из-за безопасности его запечатали и сделали новый за стеной. На входе посадили дерево, которое дерется…
— Ах вот значит зачем мы с профессором Стебль сажали Гремучую Иву. Теперь мне все ясно, - последний факт совсем убедил Хагрида и его сомнения отпали сами собой. – Ну что же тогда пошли к Хижине.
Когда Римус протиснулся в дыру в стене, Хагрид на прощание сказал:
— Не вылезай больше отсюда, Римус. Не заставляй меня волноваться. Теперь мы с тобой вместе несем эту ответственность перед Дамблдором. Твой секрет я скрою и буду молчать. Но и ты должен пообещать, что не будешь больше никому показываться.
— Хорошо! Обещаю! Прости, что так напугал твоих друзей…
— Да ничего! Кермита иногда стоит припугнуть, чтобы он не слишком-то забывался. А кстати, зачем тебе та книга понадобилась? Зачем ты ее забирал у них, а потом вернул? Если честно, то если бы ты ее не забрал, я бы и не узнал о краже из школьной библиотеки. Вряд ли бы он тогда пришел ко мне рассказать, что, подкупив кого-то из школьников, вынес из Хогвартса старинную книгу. Вот ведь гад, продать ее кому-то хотел…
— А я и сам не знаю зачем. Картинку увидел на развороте и вспомнил сказку, какую отец мне читал в детстве. Стало интересно, я и забрал почитать. Я и не знал, что она такая ценная…, а они ведь тебя обманули, Хагрид!
— Как обманули?
— Слушай, до меня ведь только сейчас дошло, что Гоки делал своим пальцем, - Римус взглянул на свои пальцы.
Хагрид насторожился:
— Он что-то пальцем делал? Что именно?
— Провел по книге и у него невесть откуда вторая взялась. Он ее под свою накидку спрятал и в домик уволок. А тебе оставшуюся отдали.
Хагрид взревел:
— Ах они паршивцы! Они копию сделали! Все сиди тут и до утра никуда не выходи, жди мадам Помфри. Я им сейчас задам! – и с этими словами Хагрид развернулся и помчался обратно к лесу.
Римус задвинул дыру шкафом и, почувствовав сильную усталость, рухнул на кровать. Голова кружилась. Очень хотелось пить и есть. Сознание затуманилось. Он снова как во сне увидел тот самый колодец. На дне сидел красивый мальчик с голубыми глазами как у мамы Римуса и тихо плакал. Римус прыгнул к нему вниз.
— Эй, ты чего?
Мальчик вытер слезы и посмотрел на Римуса:
— Ты совсем меня не вспоминаешь?
— Ну почему же, вспоминаю. Но я не знаю кто ты. Почему я тебя вижу? И почему ты назвался моим братом?
— Я как бы внутри тебя. Я в твоей голове. Ты просто должен вспомнить…
— Что я должен вспомнить?
— Я твой брат, Римус! Твой родной брат! Мы росли вместе, но мама родила только тебя. Я не родился…
Римус смотрел на мальчика и не мог поверить сказанному. Вдруг он понял, что все это время, проведенное взаперти дома, он мог бы наслаждаться игрой со своим братом. Не быть почти все время одному. Не смотреть на людей с завистью через закрытое окно. И так ему стало горько, что брата не было рядом. Тут же Римус бросился к мальчику и обнял его. Внезапное осознание потери своего родного брата в детстве показалось ему самым страшным своим лишением. Даже приступы и встречи со зверем не были так страшны, как пустота, которая теперь всегда будет напоминать ему о потере своей второй половины. Туман стал накрывать эти образы. Римус с трудом различал очертание лица мальчика. И только голубые глаза смотрели на него. Но это были уже другие глаза. На глазах были очки и под ними сияла улыбка.
— Римус, Гриффиндор победил. Двести десять на семьдесят. Мэйси поймала снитч.
Римус приоткрыл маленькую щелочку между век, цепляясь за уплывающий образ мальчика с мамиными глазами. Но образ уже исчез. Голос Дамблдора отогнал сновидение. Римус прошептал:
— Здорово!
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!