Глава 1: Новая глава
Новая глава
174
0
Я сижу неподвижно, держа пластиковый стаканчик со сливочным пивом где-то между ртом и подбородком: вместо того чтобы, собственно, пить, я смотрю на другой конец комнаты. Сижу я на одном из диванов в гриффиндорской гостиной, зажатая между Римусом Люпином и Питером Петтигрю.
Это место я не выбирала — пришлось сесть сюда от безысходности, потому что комната набита весёлыми гуляками, которым трезвость совершенно чужда. Парни, занявшие остальную мебель, либо слишком невоспитанны, чтобы уступить мне место, либо слишком пьяны, чтобы вспомнить о манерах. Право слово, в магловских автобусах это работает, так почему в Хогвартсе никакого эффекта?
Я хмурюсь. И вовсе не потому, что от Питера, кажется, пованивает потом, а потому, что один человек, которого я, по собственным утверждениям, терпеть не могу, прекрасно справляется с задачей заставить меня терпеть его ещё меньше.
Во время танца Джеймс отклоняет безымянную девицу назад, и та издаёт непристойный стон. Ради Мерлина, неужели танцы могут доставлять такое удовольствие?
Он раскручивает девицу от себя, и её волосы тоже словно танцуют на повороте.
Это странно — хотеть, чтобы прядь застряла в молнии чьих-нибудь джинсов, а потом волосы выдрало с корнем? Правда, это так уж странно?
…Да, я тоже так подумала.
Он притягивает девицу обратно, и она прижимается к его груди. Он улыбается. Она улыбается. О, вы только посмотрите, сколько у нас тут улыбок. Сколько зубов напоказ. Ведь не так уж странно желать вырвать из их дёсен все до единого чёртовы резцы, клыки и коренные зубы, запихнуть себе под подушку и самой забрать деньги у Зубной феи, правда?
Я слежу за их движениями. Странно, но мелочи внезапно увеличились в размерах, глаза у меня расширяются, и я напоминаю одну из тех камер наблюдения, которые снимают улицу возле какого-нибудь магловского магазинчика на углу.
Его рука на её талии; её рука на его плече; переплетённые пальцы; тесные прикосновения; движения бёдер; долгие взгляды; нахальные ухмылки; облизывание губ; изгибы улыбок; приподнятые брови; трепет ресниц; соприкосновения кожи; РУМЯНЕЦ НА ЩЕКАХ…
Так. Кому-то явно пора дать успокоительное. Если вы не поняли, о ком я, вот подсказка: у неё рыжие волосы, и чуть раньше она злонамеренно помышляла о выдирании волос и вырывании зубов у соучеников.
Просто перестань смотреть, Лили. Отвернись. Ну же, ты умеешь держать себя в руках.
Сейчас я отвожу глаза от Джеймса и его партнёрши по танцам, которая полная шлю… Стоп, Лили, незачем опускаться до такой брани. Эта девушка ничего тебе не сделала.
Она увела твоего мужчину.
Нет, не увела.
Напротив, мадемуазель.
С каких пор мысли у меня в голове заговорили по-французски?
…И вообще, он не мой мужчина!
Но тебе бы хотелось.
Ничего подобного! И они всего лишь танцуют, ради Мерлина! Она не заявляла на него прав, и он на неё тоже!
«Заявлять права», да? Теперь так называют секс?
ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО, МАТЬ ТВОЮ, СКА…
Пардон! Я не говорю по-английски!
…Мой собственный мозг только что отшил меня по-французски? Мисс Эванс, ваш ковёр-самолёт до больницы Святого Мунго готов к отправлению!
Ладно. Новый план. Выпить сливочного пива. Последние полчаса я пытаюсь осилить один и тот же стаканчик и успешно терплю неудачу, но после разговора с собственными мыслями чувствую себя немного увереннее.
Так… делаю глоток… Видишь, это не так уж трудно, прав… О ДОБРЫЙ МЕРЛИН, ОН ТОЛЬКО ЧТО ШЛЁПНУЛ ЕЁ ПО ЗАДНИЦЕ!
Ой. Кажется, я выплюнула сливочное пиво перед собой, как фонтан. Возможно, моя реакция на довольно неподобающий и задорный шлепок Джеймса по заднице его партнёрши-шлю… то есть как-бишь-её-зовут, была слегка чрезмерной.
Ещё чудеснее, Лили: кажется, ты привлекла внимание всей комнаты. Даже Джеймс и его пассия смотрят на тебя.
Помашу им, что ли?
В ответ не машут. Довольно грубо. И что это за взгляды, будто я не в своём уме?
Погодите, у меня с подбородка капает сливочное пиво. Наверное, поэтому они так странно на меня смотрят. Стоит только вытереть подбородок рукавом, который очень кстати оказался под рукой, и всё будет в порядке.
Они снова танцуют.
Может быть, только может быть, если я прожгу взглядом дырку в промежности Джеймса Поттера, кое-что исчезнет…
— Лили?
Такое ведь возможно, правда? Взгляд у меня довольно грозный. Исчезновение половых органов силой мысли вполне может оказаться одним из моих скрытых талантов.
— Лили?
Кажется, ничего не происходит. Эм… содержимого под джинсами меньше не становится. Там по-прежнему весьма выпукло… Теперь, когда я присмотрелась, довольно внушительно. То есть… ничего себе…
— Лили?
Ой, погодите. Кажется, кто-то назвал меня по имени.
— Почему ты пялишься Джеймсу в промежность?
…Вот же жопа.
Я поворачиваюсь налево и вижу, что Римус разглядывает меня с явным весельем.
— А-ха-ха-ха-ха! — выкрикиваю я. Фальшивость смеха довольно очевидна. — Я… я вовсе не сверлила взглядом его промежность!
— Знаешь… — Римус мерно барабанит пальцами по подлокотнику, глядя на меня с выражением «Ты ведь и сама знаешь», которое я прекрасно распознаю, — обычно сердитые взгляды направляют на верхнюю часть тела. В глаза или в затылок, например.
Я по-детски передразниваю его, корча рожи в стаканчик со сливочным пивом.
— Пластиковые стаканчики прозрачные, Лили.
Я мгновенно прячу язык и одариваю его невинной улыбкой.
— Хвост, — обращается Римус к другому Мародёру, сидящему рядом со мной. — А ты на что любишь сердито смотреть?
— На брюшную полость.
— Да заткнитесь вы, — огрызаюсь я.
Ненавижу мальчишек. По мне, так всех можно спустить в канализацию. Подумаешь, не станет такой мелочи, как размножение. Можно подумать, мы без них не проживём… А, нет, действительно не проживём.
— У тебя какая-то особая страсть к словам «брюшная полость», Питер? — спрашивает Римус. — Ты сегодня произнёс их уже раз восемь.
— Понятия не имею, о чём ты, Римус. — Я смотрю на Питера, и он начинает потирать свою… надо ли вообще угадывать?.. брюшную полость. — Что-то у меня вдруг брюшную полость стянуло…
Я уже говорила, что ненавижу мальчишек? Кстати об этом: одного мальчишку я сейчас ненавижу больше всех — Джеймса Пот… Погодите, что значит «мы так и знали»? А вы можете меня винить? Он ведёт себя просто странно! Обычно на вечеринках в гостиной он стоял бы передо мной на коленях, как комнатная собачонка. Пригласил бы меня на свидание, я назвала бы его придурком, поднялся бы шум, и я бы в ярости ушла. Клянусь, от нас именно этого и ждут. Если школа не будет наблюдать это ежедневно, гарантирую: все попадают в обморок от потрясения, врежутся головами в твёрдый пол замка, получат кровоизлияние в мозг и умрут. Если они не увидят привычного представления, будут смерти.
Будут смерти, если Джеймс не перестанет танцевать с этой шлю… безымянной девушкой, имени которой я, что неудивительно, не знаю и против которой совершенно ничего не имею.
— Хочешь шоколада?
— Что? — рассеянно отзываюсь я. Теперь они танцуют медленный танец. Слишком уж близко и интимно даже для медленного танца…
— Хочешь шоколада?
Я резко поворачиваю голову на хруст разламываемой шоколадки — этот звук я узнаю где угодно. Смотрю, как Римус убирает остаток плитки в удобно расположенный нагрудный карман рубашки и протягивает мне квадратный кусочек. Подозреваю, шоколадные запасы в этом кармане пополняются регулярно. — По-моему, помогает поднять настроение, — говорит он.
Я не собираюсь подавать виду, что меня весьма тревожит и кажется довольно женственным тот факт, что Римус — мальчик — только что предложил мне шоколада.
— Римус, ты женщина?
Ну, э-э, я хотя бы попыталась, да?
— Нет, но Сириус от этого предположения бы развеселился.
Ну конечно, Сириус так думает. Сириус решил, что у меня беременные причуды — естественно, отцом должен был быть Джеймс, здесь я выразительно закатываю глаза, — потому что я среди ночи отправилась на кухню за манго. Очевидно, не всё, что говорит Сириус, соответствует действительности.
Я откусываю шоколад.
Глупый оборотень-шоколадоман…
Да, я знаю, что он оборотень. Я была изрядно оскорблена тем, что узнала о его «маленькой пушистой проблеме» только недавно, и целую неделю не обсуждала с ним нумерологию. О-хо-хо, как же этот оборотень вымаливал прощение…
Простите, что я постоянно повторяю слово «оборотень». Просто раньше у меня не было повода его произносить, а теперь есть. Оборотень. Оборотень. Глупый оборотень-шоколадоман.
— Лунатик!
А вот и маленькое отродье Вельзевула, раз уж мы о нём заговорили.
Сириус покачивается — должен заметить, выглядит он изрядно пьяным — перед нашими местами в первом ряду на представлении Джеймса и его партнёрши. Он загораживает мне обзор.
— Подвинься! — приказываю я, пнув его в коленку.
Кажется, к пинкам в коленку у него иммунитет. Он слегка отшатывается и, на удивление, не падает. Показывает мне язык, будто выиграл какую-то игру.
— Лунатик, — Сириус грозит Римусу пальцем, промахивается и чуть не тычет мне в глаз, — ты не оставил мне места!
Я смотрю, как он раскачивается всё сильнее. — Сириус, прежде чем ты вообще подумаешь сесть мне на колени и раздавить ноги своей огромной задницей, хочу отметить, что здесь сижу я… А-А-А-А! Ты только что принял меня за диванную подушку, Блэк! СЛЕЗЬ!
— Прости, Эванс. Не заметил тебя. — Сириус быстро убирает ягодицы с моих коленей, и, к моему облегчению, я снова могу дышать. — Тебе стоит носить флуоресцентную рубашку или конус на голове.
— Потому что моих рыжих волос недостаточно заметно!
Я вижу, как его взгляд перескакивает на мои волосы, и он отшатывается, словно обжёгся.
— Господи! — восклицает он, указывая на мои локоны. Если этот маленький грязный вонючий палец придвинется хоть на дюйм, чтобы коснуться хотя бы волоска, он умрёт. — Когда это здесь появилось?.. — Вообще-то волосы у меня с довольно раннего возраста. — Будто тебе на голову какой-то чёртов красный кальмар прыгнул!
Он не мог этого сказать. Он не мог только что сравнить мои волосы с кальмаром.
Лично прошу прощения, Вельзевул. Твоё маленькое отродье, Сириус Блэк, сейчас зверски убьют.
— Спасибо, Пит!
Я внезапно понимаю, что Джеймса Поттера больше ничто не загораживает, и отвлекаюсь от нанесения увечий Сириусу. Джеймс и безымянная девушка танцуют так пошло, что это просто вопит: «СЕКС!» Ворча, я отворачиваюсь.
Судя по досадливому выражению лица Питера, он не слишком доволен тем, что Сириус сдёрнул его с дивана и занял его место. Раз уж мальчик стоит, пусть хоть пользу принесёт. Я сую ему в руку пустой стаканчик из-под сливочного пива. — Принеси ещё, Петтигрю.
— Но почему я…
— Не спорь, — предупреждаю я, — иначе я проведу опыт с этим пластиковым стаканчиком и проверю, достаточно ли хорошо он гнётся, чтобы запихнуть его кое-кому в глотку…
— Да иду я, иду!
Я смотрю, как Питер ковыляет прочь, и снова принимаюсь пялиться на Джеймса и безымянную девицу.
Они выглядят счастливыми.
Выколите мне глаза ложкой-вилкой, а?
— Итак, — Сириус хлопает себя по коленям, — на что смотрим, народ? — Он прослеживает наши с Римусом взгляды до своего придурка-друга. — Значит, на Сохатого, — заключает он. Переводит взгляд с меня на Джеймса и обратно, затем ухмыляется: — Значит, работает.
— ЧТО РАБОТАЕТ? — требую я.
— Ничего, ничего.
— Он даже имени её не знает, — говорит Сириус тоном, который, по его мнению, должен утешать. Лично я не уверена, как это понимать. Что, ему теперь перестали нравиться девушки, чьи имена он знает? Поэтому он ко мне больше не липнет: потому что знает, что меня зовут «Эванс», а она просто «Безымянная девушка» — самое приличное название, на какое я только способна? Я для него недостаточно загадочная?
Не то чтобы он мне нравился или что-нибудь такое. Хе-хе… хе… хе…
— Привет, Эванс.
Погрузившись в мысли, я даже не заметила, как передо мной появился Джеймс. Его партнёрша, кажется, исчезла из виду, а сам он держит одну руку за спиной, другую протягивает мне, выглядя довольно галантно.
Сияя улыбкой, он спрашивает: — Хочешь потанцевать?
Потанцевать… а-ха-ха…
ПОТАНЦЕВАТЬ?
Питер вернулся с моим напитком — дальше всё происходит очень кстати и совершенно незапланированно…
Я выхватываю у него стаканчик сливочного пива и выплёскиваю его Джеймсу в лицо.
Музыка на вечеринке останавливается, протяжно исказившись напоследок, и раздаются потрясённые вздохи. Да ладно вам, на каждой гриффиндорской вечеринке кто-нибудь в кого-нибудь чем-нибудь плещет!
Я смотрю, как сливочное пиво стекает по его лицу. Одна капля ползёт по щеке и затекает в левую ноздрю…
— Что ж, — Джеймс снимает очки и вытирает их рукавом, — слышал, сливочное пиво отлично помогает от прыщей. Очень хорошо очищает лицо…
Он одаривает меня нахальной ухмылкой. Вот наглец! Ему всё на свете кажется шуткой?!
Я в ярости вылетаю через проход за портретом Полной Дамы.
— Лили!
Топ. Топ. Топ. Просто продолжай топать по коридору, Лили.
— Лили!
Его голос заметно приближается. Топай быстрее, Лили, топай быстрее.
— Лили!
Я чувствую, как он хватает меня за руку и разворачивает к себе.
— Ты что себе… — Он не заканчивает фразу и часто моргает. Очки сняты, вид у него изрядно промокший. С болезненным выражением лица он начинает тереть глаза.
— Мерлин, блядь, чёрт бы тебя побрал! — ругается он и трёт ещё усерднее. — Сливочное пиво, — шипит он. — А-а-а! Жжётся…
Упс.
Наверное, я слишком сильно плеснула ему в лицо, раз сливочное пиво попало в глаза, несмотря на очки.
Отличный способ заставить девушку почувствовать себя виноватой, Джеймс.
— Блядь, блядь, ай! — Он уже даже топает от боли. Боже правый, я чудовище.
Я собираюсь спросить, всё ли с ним в порядке, но он моргает в последний раз, избавляясь наконец от сливочного пива в глазах, и спрашивает: — Что ты вообще себе позволяешь?
О-хо. Лучше бы я его этим пивом ослепила.
— Что я себе позволяю? — возмущённо повторяю я. Делаю шаг вперёд, но он в ответ не отступает. Ах, значит, моя злость его не пугает. Может, если оскалиться…
Так, в ответ на демонстрацию зубов я получаю лишь странный взгляд. Больше так делать не планирую.
— Ты теперь каждый раз будешь устраивать сцены, когда я обращаю внимание на какую-нибудь девушку, кроме тебя? — спрашивает он.
Обращает внимание! Даже повторять его идиотские слова незачем.
— Обращаешь внимание?!
Ну да. Я никогда не соглашаюсь с собственными мыслями.
— Да вы там практически трахались, ради Мерлина!
— Ты преувеличиваешь.
— А ты невыносим.
— Господи! — ревёт Джеймс. Я задумываюсь, не обращается ли он к Всевышнему, но он продолжает говорить, так что решаю: это просто возглас отчаяния. — Я, честное слово, больше не могу! Бегаю за тобой — ты меня оскорбляешь! Не обращаю на тебя внимания — ты меня оскорбляешь! Становлюсь лучше — ты меня оскорбляешь! Флиртую с другими девушками, чтобы заставить тебя ревновать, — и вот мы здесь. Ничего общего не замечаешь? Не кажется, что ты немного повторяешься?
Эта речь мне не понравилась. Возможно, доля правды в ней есть, но сейчас я явно пребываю в отрицании.
— А какой реакции ты ждал? — Голос у меня дрожит, но я продолжаю: — Я привыкла, что ты ко мне пристаёшь! Мне нравится, что ты ко мне пристаёшь! Ты подкатываешь — я тебя отшиваю! Ты распускаешь руки — я даю тебе пощёчину! Так заведено! Ты не должен танцевать с другими девушками на вечеринках! Я должна сидеть на том диване, а ты должен пытаться напоить меня сливочным пивом, в которое подмешал приворотное зелье!
После этого я тяжело дышу. Джеймс бледен как привидение; подозреваю, я ничуть не лучше.
Погодите, кажется, в меня кто-то плюнул! На лице что-то мокрое. Что, во имя Мерлина?.. Так, подносим руку к щеке… Да откуда оно, чёрт возьми, берётся?! А-а-а! Чёрт побери! Это уже раздражает.
…О боже. Оно течёт из моих глаз.
Нет-нет-нет-нет. Этого не происходит. Я не плачу из-за Джеймса Поттера! А-ха-ха!
…А-а-а! Течёт всё сильнее! По щекам и правда катятся слёзы! ЧТО ПРОИСХОДИТ? Я не плачу из-за мальчишки, я не плачу из-за мальчишки…
Я превратилась в свою сестру. Я плачу из-за мальчишек и превратилась в свою сестру Петунью.
Я превратилась в Петунец-Тунец. Я говорю, что от неё воняет рыбой. Она называет меня уродкой. У нас взаимная сестринская любовь.
Будь ты проклят, Джеймс Поттер! Чума на оба ваших чёртовых поттеровских дома!
Разумеется, именно это мне и следовало бы ему выкрикнуть. Вместо этого я издаю какой-то пугающий смешок, закрываю лицо ладонями и убегаю по коридору, не обращая внимания на то, как Джеймс зовёт меня по имени.
Жалкое зрелище, Лили Эванс. Просто жалкое.
Я выяснила, что в Хогвартсе негде побыть одной, — невероятно для такого огромного чёртова замка. Пробовала совятню, но совы меня пугают: сидят в темноте и поворачивают головы. Пробовала библиотеку, но, оказывается, для чтения уже слишком поздно, а библиотекарше кажется подозрительным моё желание забиться в угол и выплакать все глаза над «Историей Хогвартса». Даже Астрономическую башню попробовала, но обнаружила там Сириуса Блэка, который возился в темноте с какой-то девушкой.
Задерживаться и выяснять я не стала.
Выгляжу я ужасно. Волосы растрёпаны в плохом смысле — есть только один человек, которому растрёпанность идёт, и мы не будем его упоминать, потому что он заставил мерзкие мокрые капельки вытекать из уголков моих глаз. Вдобавок косметика тоже потекла, так что выгляжу я как… как моча. Да. Как моча. Из тех луж, что пьяные посетители «Кабаньей головы» оставляют на улицах Хогсмида.
Остаётся только одно место.
Башня старост.
Чёртово дерьмо.
— Староста школы там?
Портрет у входа в башню старост смотрит на меня с отсутствующим выражением. — М-м?
— Староста. Школы. Там. Ответь «да» или «нет», — медленно произношу я.
После недавнего представления сталкиваться с Джеймсом мне не хочется.
— Не знаю.
Он не знает… ОН НЕ ЗНАЕТ? Желание устроить резню… нарастает…
— Ты обязан знать! Ты же портрет!
— Не помню.
Тупой кусок живописи. Пусть лучше спит с одним открытым глазом: вдруг я решу ночью немного поразмазывать краску, и завтра он проснётся без ног. Недовольно бормочу пароль, и портрет распахивается. Я чуть просовываю голову внутрь, проверяя, нет ли там Джеймса.
Портрет смеётся над моим странным поведением.
— А-ха-ха-ха-ха!
Прекрасный образчик его смеха.
Осматриваю гостиную — Джеймса, кажется, нет. С облегчением вздыхаю, пролезаю через проход за портретом, затем падаю на один из диванов и опускаю голову между коленями: меня мутит…
Либо у меня выросла лишняя пара рук, либо те, что лежат у меня на коленях, принадлежат старосте школы.
— Привет, — говорит он.
К счастью, верно второе: четыре руки наверняка привлекали бы ко мне слишком много посторонних взглядов. Но вообще-то меня изрядно пугает, что он так внезапно оказался передо мной на корточках.
Хе, его руки всё ещё у меня на коленях. Довольно неприлично.
— Неловко, — пищу я, гадая, почему он так и сидит передо мной.
Он что-то достаёт из кармана. Ради всего святого, надеюсь, не станет изображать Люпина и предлагать шоколад: сейчас совсем не время.
Носовой платок?
Оказывается, у меня на щеках всё ещё есть слёзы, которых я не замечала, потому что теперь он вытирает их тем самым платком, который только что достал.
— У тебя есть носовой платок? — спрашиваю я.
— Ага, — отвечает он почти шёпотом с необыкновенно смущённым видом. — Бабушкин. Только Сириусу не говори, засмеёт.
Я тихонько смеюсь и никак не мешаю его руке продолжать вытирать мне щёки. Это на удивление успокаивает.
— Я тебе кое-что принёс.
Значит, теперь он всё-таки изобразит Люпина и вручит мне шоколад. Рано я обрадовалась, да?
Я уже собираюсь возразить, что на сегодня с меня хватит шоколада, когда он закрывает ладонью мои уже сухие глаза. Я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Сейчас же не будет одного из тех банальных моментов, когда он целует меня в качестве «подарка»? Честное слово, это было бы жалко… но я бы не возражала.
Он убирает руку, и прямо перед моим лицом оказывается стаканчик сливочного пива.
О нет, он хочет отомстить и выплеснуть его мне в лицо, да? Я закрываю глаза ладонями и жду неминуемого промокания.
— Что ты, ради всего святого, делаешь, Лили?
Я раздвигаю пальцы настолько, чтобы выглянуть одним глазом. — А ты разве не собираешься плеснуть им в меня?
— Отличное предложение, но я бы предпочёл воздержаться.
А?
— Делаю, как ты сказала. Ты сидишь на этом диване, — он указывает на предмет мебели, — а я пытаюсь напоить тебя сливочным пивом, в которое подмешал приворотное зелье.
…Он сделал в точности то, что я сказала.
Может, стоит прислушаться к моим французским мыслям.
— Не думаю, что мне это нужно, — бормочу я.
— Пить не хочешь?
Читай между строк, Джеймс…
— Не думаю, что мне нужно подмешивать приворотное зелье, — говорю я громче.
И тут я с поразительной ясностью осознаю, что он меня целует, бережно откидывая на спинку дивана. Прежние брезгливые мысли о ночных обжиманиях младшекурсников, невольной свидетельницей которых я становилась в гриффиндорской гостиной, покидают меня: теперь, когда всё это происходит со мной, я совершенно, совершенно не могу винить этих крошечных лилипутов…
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!