Глава 1: Часть 1
Часть 1
207
0
Вечные странствия из города в город оставляют сильный отпечаток на восприятии людей, мира, окружения в целом. Теперь не впечатляют исторические места, яркие пейзажи или достопримечательности, ведь это всё ты видел ещё на этапе создания, даже на этапе задумки.
Шут по-настоящему ценил что-то новое, что могло всколыхнуть его естество хоть на мгновение. Поэтому он ценил книги. Абсолютно любые. Конечно, сложно сравнивать бульварные романы с большими трактатами или признанной классикой, которую, он, кстати, не считал таковой. Но было что-то забавное в изучении абсолютно безвкусной рукописи с элементами драмы и порнографии.
Персонажи и их поступки действительно могли задеть его где-то на подкорке сознания, когда как от живых, дышащих и мерзких представителей рода человеческого натурально тошнило и выворачивало. Как такие создания могут создавать такое? Некоторые автобиографии очень быстро и, главное, логично отвечали на этот вопрос — безумца поймет только безумец. А Шут, как и его немногочисленная семья циркачей, со стороны людей явно были безумцами, как и те авторы, что подарили ему несколько прекрасных вечеров за чтением.
И именно в одной из книг не самого интересного содержания он наткнулся на теорию пяти стадий принятия неизбежного. Как же прекрасно эта теория накладывалась на трепыхания людей перед смертью — ярое отрицание грустной участи, когда их очередная добыча хлопает глазками, как загнанный в угол зверь. Сразу же наступает гнев — крики, угрозы трепыхающегося тела… Неуместный торг с убийцами и пожирателями, что выглядит смешно и жалко одновременно. Только вот до депрессии и принятия дело обычно не доходит — его сородичи не привыкли ждать свой ужин.
И когда в фиолетовый шатер зашёл Пьеро — весь красный, будто опьянённый, с абсолютно нечитаемым взглядом, стало понятно, что запустился новый процесс. Вот только на тот момент Шут даже представить не мог насколько он мог стать для него губительным.
Первой стадией являлось отрицание, но в случае цирковой трупы лучше назвать его игнорированием.
Игнорированием огромной проблемы в лице красного клоуна и его абсолютно глупого поведения школьника. Он будто прирос к личине неловкого влюбленного юноши, готовый буквально улететь на крыльях своей больной любви.
А его любовь была именно больной и уродливой, удушающей. Шут это знал, все жители цирка это знали, потому что они не могли любить иначе. Нельзя сравнивать чувства простого человеческого существа с их слабохарактерностью и излишней агрессией к представителям своего же рода. Их любовь могла ничего не стоить, все вздохи, взгляды, прикосновения — всё это ничто. Пьеро же жаждал чью-то тушку с таким рвением, буквально помешательством, что воздух вокруг становился горячим.
Бедный красный клоун стоял на краю своих чувств, между тем как завладеть и сожрать без остатка. Возможно, в его сознании то означало одно и то же, тем более после… После неё.
И с каждым днем проблема в виде человеческой женщины становилась всё больше. И к этому стал причастен даже Арлекино, что по своей натуре всегда мог принести внезапные неудобства.
И этап игнорирования изрядно затянулся. Билетер настоял на встрече с Шутом через неделю, когда маленькая девушка, больше похожая на мышку, успела побывать во всех шатрах и заглянуть туда, куда не следовало.
— Если раньше я готов был принять твоё особое отношение к Пьеро и его действиям, то внезапная благосклонность к человеку я объяснить уже никак не могу.
Галантный мужчина в синем костюме как всегда стоял около стола фиолетового клоуна, придерживая свою шляпу, будто та могла испариться в любой момент. — Её необходимо устранить как можно раньше, пока одержимость Пьеро не зашла ещё дальше.
И Шут вздыхает. Он знал что к этому приведёт. Не мог не знать. Но по какой-то причине надеялся, что бедолага Пьеро либо сожрет маленькое тельце во время рандеву, либо разочаруется и перестанет шататься ночью по городу и лазить в чужие квартиры как неприкаянная душа.
Он надеялся, что игнорировал эту историю не зря, ему действительно и так хватает забот.
И очень сильно ошибся.
— Поднимем этот вопрос на собрании после выступлений. Если не поставим в известность Ромео, он от цирка камня на камне не оставит. — Произносит Шут, разбирая параллельно бумажную волокиту и постукивая пальцем по своей щеке. Следующий ужин, скорее всего, пройдет в утробном завывании беловолосого юноши, но он сумеет усмирить его горе. По крайней мере, у них вся вечность впереди на восстановление.
И на собрании настало время стадии гнева.
Он предполагал что красный клоун упадет ему в ноги, чуть ли не захлёбываясь слезами и слюной…
Но Арлекино. Ох уж этот Арлекино.
Очень ценный сотрудник, верный подчинённый, в конце концов, часть его семьи почти заставил Шута пустить в ход когти.
Зеленый клоун сел рядом с Пьеро. На колени. И просил пощадить жизнь какой-то девчонки. Разумеется, с его характером на искупление было похоже мало, но вот упрямства навалом. Два осла, что никогда не могли ужиться друг с другом, создавая вокруг себя погром, встали на одну сторону в едином порыве защитить такую никчемную жизнь?
Да что в ней…
— Да о чем вы думаете, идиоты? — Цокает Шут, осознавая, что теперь он ни физически, ни морально не сможет разделаться с помехой, — по вашей дурости эта мышка знает больше, чем следовало и кто знает когда на наш порог появятся те, кто желает нашей смерти и исчезновения. Вы это понимаете?
В главном шатре стояла тишина. Двое сидят по центру, словно грешники на службе, заинтересованный Доктор в качестве зрителя, и Билетёр, что тихой тенью стоял около Шута.
— Миледи ничего не скажет. Она не такая. Она олицетворение счастья, она словно лучик солнца, она никогда меня не предаст! И если бы ты позволил… — шёпот Пьеро разрывает нагнетающею тишину. — Я бы мог… — его глаза широко распахнуты, они сияют таким благоговением перед жалким человеком, столько тепла и желания в нем были, что его рот изогнулся в широкой улыбке, — Я бы мог оставить её себе. Она бы жила в моей палатке и…
— Тогда какой толк вымаливать её жизнь, если в любом случае будет сожрана тобой, кусок ты одержимости и безумия? — Шипит Арлекин, зыркая на своего оппонента.
— Да что ты такое…!
— Слюну подотри, идиот.
Пьеро и правда почувствовал как по подбородку стекает жидкость, пока сердце отбивало бешенный ритм. Он неловко резким движением вытирает лицо рукавом, сразу же направляя взгляд в пол.
Это явно уже ни в какие ворота не лезет.
— Если ты всё понимаешь, то что ты хочешь от меня, Арлекин? — Понимая, что хоть какой-то шанс на адекватный диалог на данный момент возможен только с зеленым клоуном, Шут, подпер голову рукой, скрещивая ноги. Его это начинает утомлять. И злить.
— Промыть мозги и забыть. — Отчеканивает существо, скрывая свой взгляд за густой челкой. — Эта милая, смышлёная леди не опасна… И она не заслуживает такой смерти. Нет смысла пятнать об нее руки.
— Оу, неужели? — Шут привык улыбаться в любых ситуациях, даже в таких, когда собственные сородичи ведут себя опарышами. Но сейчас проскакивает в его улыбке… Жалость? — Что же мышка сделала, чтобы расположить твоё сердце, хм? Ещё немного и я приму её за самую настоящую ведьму.
Арлекин, всегда имеющий желание высказаться, молчал. Долго молчал, сжимая свои ладони в кулаки.
— Арлекин. Я задал вопрос, — терпение и правда становится на исходе. Билетер рядом прокашлялся, намекая, что данный допрос может быть лишним. Но Шут не обращает внимания, смотрит на сгорбленную фигуру зеленого клоуна.
— Столь… Прекрасное создание обязано жить. Она не умрет в объятиях придурка Пьеро или за нашим столом.
Пьеро вскочил моментально, пытаясь наброситься на Арлекино. Доктор, словно ожидая данного развития событий, подскочил к взбешенному клоуну, тогда как Арлекин не двинулся с места. Огроменная рука Доктора ловким движением схватила плечо красного клоуна, и в следующую секунду свободная рука с шприцом сделала меткий взмах и вонзила иглу в районе шеи Пьеро. Тот обмяк через долгие две секунды сопротивления и рухнул в руки огромной птицы.
— Тебе стоило вмешаться раньше, — бурчит билетёр рядом, его вся эта ситуация тоже изрядно утомила.
— Это было хорошее представление, — простодушно кивает доктор, укладывая поверженного клоуна на пол у стенки. — Раз уж разговор зашел в тупик, я бы тоже хотел высказаться.
Шут даже брови приподнял, какое великое событие нынче происходят — Арлекин тешит его самолюбие в низком поклоне, а самый молчаливый из его труппы решает вмешаться в их дилемму.
— Объект сегодняшнего обсуждения является довольно интересным экземпляром. — Ворон скрещивает руки на груди, вспоминая их короткую встречу в его шатре, — не могу сейчас сказать точно почему я делаю такой вывод, но я тоже считаю что она должна оставаться в живых.
И билетёр вздыхает. Так вымучено, как вздыхает родитель после родительского собрания. Он явно недоволен тем, во что выливается это собрание.
— Получается, я остался в меньшинстве, — снова вздох, поправляет свои белые перчатки. — Тогда моё слово мало что будет значить, но я действительно считаю, что миледи обязана исчезнуть, чтобы не подвергать опасности нас и наш цирк.
Арлекин вскидывает голову на Шута, заглядывая своими зелеными зрачками ему под кожу. Его страх ощущается физически.
Гнев отходит. Шут на многое шёл ради общего спокойствия… И сейчас похоже придётся снова испачкать руки. Если это поможет сохранить спокойствие их детища и их самих, то не большое воздействие на мозг с хирургической точностью того стоит.
— Лично встречусь с мышонком и решу на месте. Если будет яростно сопротивляться или совершит какую-нибудь глупость, то на следующий ужин у нас будет её очаровательная мордашка. — Чушь, Шут даже не помнит её лица. Он не помнит как она выглядит, даже на его собственном представлении он подошёл к ней… Потому что должен был убедиться что она всё видела. Но даже так лицо растворилось среди других зрителей.
И после этих слов фиолетовый клоун медленно встаёт со своего стула, не оборачиваясь, — вы пока приведите нашего бестолкового влюбленного в чувства.
Добраться до маленькой квартиры в относительно маленьком городе было не трудно, пусть и забираться через балкон на третьем этаже особого желания не было. Тем более когда стеклянная дверь, ведущая в спальню, радушно открыта.
— Кто-то явно не боится воров и грабителей. — Шут ступил на территорию чужой собственности, выискивая в темноте кровать с мирно спящей девушкой, но на его удивление было пусто. Хозяйка квартиры стояла напротив него, рядом с выключателем и сразу же им воспользовалась.
Тонкая, хрупкая девушка, одетая в пижаму черного цвета, смотрела прямо в глаза гостя. Она ждала кого-то. Но не его.
— Какой смысл закрывать двери, когда их без проблем взламывают длинными пальцами. — Вздыхает она, разглядывая… Существо перед собой. — Приветствую нового посетителя в моей скромной обители. Я могу ошибаться, но вы… Вы Шут, верно?
Клоун блаженно растягивает улыбку, делая театральный поклон.
— Приятно знать, что моё имя осталось в вашей памяти, миледи.
— И вы пришли меня убить, — роняет она, складывая руки на груди. — Видно, что её тело пребывало в стрессе длительное время, круги под глазами, бледность, абсолютно искусанные сухие губы. — Я увидела слишком много и узнала слишком много. Вы неожиданно затянули с казнью.
Она знала что за ней придут. Знала о своей участи и просто… Ждала. Возможно, ожидание смерти так вымотало её. И даже так…
Ничего никому не сказала. Никому.
Не безумец ли она?
— Быть проницательным человеком это и благословение и проклятие, дорогой мышонок, — насмехается Шут, вспоминая слова Пьеро о верности этого существа… Или банальной глупости?
Она смотрит без ненависти. Это принятие. Принятие ситуации. Сколько времени ей потребовалось чтобы прийти к этому? Шут хотел бы понаблюдать за этим. Словно ученный за подопытной мышью.
— Но не убиваете… — она хмурится, словно разочарована этим фактом. — Пьеро и Арлекино настолько расстарались ради меня?
— Хм? О чем речь, мышка?
— Буквально два дня назад эти два прекрасных… Существа, уж извини за грубость — не знаю кто вы по существу, буквально ссылали меня в бомбоубежище после некоторых моих открытий о природе цирка и… О вас. — Она опускает руки, но взгляд держит прямо, — Никто не хочет свидетеля, я понимаю, — кивает сама себе, будто подтверждая истину своих слов, — но раз не убил сразу… Что-то хочешь взамен?
— Убийство это так грубо звучит. Тут лучше подошло бы… Забвение? Да, забвение явно звучит намного прозаичнее, — Шут приближался медленно, и даже со своей улыбкой он выглядел поистине угрожающе, когда возвышался над ее маленьким тельцем. — Я лишь усыплю тебя, унесу в мир сновидений. А после ты проснешься и никогда ничего не вспомнишь. Идеальная возможность начать жизнь с нового листа, неправда ли?
И девушка теряется. Впервые за весь разговор она вздрагивает всем телом из-за близости с… Неизвестным ей существом. Она видела Шута лишь мельком, и на представлении, где он не сводил с неё глаз. По крайней мере она всегда чувствовала его внимание на себе. И она делает то, что не сделала бы вчера. И позавчера. И никогда бы не сделала, если бы…
— Отпустите Кэрол, — она внезапно сжимает когтистую ладонь, заставляя фиолетовые зрачки опасно блеснуть. — Раз вы главный, то вам такое под силу. Взамен… Взамен заберите меня. Мыслящий человек всяко лучше ваших болванчиков.
Какая простая, наивная и глупенькая душа стоит перед ним. Он чувствует, что она вся дрожит, но его руки не опускает и взгляд не отворачивает.
Просто возмутительно! И здесь появился торг.
Точнее он появился когда Шут действительно задумался может ли получить выгоды из всего этого фарса. Конечно, источник пропитания никогда лишним не будет, но смотря на такую зверушку… Как там доктор сказал? Интересный образец?
— Аха-ха, мышонок, твоя мелкая тушка пойдёт лишь мне на корм, — шепчет Шут ей в ухо, играясь на её страхе. Ну же. Сделай неверное действие, заставь растерзать себя и не мучить свою голову такими интересными мыслями. — Или же тебя привлекают Пьеро и Арлекин? Думаю спать с ними будет ой как неприятно.
— Пьеро не оставит меня, — утверждение. Абсолютная вера в монстра, — и он будет возвращаться ко мне раз за разом… Пойдет ли это на пользу цирку?
Шут задумчиво наклоняет голову. Ему не нравится что человеческая девушка так далеко залезла в голову одному из его труппы.
— А там где Пьеро… Там будет и Арлекино, — продолжает она, преодолевая дрожь в ногах, — даже если сотрешь память, даже если вы уедете сегодня же… Уверен ли ты, что сможешь удержать их на поводке?
И здесь Шут мог только уклончиво хмыкнуть, прикидывая шансы подобного расклада. И к сожалению, после сцены на собрании такая вероятность была. И не маленькая.
— Зачем тебе это? — Протягивает клоун, наматывая спутавшиеся женские пряди себе на палец. — Хочешь поиграть в героиню любовной драмы?
Она медлит с ответом. Отводит взгляд и снова закусывает губу. При таком близком контакте, когда Шут буквально дышит ей в ухо, ей тяжело быть собранной.
— Они… Они тоже мне дороги. И я не настолько наивная, чтобы верить в счастливый конец наших отношений. Лучше… Лучше пусть они наиграются в свои игры и отпустят меня и мою жизнь сами. — Прижимает ладони к груди, — И Кэрол… Она хороший человек, правда. И её ждут дома.
Какая благородная… И глупая глупая жертва. Она точно безумец и идеалист.
С ней будет весело.
— Хм, что ж, — наклоняет голову Шут, закручивая женский локон на своем пальце сильнее, — Ну и зачем же ты мне такая сдалась?
— Ох, на этот вопрос я готова ответить. Минутку, сэр, — тараторит она, в мгновение выпутывая свои волосы из чужих лап и оббегая гостя. Ловкая девчушка бросается к комоду у кровати и одним рывком вырывает один отсек полностью, копошась в содержимом. Пока Шут обдумывал как лучше всего разрезать её бедра для праздничного стола, она победоносно вытащила папку и снова вернулась к клоуну. — У меня есть… Высшее образование в сфере истории искусства и прохождении нескольких курсов по живописи, — она буквально сует линию книжку со вложенным документом в руки монстру, — а это прохождение обучения бухгалтера. Год моей жизни на эту тягомотину не прошло зря. — Вторая книжечка так же оказывается в чужих лапах.
У них что, собеседование в цирк монстров?
Шут не может захохотать в голос, поэтому отпускает пару смешков, заканчивая торги с самим с собой и этой леди.
— Хорошо-хорошо, я тебя принимаю, мышонок. Завтра в 10 у моего шатра. Прошу не опаздывать.
Он слабо стукает девушку по лбу теми бесполезными книжками личных достижений, дожидается когда его освободят от подобной ноши и разворачивается к балкону.
Он очень хотел оглянуться и снова узреть абсолютно очаровательное лицо удивления и облегчения. Но в конечном итоге вальяжно подходит к открытому выходу и растворяется во тьме.
Три из 5 этапов было пройдено.
Уже следующим утром он уже надеялся, что весь этот фарс с принятием на работу человека было ненастоящим, или не серьёзным. Что в 10 часов он не увидит никого у своего шатра и сможет с чистой совестью…
— Шут, она уже стоит на входе. — оповещает его Билетер через большое круглое зеркало на стене, и тут же удаляется.
— Безобразная пунктуальность.
Он почти морщится. Теперь нет даже повода отказаться.
И ровно в 10 часов утра у его шатра была… Точнее были девчушка и Пьеро с Арлекино с её сумками наперевес. Современные рыцари, ни дать ни взять. Они словно павлины в период размножения, обхаживают девушку, а она лишь закатывает глаза, но от внимания или помощи не отказывается, хихикая с неуместных шуток Арлекино или принимая бумажную розу от Пьеро.
— Мне стоило забрать тебя сразу, чтобы ты не успела соблазнить моих работников по пути сюда, — саркастично произносит Шут, привлекая на себя внимания.
— Ну что ты, дорогой директор, это лишь дружеское приветствие новичка в нашем дружном коллективе, — шутливо отвечает зеленый клоун, оставляя сумку рядом. — Мы лишь хотим быть уверены, что для мисс будут созданы лучшие условия…
— Не беспокойся, ужин уже определён и изменениям не подлежит, — право слово, насколько нужно быть дикарем, чтобы так открыто пожирать гостя?
Зато девушка рядом облегчённо выдохнула. Всё-таки свою жизнь она ценит.
— И жить наша мышка будет в моём шатре на первое время, — потому что человек надолго здесь задержаться не в силах, сама убежит. И тогда даже зелёный клоун не сможет защитить. — Поэтому прошу артистов удалиться. Живее.
— А что насчёт…? — заикается девушка, на что Шут разворачивается и жестом приглашает войти внутрь.
— Твоя подружка уже в больнице в объятиях родителей. Скоро она придёт в себя.
Вопросов больше не последовало, новый участник труппы сглотнул и последовал за своим новым руководителем, сжимая в руках ручку чемодана.
С этого самого момента маленький человечек действительно начал исправно работать в цирке, не имея возможность покинуть его территорию — таковы были условия проживания. И она их приняла. Приняла так охотно, что Шут подумал о её недобрых намерениях спалить цирк за его спиной.
Следующие недели новая работница потратила все свои силы чтобы быть полезной. Она как пчелка металась из шатра в шатёр, предлагая свою помощь и лишнюю пару рук.
После веков работы все необходимые действия стали интуитивными, простыми. Но со способным помощником это делалось быстрее, эффективнее.
А у кое-кого поднялась мотивация улучшить свои актерские навыки и впечатлить даму своими выступлениями. Это неплохо отразилось на их графе «доходы». Из-за чего даже Билетер стал смотреть на девчонку более спокойно, нагружая ту дополнительной работой с бумагами — похоже, его документ об образовании убедил куда быстрее, чем Шута.
— Образование действительно решает, — вздыхает девушка одним из вечеров в соседней комнате Шута, пока тот перечитывал сборник Гёте. — И ты тоже вечно что-то читаешь и учишься. Есть какая-то причина?
Кажется, спустя недели совместного сожительства мышка позволяла себе фривольность в его сторону. Но пока он готов был закрыть на это глаза, потому что ничего так сильно не пугает и не шокирует как резкая перемена обстановки и ситуации. А он подготовил настоящие эмоциональные качели.
— Давать представления тем, кого не понимаешь — всё равно что кричать глухонемому. — Шут не отрывается от своей книги, но слышит, как девушка присела на своей кровати, вслушиваясь, — поэтому хоть кто-то из цирка должен иметь представление о человечестве в целом. Это моя работа, мышонок.
— То есть вы совсем-совсем не люди?
Уже этот вопрос вызвал неприятный дискомфорт. Сравнивать их с людьми это по крайне мере не красиво. Оскорбительно.
— А здесь тебе стоит прикрыть свой очаровательный ротик, — Шут не переставал улыбаться, но его тон голоса заставил человека замереть, — тебе лучше подготовиться к ужину, мышка.
Представление для одного зрителя скоро начнётся.
Обычно девушка ужинала одна в своей палатке той стряпней, что для неё готовил Пьеро. Но в этот раз Шут настоял на совместных посиделках. И конечно же она понимала что может увидеть. И всё равно пошла, не могла не пойти.
С другой стороны, это могло быть простое запугивание, проверка на верность. Девушка прекрасно понимала что доверие к ней не прибавилось ни на миллиметр, лишь обращение стало на уровне «приемлемо» вместо «дернешься-убью».
И на самом деле ей не нужно доверие. Она хочет выжить. И дать выжить им.
Но общая столовая представляла именно то, что ей чудилось в её кошмарах. На вид чистая комната, можно сказать, прибранная, приобрела запах железа и мертвечины. В углу валялись тела. Словно ростовые куклы, только вот со вскрытым пузом и грудиной. Внутренности были разложены по тарелкам, словно бифштексы под чесночным соусом. Только вместо соуса здесь жидкая кровь, что в некоторых местах стала засыхать.
Все присутствующие уже приступили к трапезе, облизывая приборы досуха. Длинные языки отлично с этим справлялись, хотя зачем им ножи, когда имелись такие прекрасные длинный когти?
Но добивали тарелки с четкими очертаниями человеческих конечностей. мясистое человеческое бедро на кости выглядела очень безобразно перед Доктором. Неудивительно что он такой великан. А ещё подвешенные тушки под потолком, обильно завернутые в ткань — похоже на заготовки.
— Простите за задержку, я ждал нашего специального гостя.
И все присутствующие замерли. Арлекин выронил вилку, резко поворачиваясь к выходу. И там стояла она. Вся вмиг побледневшая, выглядывала из плеча Шута на цыпочках. Хотела лишь поздороваться, пожелать приятного аппетита и вернуться к себе на кровать. Но эта картинка…
Особенно кровожадно казались клоунские маски перемазанные кровью и кишками. Или сухожилиями. Там было сложно разобрать. Казалось бы, есть приборы, так почему…
— Шут, это уже слишком, — четко произносит Доктор откладывая свою порцию и наспех вытирая руки от крови. Но стало хуже — его руки словно впитали её, окрашивая его запястье в темно-красный цвет.
… Почему не разрезать куски на более мелкие?..
— Мог бы хотя бы предупредить, — бурчит Билетёр, но от ужина не отказывается. Стоило догадаться что это когда-нибудь произойдет, как никак он тоже не намерен терпеть чужого на его территории. Но только после того как смышленая заполнит до конца месячный отчет! — Будто торопишь события.
… У них что, нет подходящих инструментов чтобы разделать это более правильно?..
— Это подло! — вскакивает Арлекин, буквально испепеляла фиолетового клоуна взглядом.
— Вот именно! Мы же договаривались… — Поддерживает Пьеро, выпуская когти ещё сильнее.
… Следующая задача — раздобыть инструменты по обработке крупного скота… Сразу после задачи доделать костюм Доктора…
— Если она хочет остаться, то должна видеть всё своими глазами, — Шут улыбается и переводит взгляд на девушку, — Ты же не против разделить с нами трапезу?
— …Не разводите грязь, серьёзно… — И девушка обмякает вследствие обморока. Вся труппа бросается к ней, пока Шут подхватывает её за талию и проверяет пульс. К сожалению, живая.
Просыпается девушка только следующим утром. По крайней мере ей так кажется. В комнате тишина, она в шатре одна. Возможно это и к лучшему, потому что ей стоило посидеть одной со своими мыслями. Где достать инструменты мясника? Скотобойни рядом с её городом не было, насколько она знала, а в онлайн магазинах такие инструменты явно не валяются без лицензии. Хотя в любом случае стоит попросить Билетёра заказать ткань для подкладки костюма Доктора, нынешний ему явно жмет.
Она тянется к телефону, но в доступности его нет — ещё одна договорённость с Шутом. Спасибо что позволил со всеми попрощаться и рассказать выдуманную историю о командировке. Хотя шеф явно не поверил в её внезапный уезд, но он всегда был мужчиной с головой на плечах.
Но в любом случае все покупки теперь только через Шута или Билетёра. Но Билетёр тот ещё ханжа, да и требует чуть ли не 10 страниц пояснительной записки. Эх, а как было удобно…
— Моя Леди… Вы уже проснулись? — внезапно прозвучал надломленный голос Пьеро. Казалось, он проплакал часами перед тем как подойти к ней. — Могу ли я зайти?
— Ох, конечно-конечно, секунду, — она кидается к своей тумбочке, пытаясь найти расческу. Сколько же она просидела смотря в одну точку? — Если нужна какая-то помощь, то подожди снаружи, мне нужно привести себя в порядок…
Но по ту сторону молчат. Красный клоун словно статуя застыл, не смея пошевелится. Да что это с ним?
— Пьеро, не молчи так, мне не уютно. Или твоей запрет теперь действует и со мной?
— Нет-нет, что ты, моя леди! Я лишь… Я лишь… — и на этот раз вместо тишины она слышит всхлипы. Тихие, но с надрывом. Будто у бедолаги началась истерика. Такое уже было, когда она предлагала разорвать их отношения…
Девушка выбегает наружу, буквально врезаясь в широкую грудь клоуна. И подняв голову, становилось очевидно, что огромный клоун-людоед ревёт как дитя.
— Ну что ты, что произошло? — сочувствующе гладит девушка, поглаживая Пьеро по руке и плечу, пока он сжимал её в медвежьих объятиях, — я здесь, видишь? Если переживаешь об ужине, то я не хотела… Не хотела портить аппетит, честно. Шут лишь хотел подшутить надо мной, ты же знаешь.
— А ещё я сказал никому не приближаться к моей палатке в течении этого дня. — Прозвучал сладкий голос рядом. — Пьеро, приводи себя в порядок и займись в конце концов делом. А ты. — Фиолетовые глаза смотрели в самую душу. — Возвращайся в палатку. Сейчас же.
Пьеро выпрямился, развернулся к директору. Казалось он пытается мысленно распотрошить его и развесить его тело вместо новогодней гирлянды. Но послушно прошёл мимо, сжимая кулаки до хруста костяшек. Девушка тоже быстрее ретировалась внутрь. Похоже, сегодня её площадь действия резко сократилась до шатра. И она явно накосячила.
Стоит беспокоиться что её сожрут как тех бедолаг вчера вечером?
«Скорее да, чем нет».
Что ж, бежать нет смысла, да и если бы и стали убивать, то убили бы на месте. Но пока она жива. А значит может чем-то себя занять. Например книгами. Она давно к ним присматривалась, узнавая в книжном шкафу то, что сама не раз читала во время учебы и перед поступлением. Сейчас есть возможность вспомнить былое и окунуться в мир безобразно правильного и полезного чтения среди жуткого и кровавого цирка монстров-людоедов.
Хотя читать в таком тихом месте, где её соседом была лишь лампа и стрекот кузнечиков за пределами шатра, было очень приятно. Дышалось легче, думалось тоже. Страницы шли одна за одной. И, возможно, кто-то к ней заходил. Колокольчики у входа она точно слышала, но ей было вовсе не до этого. Черт, Юнг конечно хорошо расписал о возможных типах личности, но сейчас можно сказать что данная теория если и не верна, то является более сложной структурой, чем могла показаться на первый взгляд.
— Почему ты всё ещё здесь? — внезапный холодный голос за спиной вызвал мурашки. Она резко оборачиваясь, но увидела лишь стройные ноги в высоких сапогах. Голову пришлось задрать вверх, чтобы встретиться с прожигающим взглядом фиолетовых глаз.
— Ох, извиняюсь, я была уверена, что ты запретил выходить мне из палатки, — смутилась девушка, возвращаясь к последней прочитанной строчке, — Если есть какие-то срочные задания, то я…
— Почему ты не сбежала?
Ах, значит кровавый ужин действительно был запланирован для неё. Жестоко.
— Потому что у нас трудовые отношения и хороший работник не сбегает с места работы?
Шут жесткого и резко прижимает девушку к кровати, сжимая её ладони над её головой. Теперь ей явно некуда бежать. Он смотрел холодно, пронизывающие, даже привычная улыбка казалось ядовитой. Когти впивались в тонкую человеческую кожу, там останутся синяки, если не шрамы. Нет, шрамы, леди уже почувствовала как по запястью стекала струйка крови.
— Спрошу ещё раз: почему ты не сбежала? И в этот раз жду честного ответа.
— И я отвечу снова, — шипит девушка, хмурясь, — я здесь работаю. Как мы и договаривались.
— Идиотка, такой слабой ложью ты себе жизнь только укорачиваешь. — Злобная пасть была в непомерной близостью к её сонной артерии.
— Да не вру я! Плевать чем вы там питаетесь, ироды! Не меня и на том спасибо! — Теперь она натурально пытается вырваться из цепких лап, но куда там.
— Мы жрем твоих сородичей, неужели ничего не почувствовала?
— Почувствовала! — Она буквально кричит, вырываясь, — Почувствовала как жалко этих людей, мне действительно неприятно смотреть на чужую смерть как и всем существам в здравом уме, но самое главное! — она трепыхается под телом клоуна, пытаясь отодвинуться хотя бы на миллиметр. — Купите вы себе хирургическую пилу, да хоть скальпели, невозможно же такие куски жевать, право слово! И кровищи столько, что я сочувствую тому, кто это всё оттирает!
И Шут замирает. Мгновение, второе. Затем выдох. И тихое хихиканье разрезает тишину шатра. Девушка смотрит на монстра с опаской, но замирает, ожидая подвоха. Фиолетовый клоун падает рядом, прикрывая рот рукой, смех не смолкает.
Возможно, у монстров тоже бывают нервные срывы. Или переутомление.
— Пха-ха-ха-ха! Ты безумна! Просто умалишённая мышка! — давится Шут, его тело сотрясалось от смеха, пока человек рядом разминал свои запястья. — Неужели все люди этого времени сошли с ума?
— Была рада развеселить твою надменную персону…
— Ты себя слышишь? Это абсолютно не логично и… Как вы говорите? Бесчеловечно?
— Ну что мне ещё сделать чтобы ты перестал меня донимать своими ярлыками? — девушка чуть ли не рычит, сжимаясь в один комочек на собственной кровати. — Попыталась бы сбежать — смерть, не убегаешь — тоже смерть. Что тебе от меня надо?
— Правду, мышонок, — Шут поднимается, возвращая свою надменную улыбку, — свою грязную человеческую правду. Поверь, твоя смерть неминуема. В моих руках или в чужих — разницы особо никакой.
— Просто не хочешь признавать, что твой план с «шикарным» ужином походящий больше на пир во время чумы пошёл не так, как ты того хотел. — Девушка вздыхает, — ты же можешь залезть мне в голову. Зачем столь изощрённые способы?
— Я поклялся не использовать гипноз, — наклоняет голову клоун, присаживаясь на кровати. Снова вздох. Он уже жалеет о своём обещании.
— Тебя останавливают такие условности?
— Увы, но это так.
Человек плюхается на кровать, подбирая книгу, что была отброшена после внезапного физического насилия над её руками и телом в целом. Удивительно, что порезы перестали кровоточить.
— Тогда даю тебе своё согласие. — Она оттирает кровавые следы полотенцем что лежало на тумбе, чувствуя изучающий взгляд, — разумеется, с условием, что ты не станешь меня превращать в дурака или как вы их называете. Моя ценность именно в том, что могу позволить себе умственную деятельность.
Шут хмурится, наблюдая за девчонкой. Она до сих пор дрожит, видно, что ей до сих пор страшно. В конце концов, её лицо мрачнеет, когда она видит собственную кровь на запястье и кровавые порезы с синяками. Так в чем же подвох?
— Это была твоя инициатива, запомни. — шепчет ей на ухо клоун, сжимая её челюсть своими пальцами, — тогда позволь мне заглянуть что находится по ту сторону твоей души…
— Стой-стой-стой, прямо сей…?
Но слова обрывается, тело обмякает, словно тряпичная кукла. И шут уложил жертву на кровать, нависая над ней.
Его поиски начались с этого дня, он чувствовал её мысли, эмоции… Как ей понравились труды Юнга, как взахлёб читала детективную сагу от популярного автора прошлого года. Чувствовал жгучие сожаление к слезам Пьеро, и леденящий душу страх во время его допроса. Он чувствовал неуютность, жалость к мёртвым телам.
И здесь всплывают яркие обрывочные картинки ужина — как тело девушки сковывает, как ей тяжело смотреть на куски плоти на тарелках и подвешенные трупы. Как она рассуждает о личностях убитых, о их семьях и родных.
Потом её взгляд возвращается к циркачам, она отмечает длинный раздвоенный язык Арлекино, кровавую маску Пьеро, огромные руки Доктора с мясом на перевес и Билетера, что отличался изумительной чистотой, хотя на белых перчатках всё-таки остались кровавые капли.
И там было отвращение. Был страх, был сильный инстинкт самосохранения-бежать.
Но никакой ненависти. Никакой злобы.
Лишь… Волнение? Интерес?
А затем возникли те мысли, которые действительно показались абсурдно смешными и нелепыми — разделочные инструменты для более чистоплотного поедания человечины. Просто уморительно. Скорее всего нервная система, дабы облегчить стресс, стало анализить столь странную тему и пришло к забавным выводам.
Шут вынырнул из чужого сознания резко, так как собственные мысли стали душить его. Он прожил действительно долго, дольше чем хотелось бы, наверное. Но такое непонимания он ощущает впервые. Он не знает что ему делать. Как ему поступать с…
— Твою ж, Шут, серьёзно, предупреждай нормально, — хнычет тело под ним, хватаясь за голову, — ощущение как после недельной пьянки…
Шут молчит, встает с кровати, не в силах смотреть на человека. Да какого чёрта она ведёт себя вот так?
— Неужели ты совсем не испытываешь ненависти к нам? — он знает ответ на этот вопрос, он сам это чувствовал, но не может до конца поверить, — Повторю ещё раз, если до тебя не доходит — мы едим людей. Твоих невинных сородичей, которым просто не повезло зайти в цирк. Разве это не должно тебя волновать?
Девушка задумчиво прикасается к своим губам, снова закусывая нижнюю. Взгляд всё ещё немного рассеянный, после сеанса гипноза ей явно сложнее выражать мысли через рот.
— Конечно меня пугает ваша диета, пугает смерть человека, пусть и незнакомого. Но вы не убиваете «просто так», — произносит она, прикладываясь к подушке, — вы хотите жить. Как медведь хочет жить и убивает более слабое животное, так и вы убиваете более слабых и уязвимых. В конце концов, мы люди, для вас что собака для человека, — вроде есть мыслительный процесс, чувства, но в крайнем случае не побоимся пойти на убийство. В некоторых странах едят собак, это норма.
— Люди как собаки, говоришь… — повторяет Шут, прикрывая глаза. — Ладно, завтра сходи к доктору обработай руки и можешь приступать к своим обязанностям. А сейчас отдыхай.
Он выходит из комнаты, осознавая, что внутри всё переворачивается.
Наступила депрессия.
О результатах шалости Шута прознали все на следующее утро. После того, как мышка с утра пораньше выскочила из шатра с полной уверенностью переделать все дела, к директору цирка посыпались посетители.
Первым появился Билетёр, который казался уже не таким блестящим джентльменом с прямой осанкой. Он осознавал тщетность ситуации. Если девушка ещё жива, значит…
— Она не представляет никакой угрозы. — Потирает глаза Шут после бессонной ночи в раздумьях, — убивать её сейчас не выгодно. Надоест и сама уйдёт.
Как дикая прикормленная кошка. Так и будет.
— Неужели вообще никакой реакции? — удивляется билетер, поправляя шляпу, — Может тогда твой гипноз…
— Пробовал. Она сама предложила, — скрещивает руки, вспоминая ощущения в чужом сознании. И всё ещё ничего, за что он мог бы сожрать её или хотя бы устыдить. — Принимай её за душевнобольную. Работу делает и ладно.
Шут бы с садистским наслаждением наблюдал за шокированным и потерянным Билетером, если бы сам не был в том же состоянии.
— Значит, свою работу могу переложить на неё, так ведь?
— Делай что хочешь. Главное чтоб она документацию не загубила.
— Что ты задумал?! — Билетёр буквально столкнулся с Арлекином на выходе, но тот буквально не заметил его, зыркая на фиолетового клоуна. — Почему она до сих пор жива?!
— А я должен был её убить? — издевается Шут, наклоняя голову новому гостю. По его расчетам он должен был появится раньше, но шума от него именно столько, сколько он предполагал. Настоящий актер бульварного театра.
— Ты понимаешь о чем я! — Рычит оппонент, пока Билетер обходит его и скрывается среди шатров, — она видела нас, видела нашу еду, и всё ещё здесь! Что ты с ней сделал?!
— Ровным счетом ничего. — Он возвращается к своим договорам и планам на переезд в другой город. Стоило сменить локацию до настоящих холодов. — Если хочешь полакомится ей, то вперёд. Или переспи с ней, мне всё равно.
— Шут, говори правду! Что произошло?!
И директору снова приходится отрываться от важный дел ради бестолковых подчинённых. Он смотрит надменно и с долей жалости. Их мышка явно залезла в чужие души слишком глубоко.
— Ваша зверушка абсолютно безобидна и глупа. Ей абсолютно плевать на наш рацион и правила. И раз уж она не бежит сдавать нас полиции, не поджигает наши труды и даже хорошо выполняет свою работу, то у меня нет никакой проблемы с тем, чтобы она оставалась в цирке. — Шут наблюдал, как изумление отражается в зелёных зрачках, как у него начинается мандраж. Так выглядит облегчение?
— Так она… Остаётся?
— Пока от неё есть прок. В ином случае просто выставим за порог, как непослушную псину. А теперь дай мне поработать и передай мои слова остальным.
— Пьеро, всё отменяется, не бери наручники. Всё обошлось… Док, не вздыхай так, её генетического материала и так уйма, её волосы буквально всюду!
Шут не хочет знать что всё это значило. Главное что он мог нормально заполнить бумаги, не переживая об их выезде из города.
И так новая страница жизни цирка была открыта. Маленькая мышка, словно ничего не было, с рвением приступила к своим обязанностям. Ей всё ещё предстояло перешить костюм Доктора и добиться разрешения использовать онлайн магазины!
Билетер внезапно решил передать половину своих полномочий в её руки, поэтому приходилось вспоминать работу с бумагами и профессионально орудовать калькулятором. В это время Арлекин и Пьеро были слишком уж дружелюбные, особенно Пьеро. Когда они оставались одни, он буквально не замолкал. Будто весь запас слов он вывалил на неё одну.
Его вечные признания в любви и в верности казались воистину жуткими, но милыми. Он словно пёсик, что требовал её внимания, постоянно подставляясь под её руки. Он хочет быть для неё особенным. Хочет быть единственным.
Но она лишь смеётся, отвергая такие пылкие чувства и создавая между ними черту. Симпатия-симпатией, но дальше дружбы с красным клоуном она не пойдёт.
Доктор же был достаточно терпелив к новому члену труппы, даже обходителен. Возможно, ему льстила забота от девушки, что каждый день навещала его и интересовалась его делами. Тем более только она заметила, что его костюм ему действительно становится мал.
Арлекин же… Был мил, правда. Но больно тихим. Будто его переклинило и он смотрел сквозь девушку, когда она появилась на пороге его шатра. Затем отводил взгляд, будто боясь показаться перед ней. И пытался шутить, как обычно, но его нервный смех выдавал его волнение. Он не находил слов, остерегался близкого контакта и вообще казался зашуганным котом.
— Эй, это ты меня можешь сожрать, а не я тебя, — шутит девушка, когда ей надоедает дерганное состояние клоуна, — я тебя даже при желании ударить не смогу.
Но шутка только сильнее напрягла артиста, его глаза буквально забегали по комнате, пока тот перебирал своих кукол для выступления.
— Одна ваша просьба, миледи, и я подставлю свою тонкую шею под ваши маленькие зубки, — хмыкает Арлекин, закрывая коробку реквизита, — Или одной моей шеи будет мало?
— Фу, прекрати. Ты ведёшь себя более странно, чем во время нашего знакомства.
— Хм, действительно?
— Я бы даже подумала, что ты испытываешь ко мне симпатию. Или же жгучую ненависть. Но в твоем случае одно от другого стоит не так далеко.
И клоун замирает. Как замирает кошка перед опасностью, лишь волосы дыбом не встали.
— Какие интересные мысли появляются в твоей пустой голове, леди, — хохочет Арлекин, возвращая своим движениям напускную лёгкость, — неужели соскучилась по моим ласкам, м?
— Если бы. — Девушка закатывает глаза, и подбирает один из ящиков, что стоит унести на склад, — но если тебя что-то беспокоит, сообщи мне, договорились?
Она разворачивается к выходу, но не успевает сделать и шага, как её тело обхватывают со спины, прижимая к горячей груди, где громко стучало чужое сердце.
— Ты ведь… Всё понимаешь, да? — надломлено шепчет за плечом.
— Всё зависит от того о чем ты спрашиваешь, — давит улыбку, сжимая коробку сильнее.
— Значит, предпочитаешь быть в неведении… — глубокий выдох, кольцо рук размыкается, выпуская добычу, — приходи на моё представление сегодня вечером. Я буду ждать.
— Обязательно, Арлекин.
И так проходит день, второй, третий… Через две недели девушка без капли страха пьет чай с Доктором, обсуждая человеческое тело, собачится с Билетером из-за расчётов и благодарит Пьеро за его божественную готовку.
Всё казалось слишком нормальным.
И Шут осознавал, что где-то крупно просчитался. Особенно когда сам стал привыкать к чужому присутствию в своем шатре, пусть и в соседней комнате.
— Шут, можно нескромный вопрос? — произносит она как-то вечером, когда они оба поглощены чтением документов.
— Это касается уклонения налогов или смертей гостей позавчера?
— Нееет…
— Тогда я благосклонно позволяю спросить.
Девушка не спешит, подбирая правильные слова. Снова закусывает нижнюю губу. Шут уже давно отметил эту её привычку и рассчитывал заказать у Доктора смесь для восстановление нежной кожи.
— У Пьеро… У Пьеро же была, так сказать, бывшая, да?
Клоун замирает на мгновение, но тут же возвращает к себе самообладание, продолжая перечитывать условия контракта для следующего города.
— Это тебе сам Пьеро сказал?
— Нет, это лишь моё предположение. Но я угадала, да?
Шут хмыкает. Она и правда была довольно проницательна для человека своих лет.
— И что с того?
Девушка откидывается на спинку стула, закрывая лицо ладонями. Она устала сидеть в потемках, вычитывая эти глупые числа.
— А с того, что моя первоначальная цель наскучить твоим циркачам становится всё более несбыточной, — Шут приподнимается, давая понять, что он внимательно слушает, — я здесь только для того, чтобы у этих чудиков спали розовые очки и вся эта чушь с влюблённостью улетучилась. Чтобы им надоели эти бесполезные игры в отношения с человеком и ты, как самый благоразумный и авторитетный, выпер меня из цирка и мы разошлись как в море корабли…
— Но?
— Но я сделала только хуже… Не придуривайся, ты и сам понял, что вся эта затея была бессмысленной. Рассчитывал меня убить или оклеветать как только я попыталась бы сбежать. — Комментирует девушка, смотря на злорадное лицо соседа по шатру, — И ты сам сейчас понятия не имеешь что делать. Правда же? Ну или смирился с новой рабочей силой…
Шут подпирает подбородок рукой, выжидая. Ему нравится наблюдать за живой реакцией человека. Словно книжный герой вырвался из заточения книжных шаблонов и клише. Это завораживает.
— Ты можешь уйти, я тебя не держу, — почти пропевает клоун, ухмыляясь.
— Ага, чтобы два сумасшедших клоуна насильно меня вернули и посадили на цепь — нет, спасибо, не надо. — Такой тяжелый вздох, усталый взгляд. Оказывается она тоже беспокоится об этом. Ей тоже тяжело принять эту новую реальность, где она живет цирке с фриковатыми клоунами, что жрут людей. — Остаётся только ждать. Может реально я всем вам надоем… Или просто окажусь излишне аппетитной. Тут угадать сложно.
Шут хихикает, прикрывая свои глаза. Какая же она забавная. Девушка явно знает как раскрасить его скучные будни.
— Хочешь что-то в качестве компенсации?
— Телефон и доступ к онлайн магазинам, — моментально произносит девушка, у неё глаза горят, — и зарплату. Как и всем хорошим сотрудникам.
Шут снова хихикает и снисходительно машет ладонью.
— Ладно, мышка. Сегодня, так уж и быть, соглашусь на это.
И первой покупкой с зарплатой был целый набор мясника, которую она торжественно вручила Шуту под его дикий хохот.
Доктору такое явно понравится.
Так проходит ещё время, и девушка становится бухгалтером, администратором и разнорабочим. Похоже, вечная загруженность не пугала её, пусть вечером она засыпала почти моментально. Когда оставалось время на себя, она обычно проводила его вместе с Шутом, так как Билетор и Доктор любили проводить вечера наедине с собой, а ночные посиделки с Пьеро и Арлекином казались очень неловкими и интимными.
Они много разговаривали, читали книги или просто сидели в тишине за чашкой чая. А Шут любил чай. А девушка умела его заваривать.
Это были уютные вечера в деловой-дружеской атмосфере. И им обоим было комфортно. Шут наконец нашел себе собеседника, с которым можно было расслабиться. Его вечные подтрунивания над человеком казались безобидными и даже заботливыми.
Он бурчал на нерасчесанные локоны, бардак на чужой кровати или неаккуратно убранные книги. Девушка же не боялась тыкать ему в ошибки в документах или высказываться насчет бухгалтерии — в ней явно черт ногу сломит.
Это были крепкие отношения, построенные на доверии. До уважения было далеко, так как Шут всё ещё принимал её за милого мышонка, что пищит под ним и пыжится стать сильнее, размахивая своими маленькими лапками.
— Что значит нет возможности забрать поставку сегодня?!
— Тише-тише, мышонок, всех птиц и посетителей вокруг распугаешь, — насмехается Шут после своего выступления, — компания не смогла найти курьера, чтобы доставить нам новую ткань со склада. Завтра сам заберу, не поднимай шум.
— Но они нужны уже завтра! Хочешь сказать мне снова придётся объяснять Арлекино, что его материалы для реквизита задержится? Он же будет в бешенстве!
— Ещё раз говорю, сейчас все заняты, у нас нет возможности забрать заказ сегодня же. — Произносит Шут, щелкая девушку по лбу.
— Тогда позволь мне выйти из цирка, я сама всё заберу, делов-то.
Клоун останавливается. Глядит очень внимательно, щурясь. Внутри что-то неприятно зашевелилось. Руки неосознанно сжались в кулаки.
— Очень неудачная попытка сбежать, мышонок.
— Я серьёзно! — девушка настаивает, будто не видит как директор начинает излучать угрожающую ауру, — я туда и обратно, единственное дай мне одного дурака в подмогу, там должно быть два ящика, одна я не дотащу.
Шут не решается. Ему категорически не нравится идея отпускать человека одного за территорию. Вдруг она… Не вернётся? Не вернусь к нему?
— Ты ведь знаешь что тебя ожидает если…
— Хватит напускать жути, Шут, мне до склада идти полчаса, куда я денусь? — возмущается девушка, прижимая бумаги о заказе к груди. — Будем считать, что я получила твое разрешение. Скоро вернусь!
И она уходит. И Шут жалеет, что не промыл ей мозги. Жалеет, что не посадил её на цепь.
Он потирает лоб, прогоняя навязчивые мысли. Если девчонка сбежит, то одной проблемой меньше. Даже так: множество проблем решаться сами собой! От помешательства артистов до устранения лишних затрат!
— Лишь бы вернулась… — срывается с губ, и ему за это нескончаемо стыдно.
Стыдно, что её присутствие в его шатре стало значимее всего остального. Так чувствуют себя хозяины, когда отпускают собак на свободную прогулку?
Девушка возвращается позже запланированного, поэтому она застает Шута хмурым и задерганным. Но её это вовсе не волнует, новые ткани были доставлены зеленый шатер под недовольный бубнеж клоуна.
— Дальше с поставщиками будешь общаться сам — не могут нормально проверить документы… Не хотели отдавать наш заказ, представляешь? Я там такой разнос учудила, надолго запомнят.
Громкие возмущения казались сейчас таким необходимым в тихом шатре с одной горящей лампой на столе Шута. Человек кажется таким светлым и живым на фоне их долгой жизни, что сложно отвести взгляд. И директор смотрит. Смотрит на широко распахнутые глаза с длинными ресницами, спутанные волосы, собранные в пучок, воротник торчит так неряшливо. А ещё обкусанные губы. Снова.
— Иди сюда, мышь полевая, — устало произносит артист, расслабляясь. Она вернулась. Она здесь. — Сколько раз тебе говорить, что стоит следить за собой, м? Снова губы все сухие. — Он отрывает баночку с мазью, хорошо что она без сильного запаха, — давай сюда свою мордашку, вертихвостка.
Девушка послушно подставляет своё лицо, но смотрит недоверчиво. Ждет подвоха?
— Ты мне не мама, чтобы так ворчать, — закатывает глаза, и вздрагивает, когда чувствует прикосновения подушечки пальцев с холодной мазью, — да и не мне выступать на публике. Это тебе нужно выглядеть всегда обворожительно.
Шут хмыкает, заканчивает своё дело и щелкает по лбу. Второй раз за день.
Девушка ойкает и дуется. Вот и подвох.
— Приятно знать, что ты считаешь меня обворожительным, но ты тоже часть цирка, значит и выглядеть должна соответственно.
— Так точно, босс… — фырчит девушка, скрещивая руки на груди.
Мы что-то говорили о депрессии? Похоже, настоящий депрессионный период наступил сейчас. Когда когтистые руки хотели убрать чужую прядь за ушко, затем прижать к себе и…
— Иди отдыхай. Ты сегодня славно поработала, мышка.
Убейте его на месте. Иначе он совершит свою самую главную ошибку в жизни.
Дальше происходит то, что должно было произойти давно. Признание Арлекино. Точнее, оно должно было произойти через несколько дней, когда они обоснуются в новом городе и на новом месте. И об этом первым узнает Шут. И эта новость ему совсем не нравится.
— Ты действительно хочешь завести отношения с человеком? — спрашивает директор твердо, находясь в своем шатре один на один с зелёным клоуном.
— Да.
Короткий, четкий ответ.
— А если она этого не хочет?
— Значит будет… Как-то будет, — теряется Арлекино, выпуская свои щупальца на эмоциях, — я не знаю что буду делать. Но я должен попробовать.
— Слова истинного глупца. Думаешь я позволю?
— Почему нет? — с вызовом произносит Арлекин, смотря пронзительно, прямо в фиолетовые глаза, — или хочешь забрать её себе?
Да. Да он хочет. Он хочет чтобы его верная мышка была рядом с ним. Навсегда. Он хочет быть единственным, кто будет знать о ее привычках, смотреть на её всплески эмоций, на её гнев, радость. Даже её слезливые ночи он не хочет делить с кем бы то ни было.
— Делай что хочешь. Потом не жалуйся.
И Арлекин покидает шатер, не прощаясь. Это будет очень-очень долгий день.
И таким он оказался. Даже на фоне суматошной сборки и подготовки к первому представлению в новом городе, Шут буквально считал секунды. Вдруг он вернётся вечером, а её уже не будет?
Вечером её действительно нет очень долго, но выступления ещё идут, а все вещи ещё на месте. Переезд пока не намечался.
— Если бы меня предупредил, что в первый день будет такой аншлаг, взяла бы выходной, — девушка запыхалась, вся красная, с широкой улыбкой на губах. Она отлично справляется с помощью за кулисье, но выматывает это её знатно. Особенно когда в цирке так много посетителей. — А ещё нам стоит подумать над тем, чтобы отлавливать всяких подозрительных личностей. Клеются как банный лист! Вот их не жалко отравить и…
— Да ты вся в делах, — шутит директор, сжимая в руках ручку, — где же ты на клиентов напоролась?
— Пока перебегала из шатра Билетера в шатер Пьеро. Ещё настырные такие, руки стали распускать…
— Тебя трогали? — внезапно спрашивает Шут, чувствуя, где внутри снова зашевелилось что-то зловещее. Внезапно захотелось перекусить человечиной, особенно кистью или пальчиками. Как сухарями.
— Хотели, но меня спас Билетёр, — отмахивается девушка, подсовывая Шуту бумаги, — это от Билетера. Выручка за сегодня.
— Она действует осмотрительно, — двусмысленно произносит Шут, расслабляя свои пальцы. Ручка треснула, но ничего критичного. — А ты сейчас…?
— В шатер Арлекино. Он попросил помощи. Через час буду. Я ещё не забыла о твоём обещании выпить со мной чай!
И она ускользает из его поля зрения, не оборачиваясь. Шут хватается за голову. Это вредит его здоровью. Подобные эмоциональные качели не должны входить в его профессиональные обязанности. Его вообще не должно волновать что с этой девчонкой станется.
Но он хочет чтобы она вернулась. Вернулась именно к нему.
И она возвращается. Поникшая, с опухшими глазами. Но без следов насилия. Это… Это было чревато новыми проблемами в лице Арлекино.
Сначала она проходит мимо Шута, заходит в душ, словно хочет отмыться от всего пережитого за день. И Шут ждет. Не подаёт признаки волнения или интереса. Но он догадывается что именно случилось. И такой расклад ему нравится. К его большому сожалению.
Затем она выходит из душа в уже домашней одежде, с мокрыми волосами. Опухлость глаз сошла.
— Шут.
— Да? — откликается он, поднимая на неё свой взгляд. Она выглядела загнанной в угол. Буквально мышь в мышеловке.
— А вы… Вы можете любить? — спрашивает прямо, без прелюдий. Страшно представить что ей наговорил Арлекин.
— Можем, но не так, как людям хотелось бы, — уклончиво произносит Шут, невинно интересуясь, — а что случилось?
— Не играй драму. Арлекино рассказал о вашем разговоре.
— О, так даже легче.
— Легче что? — произносит девушка, усаживаясь на соседний стул, — ты знал что я не люблю его. Знал и всё равно дал согласие.
— Думаешь он поверил бы мне на слово?
Она растерянна. Ей больно. Ей страшно. Кусает губу, будто назло.
— И что мне теперь делать?
— Ничего, — свободно говорит Шут, он тянется к её макушке, треплет её мокрые волосы, — это его проблемы. Ты сказала что думаешь и не должна чувствовать себя виноватой. Он знал на что шёл.
— А ты?
Шут удивлённо смотрит на неё. Не понимает вопроса.
— Что «я»?
— Тебя всё устраивает? — не отступает девушка, впиваясь в него взглядом, — ты бы одобрил, если бы я приняла его чувства?
Хочется сказать нет. Ни за что бы не одобрил. Ему проще убить её, чем отдать кому-то либо.
— Но ты же этого не сделала. И не сделаешь.
— Ты ревнуешь.
Ох, это был внезапный выпад, больше похожий на вынесение приговора. Она слишком проницательна для человека. Даже излишне.
— Что прости? — холодно переспрашивает Шут, пытаясь сохранить невозмутимое лицо.
— Ты ревнуешь, Шут.
Снова произносит твёрдо, без колебаний. Не боится чужого гнева, уверенная в своей правоте. Но смещает фокус на другой, не менее острый вопрос:
— Можете ли вы вообще позволить себе отношения с человеком?
Шут вздыхает, постукивая пальцами по столу. Он не хочет отвечать на этот вопрос. Потому что правда режет сильнее любого ножа. И он не хочет произносить её вслух.
— Месяц назад я бы сказал нет.
— А сейчас?
— Не знаю, мышка. Я сам абсолютно ничего не понимаю.
Чистосердечная правда, которую он бы ни за что не произнес при остальных. Но здесь, в его личных покоях, где единственным свидетелями была включённая лампа, стопка бумаг и маленький, слабый человек, он чувствовал себя безоружным.
Девушка кивает, прикрывая глаза.
— Я уйду завтра. Без прощаний.
И уходит на свою кровать. В ту ночь Шут так и не ложился. Словно преступник перед казнью.
Этим должно было всё кончится ещё очень давно. Она должна была уйти раньше. Сейчас… Сейчас это было почти невыносимо.
Утро наступило быстро, так же быстро как и упаковка чемоданов. Она была тихой, как и Шут. Он был лишь наблюдателем, боясь вмешаться. Он не мог вымолвить и слово. Лишь смотрел. И смотрел, и смотрел… Пытался запечатлеть её образ до последней волосинки, до последний складочки кожи. Сейчас она казалась безумно далекой, хотя стоит только потянуться рукой…
И он потянулся. Неосознанно взял за свободную ладонь. И она вскидывает на него взгляд. Она снова плакала. Беззвучно, как и подобает мышке.
— Что ты хочешь от меня, мышонок? — произносит он, улыбаясь. Он не может не улыбаться. Это его работа.
— Ничего, Шут. Правда. — Она не отдёргивает руку, лишь медленно выходит из хватки длинных пальцев, что немного дрожали. Будто у монстра была лихорадка. — Всё так, как и должно быть. Всё возвращается в норму.
И это было ложью. Наверное, первая ложь, которую она сказала ему в лицо. Ничего не приходило в норму. Ничего не станет как прежде.
— Не смотри так, — шепчет она, протягивая ладони к чужому лицу, — время лечит. Лечит всех, без исключения. Улыбайся, Шут.
И он улыбался. Улыбался так широко, как только мог.
И он позволил ей уйти. Он лично сопроводил её до выхода из цирка и открыл ворота. Она лишь кивнула и шагнула за порог их цирковой площадки, покрепче вцепившись в спортивную сумку. Он смотрел ей вслед.
Так прошёл день. Пропажу девушки обнаружили почти сразу, вскочили все кто мог. Пьеро чуть ли не со скоростью гепарда оббежал всю занимаемую площадь цирка, пока Арлекин и Билетер обходили шатры изнутри. Лишь Доктор понуро вздохнул, скрестил руки на груди и наблюдал. Он всегда так делает, когда осознает тщетность приложенных усилий. Шут наблюдал рядом, прикрыв глаза. Они примут. Они поймут.
Следующие ночные выступления вышли очень… Скомканными, вялыми, будто отлично выстроенный механизм сломался. Девчонка выкрутила недостающую шестерёнку в очень не подходящий момент.
— Тебе стоит её вернуть, — внезапно настаивает Билетер, наблюдая, как Шут балуется с вином из своего тайника. — И алкоголь всё равно на тебя так не подействует. На что ты надеешься?
— Действительно… — смеется Шут, отпивая напиток. Ужасно кислый. И ужасно приторный.
— Шут, сложно это признавать, но человек был правда очень полезен цирку. Всем нам, — с нажимом продолжает Билетёр, — либо нам придётся взять перерыв чтобы снова перестроиться на старый режим.
— Тогда возьмем перерыв. — Отвечает директор, скучающе смотря на красную жидкость в бокале. — Она не вернётся сама. А от неё в качестве марионетки толку будет в разы меньше.
— Она послушает тебя, разве нет?
Вернется ли она ради него? Да. Нужно ли это им?.. Ответ неоднозначен.
— Она же влюблена в тебя, так надави на нужные рычаги и заставь вернутся. — Продолжает Билетер, не осознавая какое осиное гнездо ворошит.
— Всё ещё хуже. — Хихикает Шут, выпивая остатки кислой гадости, — Я одержим этой ведьмой по самые гланды. По уровню развития я недалеко ушёл от наших глупых клоунов.
— Шут, — прерывает его Билетёр, приближаясь ближе. — Ты ведь шутишь?
— Если бы, мой друг, если бы…
Билетер тоже наливает себе вина, но в обычную кружку и выпивает залпом. Конечно, эффекта опьянения никакого, но кисло-сладкая смесь не слабо приводит в себя.
— Тем более тебе стоит её вернуть.
— Что? О чем ты вообще говоришь?
— Люди живут меньше нашего. Больше шанса не будет.
Депрессия доходит до пика… И приходит принятие.
Прозрение приходит с головной болью и привкусом вина. Стоило быть более разборчивым в покупке напитков, пусть и должного эффекта и не возымеет.
— Предлагаешь поставить всё на «зеро»?
— А когда ты поступал иначе? — Шутит Билетёр, забирая бутылку и читая этикетку. Такую дрянь они никогда не станут больше покупать даже в качестве развлечения.
— Действительно. Ты абсолютно прав.
Шут ставит стакан на стол, поднимается со стула, и проходит к выходу из шатра, бросая короткое: «Спасибо».
Он мог дождаться вечера, или лучше ночи, но была мысль что девчонка могла уже давно сесть на ближайший поезд или автобус и вернуться туда, где её ждала мирная человеческая жизнь. Насколько же он эгоистичная тварь, раз хочет лишить её этой возможности. Но она простит. Она примет.
Из тени он изучает город, прислушивается к чужим голосам, надеясь наткнуться на знакомый тон, тембр… И не находит его в первые часы. Её не среди прохожих, нет её и в шумных кафе, на безлюдной набережной или благоухающем парке. Тогда он старается уловить аромат её духов или пахучего шампуня с цитрусом. И становится дурно, так дурно, что выворачивает — столько разных запахов глушат нужный. Но Шут не останавливается, даже не смотря на собственный панический страх, он приходит на железнодорожный вокзал. Но нет, даже отголоска её запаха здесь не осталось. Значит, у него есть шанс встретить её в городе.
И поиски возобновились, и лишь под вечер он чувствует. Чувствует и сам не верит. Знакомый запах кожи в одном из дворов спального района. Запах тянулся к одному из домов, и пока Шут думал как незаметно проникнуть, окно на четвертом этаже распахивается. И всё становится на свои места.
Нашёл.
Он теряет долгих десять минут на покупку букета в ближайшем магазине. Ирисы. Фиолетовые ирисы. Бесполезный подарок в самый важный момент в его жизни в ближайшие десятилетия. Он проникает в съемную квартиру точно так же, как проникал в первую квартиру девушки месяц назад. И в этот раз комнату поглощала вечерняя мгла. Девушка в такой же позе стояла у выключателя и не побоялась им воспользоваться.
Шут казался абсолютно нелепым в серой комнате, которая была сразу и спальней, и кухней. Особенно выделялся букет Ирисов, что торчали за его спиной.
— Снова не закрываешь двери?
— Снова проникаешь на чужую собственность?
Она выглядит… Удивленной. Даже очень. Похоже, в этот раз она действительно ждала воров. Даже телефон был наготове, чтобы вызвать полицию. Вся взлохмаченная, даже сонная. Наверное, она проспала весь этот день. Даже не успела сменить одежду, в которой она ушла от него. И кусает губу так же сильно.
— Всё таки пришёл убить? — улыбается она, скрещивая руки на груди. Кажется такой серьёзной и поломанной. Словно готова расплакаться снова.
Шут подходит безмолвно и протягивает букет. Сейчас он понимает, что это была абсолютно глупая идея.
— Даже цветы для могилки подготовил. Как мило. — Букет принимает нехотя, прижимая трупы цветов к груди, загораживая им пол лица. Зато глаза хмурятся очень красноречиво.
— Возвращайся.
— А?
Она теряется, хлопает глазами, сжимаясь в клубок под взором Шута.
— Вам кажется хватало еды до следующей недели…
— Хватит фарса, мышка. Возвращайся в цирк. Ты нам нужна.
— Разумеется, вам нужен такой работник. Вот ещё, Америку открыл. — Отводит глаза, снова бесшумно роняет слёзы. — Шут, мы уже всё решили, не заставляй меня сомневаться снова.
— Ты нужна мне, слышишь? Мышка, мне нужна твоя живая тушка в моём шатре. Мне нужна твоя глупая навязчивость вечером. Мне нужно знать, что ты рядом. — Шут аккуратно обнимает человека за тонкую талию, заставляя ту вскрикнуть. Зарывается лицом в её макушку, вдыхает знакомый запах.
Он слышит как та хнычет в его объятиях, как откидывает букет и прижимается сама. Его плечо моментально пропитывается её слезами.
— Так нельзя, Шут… Ты ведь сам сказал…
— Плевать. Забудь что я говорил.
— Но Шут…
Ему надоело. Ему мало этого. Он готов взять своё. Шут хватает девушку под ляшки, приподнимая над полом. Воспользовавшись её удивлением впивается в её губы, испытывая пока неизвестную ему жажду.
— Шут!
— Ради своей же сохранности, молчи, мышка.
И снова впивается в её истерзанные губы. Своим языком обследует её рот, буквально вылизывает. Затем переходит на открытую шею, ключицы. Он чувствует как человек дрожит под ним, подставляя чувствительные точки. Шут улыбается, почти рычит и усаживает свою жертву на стол, приподнимает тонкую футболку руками и обследует каждую клеточку тела. Она смотрит на него с опаской, но не отстраняется. Всё ещё не доверяет.
— Мышка, не делай такое лицо. Иначе я подумаю, что здесь только я получаю удовольствия.
— Ты ведь знаешь, что люди стареют?
— Ох, милая моя, конечно, я это знаю… — Он не отходит от неё, не перестаёт исследовать её тело под футболкой, но он весь во внимании. Впитывает каждый звук своей мышки.
— И я не всегда буду выглядеть так…
— И что с того?
— Ты переживешь меня, Шут… Разве тебя это не пугает?
— Пугает, — шепчет он ей в самое ухо, проводя языком по чувствительной шее. — Но какая разница буду ли я страдать сейчас или потом?
— А если надоем выбросишь за борт?
— Ох, поверь, с тобой сложно заскучать…
— Ну Шут, я серьёзно! — она обхватывает его лицо руками, заглядывая в его фиолетовые глаза, — я хочу знать что это не твои глупые игры, чтобы вернуть полезного сотрудника обратно.
— Как же ты всё любишь усложнять, мышка… — он прикладывается лбом к её плечу, чувствуя, как желание внутри только усиливается, — неужели тебе так сложно потерпеть и…
— Ты не трахнешь меня на этом столе, не-а.
— Глупая женщина… — Шут щелкает её по лбу и тут же целует. — Ты моё всё. И пусть сгорит весь чертов мир, если моя мышка будет где-то и с кем-то, но не со мной. Ты моя. Полностью и безоговорочно.
Девушка смотрит на него внимательно, изучающе… И сдаётся.
— Забирай меня отсюда поскорее. Мне не нравится эта квартира от слова совсем.
— Как скажешь, — и Шут широко улыбается, прижимая девушку к груди. Его бубенчики звенели как никогда громко. — И мы обязательно закончим начатое, мышка.
Цикл принятия завершен. И это был самый губительный и счастливый цикл Цирка.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!