Глава 1: Новая глава

Новая глава

242

0

Mот Molwe
Поделиться

Иногда бегство вовсе не было трусостью. Иногда оно оказывалось самым разумным выходом — пусть порой, чтобы это понять, приходилось взглянуть на происходящее ещё раз.

Вернон Дурсль смотрел на жену, которая стояла в их спальне и складывала одежду на кровать.

— Пет? Дорогая?

Жена даже не подняла головы, продолжая лихорадочно собираться.

— Дорогая? Что ты делаешь?

— Мы, — объявила Петуния, не отрываясь от одежды, которую перебирала, и голосом особенно выделив местоимение, — уезжаем.

— Уезжаем? — нахмурился Вернон. — Куда уезжаем?

— Неважно, — ответила Петуния и бросила несколько вещей в кучу на полу, а другие сложила в одну из сумок, вытащенных из шкафа. — Лишь бы уехать. Мне всё равно куда.

Затем она нахмурилась, глядя на одежду. — Будь добр, Вернон, сходи на чердак за чемоданами, хорошо?

— Пет… — Вернон чуть отступил от обезумевшей жены. — Может… мы… это обсудим? То есть… всё как-то слишком внезапно…

— Ничуть не внезапно, — тут же поправила его Петуния. — На самом деле давно пора!

— Это из-за письма? Из-за мальчика? — нерешительно спросил Вернон. — Или из-за вчерашнего безумия — сов, падающих звёзд и этих чудаков на улицах?

При этих словах Петуния замерла посреди сборов и повернулась к Вернону, всё ещё держа в руках одежду.

— Лили мертва, — медленно произнесла она. — Моя сестра умерла, Вернон. А всё, что я получила в качестве объяснения, — письмо, в котором толком ничего не сказано.

Вернон нахмурился. — Толком ничего? — переспросил он, прекрасно сознавая, что сам ещё не успел прочитать письмо. Жена прочла его, а потом ушла с ним и малышами наверх, прежде чем Вернон успел хоть о чём-нибудь спросить. Когда он наконец добрался до неё, она уже начала собирать вещи.

— Именно, — подтвердила Петуния с яростью в глазах и потянулась к стопке шарфов. Смахнув их в сторону, она извлекла пропавшее письмо. Затем подцепила его кончиками двух пальцев — словно заразиться можно было от одного прикосновения — и с выражением крайнего отвращения передала Вернону.

Вернон сдержал желание закатить глаза и взял у жены письмо. Расправил его и пробежал взглядом.

…

«Лили и Джеймс Поттер были убиты тёмным волшебником Волдемортом в ночь на Хеллоуин… … … ритуал, который Лили провела, чтобы спасти своего сына, Гарри Джеймса Поттера, разрушил их дом… … … Гарри — единственный выживший… … … его имя будет известно каждому… … … магическая защита, наложенная на дом номер четыре по Тисовой улице, вступит в силу, как только вы примете Гарри… … … мальчик должен оставаться у вас до семнадцатилетия, иначе защита падёт и вы останетесь беззащитны перед волшебным миром… … … Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор…»

…

Вернон перевернул пергамент, надеясь найти более подробное объяснение, чем то, которое только что прочёл.

Больше на пергаменте ничего не было. Не то чтобы он ожидал чего-то другого, учитывая подпись в конце письма, но всё равно не мог не поискать более обстоятельного объяснения прочитанному.

— Это… — Он осёкся, не зная, что, собственно, хотел сказать.

— Ничего толком не объясняет, — закончила за него Петуния, глядя с яростью. — Не говоря уже о бессердечии. То есть… кто вообще так поступает? Просто пишет письмо, кладёт его в корзинку с младенцем и оставляет на чьём-то пороге? Лили была моей сестрой! Неважно, ненавидела я её или нет! Я имела право узнать о её смерти лично! Не вот так! И уж точно не обнаружив заодно на пороге её сына, словно бутылку молока!

— То есть ты бы хотела, чтобы они сюда пришли? — нахмурившись, спросил Вернон. — Со всеми своими странностями?

Петуния замялась, явно разрываясь между двумя ответами.

— Да… нет… не знаю! — наконец воскликнула она. — Среди них ведь есть те, кто умеет не выделяться! Могли бы прислать кого-нибудь из них! А не письмо!

Она сердито посмотрела на злосчастный пергамент в руках Вернона. Затем отвернулась и снова принялась собирать вещи.

Вернон вздохнул и ещё раз просмотрел письмо.

— Ты ведь понимаешь: здесь сказано, что, пока мы остаёмся тут, мы под защитой? — наконец заметил он.

Петуния презрительно фыркнула. — «Не верь этому народцу», — произнесла она совсем не своим голосом. — Вот что мама всегда говорила нам в детстве. Лили — безупречная Лили — могла забыть мамины предостережения, едва переступив порог того мира, но я никогда не забывала!

— Я думал, твои родители…

— О да, они гордились Лили! Только и слышно было: Лили то, Лили это! Они так гордились тем, что в семье появилась ведьма! — подтвердила Петуния, с ненужной силой заталкивая одежду в сумку. — Лили всегда была их гордостью и радостью! Но это не значит, что у безупречной Лили не было недостатков!

Петуния покачала головой, и по её щеке скатилась одинокая слеза. — Нет, — горько усмехнулась она. — Лили… Лили никогда не слушала. Когда мы были маленькими, мама рассказывала о хорошем. Все эти забавные детские истории о мире, полном эльфов и других волшебных существ. Сказки, понимаешь?

Она подняла глаза на мужа, и Вернон понимающе кивнул. Петуния снова отвела взгляд. Потянулась за блузками и принялась складывать их резкими движениями.

— Мама… Она оберегала нас от тьмы, от зла, которое таилось в том мире, и… что ж, когда перестала оберегать, Лили уже давно перестала слушать, — продолжила Петуния дрогнувшим голосом. — Вместо этого Лили слушала того мальчишку Снейпа. Мерзкий мальчишка! Он вскружил ей голову своими невероятными рассказами о том мире! После знакомства с ним она больше ничего не хотела слышать о тьме, которая скрывалась в его тенях! Нет, этот мерзкий мальчишка её околдовал — и отнял у нас! После того как она уехала в ту школу…

Петуния умолкла и со вздохом покачала головой.

— Знаешь, моя сестра так и не вернулась, — наконец прошептала она. — Она села в тот поезд, но обратно не вернулась. Вместо неё через год из поезда вышла ведьма. Ведьма, которую всё ещё звали Лили, всё ещё с рыжими волосами и зелёными глазами, — но не моя сестра. Уже никогда не моя сестра.

— Пет… Это всё ещё не объясняет, почему ты считаешь, что нам нужно уехать, — медленно произнёс Вернон, подходя ближе и забирая одежду из её рук. — Объясни мне, пожалуйста, дорогая. Почему нам нужно уехать?

Петуния посмотрела на него потерянными глазами. — Потому что, если мы останемся, с Гарри случится то же самое, — с отчаянием сказала она. — Если останемся, однажды придётся отвести его к тому поезду, и он не вернётся. Возможно, обратно приедет мальчик, похожий на него как две капли воды, но это будет волшебник, а не мой племянник. Я не могу этого допустить, Вернон!

Она покачала головой.

— Нет, нам нужно уехать. Это единственный способ спасти нас всех!

— Мы могли бы растить его, не привязываясь, — нерешительно предложил Вернон. — Могли бы держать его на расстоянии и…

— Нет, — перебила Петуния. — Нет, Вернон. Этот мир уже забрал три поколения моей семьи. Четвёртого я ему не отдам!

— Пет… — Вернон потянулся к жене.

— НЕТ! — Петуния оттолкнула его руки. — Нет! Я не дура, Вернон! Мама рассказывала мне истории — нам рассказывала… О, какие чудесные истории! О гоблинах, золоте и волшебстве! Об эльфах, единорогах и зельях! О справедливости и вечной дружбе! Она обхватила себя руками. — Мама говорила об этом. Об искушении, о вере в волшебство и справедливость, но… — Петуния замолчала. Сжала кулаки, дрожа от ярости; её глаза искали взгляд Вернона, а в нём — что-то, чего он никак не мог понять.

— Дедушка умер, когда маме было шесть лет, — бесстрастно сказала она. — Свою маму она к тому времени уже потеряла. И вместо того, чтобы позаботиться о ней, они её отослали! — Голос Петунии становился всё громче. — Ты можешь себе это представить? Эти люди оторвали её от всего, что она знала! Они должны были о ней позаботиться! Она была дочерью одного из них! — По щекам Петунии потекли злые слёзы, а голос упал до шёпота. — Можешь представить, каково это — умолять их поискать твоего отца? Умолять найти хоть какой-нибудь след отца, пропавшего при исполнении долга? Он оказался в опасности из-за этих людей! Погиб из-за этих людей! А они даже не потрудились его поискать! Даже не потрудились позаботиться о его шестилетней осиротевшей дочери после того, как он отдал за них жизнь!

Петуния сжала кулаки. — Они бросили маминого отца гнить, оставили его где-то умирать, потому что один тёмный волшебник решил, что может носить его лицо, а никто — даже ближайшие друзья дедушки — не удосужился его поискать!

Вернон поморщился. — Это было больше пятидесяти лет назад, — попытался он успокоить жену. — Ты сама сказала: твоя мама тогда была ребёнком.

Петуния презрительно фыркнула. — Эти же люди бросили маму и папу умирать, когда одно из их террористических нападений пришлось на то место, где находились мои родители. И им было плевать, что мама с папой могли бы выжить, если бы они просто вызвали полицию или скорую! — холодно сказала она Вернону, с каждым выплюнутым словом всё больше повышая голос.

— А теперь? Теперь они своей халатностью убили мою сестру, и ты всё равно хочешь, чтобы мы остались здесь и позволили им забрать ещё и моего племянника?!

Петуния разжала кулаки и несколько раз глубоко вздохнула, стараясь хоть немного успокоиться. — Нет, — прошептала она. — Нет. Они уже забрали три поколения моей семьи. Четвёртого не получат! Мы уезжаем! А если ты откажешься, я заберу своих детей и уеду без тебя, Вернон.

— Значит, ты хочешь, чтобы мы сбежали в надежде, что они нас не найдут? — нахмурившись, спросил Вернон. — А как же моя работа? Наша здешняя жизнь? Неужели ты и вправду хочешь отказаться от всего по минутной прихоти?

— На прошлой неделе твой начальник предложил тебе возглавить нью-йоркское отделение, — отмела его опасения Петуния. — Тебе нужно лишь согласиться, и с работой всё будет в порядке. А наша жизнь… Что ж, близких друзей у меня здесь нет, а у тебя — одни знакомые. Здесь нет ничего, чего мы не могли бы обрести в другом месте.

Вернон согласно склонил голову, а затем нахмурился: — Даже если эти люди не станут нас искать в ближайшие десять лет, что будет, когда мальчику придёт пора идти в школу?

Петуния вопросительно приподняла бровь, и Вернон заставил себя пояснить: — Ты говорила, что они нашли твою сестру благодаря её магии. Мальчик родился в их мире — скорее всего, он уже где-нибудь записан. Им не нужно его искать. Они уже знают, что он существует.

— Они его не найдут, — спокойно заявила Петуния.

— Ты не можешь этого гарантировать! — тут же возразил Вернон. — У них есть магия! Они знают его имя!

— Имя легко сменить, — спокойно прервала его Петуния.

— Они знают наши имена! — с нажимом добавил Вернон.

На мгновение Петуния замолчала. Затем решительно сжала губы. — Их тоже легко сменить.

Вернон вытаращился на неё.

— Пет? Дорогая? — спросил он, совершенно сбитый с толку словами жены.

— Возможно, они знают мою девичью фамилию и фамилию по мужу, — невозмутимо сказала Петуния. — Но девичьей фамилии мамы они не знают.

Вернон уставился на жену. — Откуда такая уверенность? — наконец спросил он.

— Потому что Лили была маглорождённой, — с ядом в голосе выплюнула Петуния это слово. — А я — магла.

Вернон нахмурился. — Кажется, я не понимаю, на что ты намекаешь, дорогая.

— Мама была дочерью волшебника, — сказала Петуния. — Лили — его внучкой. Кем бы ещё она ни была, её ни за что не записали бы в маглорождённые, если бы знали.

— То есть… ты хочешь, чтобы мы… взяли… волшебную фамилию? — При одном слове «волшебную» у Вернона сделалось такое лицо, словно он попробовал какую-то гадость.

Петуния задумчиво хмыкнула, машинально продолжая складывать вещи в сумку. — Возможно, это единственный способ сбежать так, чтобы они больше никогда нас не нашли, — задумчиво согласилась она. — Не говоря уже о том, что тогда нам будет куда бежать.

Некоторое время она смотрела в пустоту. Затем кивнула самой себе. Когда она подняла глаза, её лицо было полно решимости. — Мама рассказывала мне о ритуалах, — сказала она. — И о том, как важны имена. Если мы возьмём волшебную фамилию — фамилию, которую имеем право носить, — то она действительно станет нашей.

Вернон с трудом сглотнул.

— Ты хочешь, чтобы я отказался от своей фамилии, — медленно произнёс он. — Хочешь, чтобы мы приняли мальчика, сменили ему имя, сменили собственные имена и сбежали?

— Именно это я и сделаю — с тобой или без тебя, — ответила Петуния. — Гарри — сын моей сестры, мой племянник, моя семья. Я отказываюсь от него отрекаться. Если ты не хочешь ехать со мной — пусть так. Я заберу своих сыновей и уеду.

Вернон знал: жена не бросает слов на ветер. Если он откажется, она заберёт Дадли и Гарри и уйдёт от него.

На мгновение Вернон подумал о сестре. Затем собрался с духом. Мардж в нём не нуждается — и им необязательно терять связь. Он сомневался, что кто-нибудь из волшебного мира вообще знает о Мардж.

— Я хочу поддерживать связь с сестрой, — всё же сказал он.

Петуния задумчиво кивнула. — Наверное, это как-нибудь можно устроить, — согласилась она. — Хотя бы письмами, а может, и по телефону.

Вернон кивнул.

— Пойду за чемоданами.

Некоторое время они молча собирали всё необходимое. Взяли немного. Куча отвергнутых вещей на полу росла быстрее, чем количество упакованных. В чемоданы отправлялись лишь самое нужное и несколько памятных вещей, с которыми они не хотели расставаться.

— А как же рана мальчика? — наконец спросил Вернон, укладывая детские игрушки. — Останется шрам. Люди могут…

— Если не найдём волшебного решения, всегда остаётся пластическая хирургия, — возразила Петуния. — А откуда он взялся? Что ж, скажем, что это был несчастный случай.

Вернон кивнул и добавил: — А Гарри и Дадли всё равно можно будет рассказать правду, когда они подрастут.

— Мы расскажем, — твёрдо сказала Петуния. — Гарри должен знать о своей матери. — О сохранении памяти о Джеймсе Поттере она не особенно заботилась. Ей никогда не нравился этот высокомерный мерзавец, и она не желала, чтобы её сын пытался подражать отцу-задире. Не говоря уже о том, что Гарри вообще никогда не будет Поттером, если это зависит от неё!

— Дадли… Дадли — необычное имя, — медленно произнёс в эту минуту Вернон. — Не говоря уже об одной тревожной подробности из письма. О том, что имя второго мальчика будет известно всем…

Петуния согласно хмыкнула.

— Я тут подумала… Как тебе имя Гавейн для Дадли? — спросила она. — В конце концов, это был наш второй вариант.

Вернон задумчиво кивнул. — Об этом никто не должен знать, так что назвать его Гавейном — хороший выбор.

Петуния коротко кивнула.

— Тогда Гарри будет Персивалем, — решила она. — Подходит, если они будут близнецами. К тому же это семейное имя.

— А что насчёт той школы? — спросил Вернон, которого эта мысль всё ещё тревожила. — Они придут за мальчиком, знают его имя или нет. За твоей сестрой ведь пришли.

Петуния нахмурилась. — Это будет не Хогвартс, — выплюнула она название. — Дедушка учился в другой школе. Мама говорила, что обычных предметов у них было больше, чем в той. Гарри будет учиться там, и это меня устраивает. Если мамины рассказы правдивы, Дадли тоже сможет туда пойти — с магией или без неё. У них есть специальные классы для таких детей, как он, с неактивной магией.

Вернон нахмурился. — То есть… она больше похожа на обычную школу? — уточнил он.

Петуния пожала плечами. — Те люди ещё более замкнуты, чем британские волшебники, — сказала она. — По крайней мере, в маминых рассказах всегда было так. Нас сочтут своими, потому что наша фамилия скажет им, кто мы, так что не волнуйся. Они нас примут.

— И ты не думаешь, что кто-нибудь усомнится в том, что мальчик наш? — обеспокоенно спросил Вернон. — Я имею в виду его тёмные волосы…

— Он весь в прадеда, — пожала плечами Петуния. — Никто не станет задавать вопросов. Даже сейчас найдётся немало людей, которые помнят дедушку. Все они будут смотреть на Гарри и говорить, что он вылитый прадед.

Вернон решительно кивнул. — Тогда хорошо, — сказал он и закрыл чемодан. Через несколько минут чемоданы уже лежали в багажнике машины. Затем Петуния взяла Гарри, а Вернон — Дадли. Они в последний раз обошли дом, проверяя, не осталось ли чего-нибудь, что может испортиться, и перекрыты ли электричество и вода.

Это был последний раз, когда Дурслей видели на Тисовой улице.

И пока волшебники Британии начинали паниковать, обнаружив исчезновение своего юного спасителя, на другом конце света, в США, счастливо росли два маленьких мальчика.

— Гавейн Артур Грейвс! Персиваль Мерлин Грейвс! А ну вернитесь! Я знаю, что это вы двое перекрасили отцу волосы в фиолетовый!

— Быстрее, Гавейн! Мама за нами гонится!

— Не так быстро, Персиваль! Смотри! Давай там спрячемся!

И никто из их друзей — волшебников или нет — не относился к ним иначе, чем к любому другому ребёнку. Не было ни шрама, ни пророчества, ни приключений, заканчивающихся смертью. Они были детьми — как и должно быть.

Да, иногда бегство вовсе не было трусостью.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1