Глава 1: Глава 1

51

0

Mот Molwe
Поделиться

В конце концов всё всегда заканчивалось одинаково. В конце концов они всегда оставляли ее. Какими бы блестящими они ни были, сколько бы света ни привносили в жизни тех, кто шагал рядом с ними, и сколь ни велимо было их сострадание к ближнему, они проживали свои жизни, а затем оставляли ее позади на пути к следующему великому приключению в Бесконечном Запределье, так бесконечно далеко от ее смертного постижения.

Гермиона смотрела на знакомые просторы Запретного леса. Почему-то всё всегда возвращалось к этому месту — туда, где всё закончилось и началось.

Пепел и обугленные головешки были единственным, что бурно процветало после Второй Великой волшебной войны. Тела валялись повсюду, словно куклы, брошенные капризным ребенком. Обломки лежали кучами там, где рухнули. Лица некоторых погибших были знакомы. Другие — нет. В воздухе висел удушливый запах конца жизни: одни бактерии отчаянно пытались выжить теперь, когда их пожизненный хозяин испустил дух, в то время как другие жадно боролись за то, чтобы пожрать бренные останки, распластавшиеся перед ними, как щедрый буфет, теперь, когда самые несчастные жертвы войны неподвижно и безжизненно лежали на окровавленной земле. Зловоние разложения — круговорот жизни, возвращающейся в землю, из которой она проросла, — тяжелым облаком висело в воздухе.

Мужчины, женщины, дети, домовики, кентавры, великаны, акромантулы и даже огромное тело того жуткого трехглагового монстра, которому Хагрид когда-то дал маловероятное имя «Пушок», — все они неподвижно лежали на теперь уже молчаливом поле боя. Великий уравнитель пришел за каждым.

Гермиона сжала сверток в руках, окинула взглядом усыпанные телами земли и закрыла глаза. Когда она открыла их, лицо ее расслабилось от усталой печали.

«Забери их, Гермиона», — хрипло прошептал ей на ухо Гарри после того, как она обезоружила его в пылу последней схватки с Волан-де-Мортом. Победа довела его до самой грани рассудка, и в бреду и чистом ликовании от окончательного сокрушения своего злейшего врага он начал палить вспышками дикой, неконтролируемой магии в небо. Сначала все приветствовали это мощное проявление силы, но постепенно стало очевидно, что Гарри Поттер стремительно теряет слабую связь с реальностью. Он без разбору палил по случайным грудам обломков и разрушенным колоннам. Он начал всерьез пугать потрясенных выживших.

Гермиона, которая, казалось, понимала, что Гарри борется с бурей собственных противоречивых эмоций, оказалась также единственной, у кого хватило храбрости противостоять человеку, убившему Темного Лорда Волан-де-Морта. Она направила палочку на своего лучшего друга, когда тот кружился в головокружительных вихрях, уничтожая всё на своем пути:

— Экспеллиармус!

Великая ирония использования против Гарри его собственного самого священного заклинания не ускользнула от Гермионы. Бузинная палочка больше не сжималась крепко в его руке, и Гарри рухнул, когда на него разом обрушился груз почти двадцати лет бытия Избранным. Пока Гермиона укачивала его дрожащее тело в объятиях, он вложил ей в руку холодный камень и прошептал, где спрятал свой заветный плащ-невидимку:

— Забери их, Гермиона. Сделай так, чтобы их никто и никогда больше не нашел. Пожалуйста. Даже я.

Гермиона наклонилась и поцеловала его в лоб:

— Отдыхай, Гарри.

Другие утащили Гарри, чтобы позаботиться о нем, а в последовавшей суматохе Гермиона растворилась в еще дымящихся руинах, миновав горы пепла и обугленные поля сражений, с Бузинной палочкой в одной руке и Воскрешающим камнем в другой. Никто даже не заметил ее ухода, и на этот раз она была этому только рада.

Теперь Гермиона опустилась на землю, положила плащ, а сверху водрузила Бузинную палочку и Воскрешающий камень. Дары Смерти наконец-то воссоединились. Вековечный поиск многих ведьм и волшебников лежал перед ней, только в отличие от стольких предшественников, у нее были они все. Невыразимая власть была в ее руках — власть над самой Смертью.

Воздух внезапно стал холодным, как ледяной север. Ее дыхание вырывалось морозными струйками пара. Она напрягла пальцы и яростно потерла их друг о друга. Смерть была близко. Он всегда был рядом. Война звала его, как пение сирен — неотразимое до самого конца.

Темная изорванная ткань затрепетала, хотя ветра не было. Длинные скелетоподобные пальцы, слишком неестественные для простого смертного человека, протянулись сквозь воздух перед ней, словно прорываясь сквозь Жизнь в поисках ее хрупкой бледной шеи.

— Ты пришла высмеять меня, смертная? — прогромыхал глубокий голос. Он был полон гнева и отчаяния. — Ты пришла согнуть меня под свою невыносимую волю?

Гермиона потупилась с благоговением и смирением:

— Нет, — тихо ответила она.

— Чего же тогда, — ухмыльнулась угрюмая сущность, — ты можешь желать от Смерти? Возвращения своих любимых мертвецов, быть может? Возвращения родителей осиротевшему ребенку? Вернуть жизнь убитым душам на этом поле боя? Воскресить твоих любящих родителей, которые погибли трагически, искренне веря, что они мистер и миссис Уилкинс из Перта, Австралия?

Гермиона поморщилась, закрыв глаза:

— Нет.

— Бессмертие и обещание, что я никогда не приду за твоей душой? — издевалась Смерть. — Воссоединение расколотой на две части цельности?

Гермиона открыла глаза, сжав челюсти. Она встретилась взглядом с черепоподобным лицом Смерти и отрицательно покачала головой:

— Я возвращаю тебе твои Инструменты, — произнесла она с мрачной улыбкой. — Пожалуйста, не мог бы ты просто забрать их?

Мрачный скелетоподобный лик Смерти прижался к ее замерзшей коже, а светящиеся впадины глазниц казались сотворенными из бесконечной темноты, чернейшей черноты Пустоты.

— Зачем ты это делаешь?

Гермиона всмотрелась в черноту вопрошающих глаз Смерти:

— На протяжении всей истории у Смерти всегда были Свои Символы — коса, Дары, череп... тот самый облик, который ты носишь. Каждый раз, когда смертный прикасался к ним и пытался использовать их в собственных целях, за этим по пятам следовала беда. Эти вещи не были предназначены для смертных рук и эгоистичных смертных целей. Они не были созданы для близорукого смертного видения. Человеческим существам никогда не предназначалось обуздывать силу подобных вещей. Это твои атрибуты. Они принадлежат тебе.

Черепоподобный лик Смерти отпрянул. Его глаза, черные как смоль, сузились, несмотря на то, что казались лишь пустыми глазницами темноты. Он уставился вниз, на лежащие у его ног Дары.

— Ты должна отдать их мне в руки. Я не могу... они должны быть возвращены мне исключительно по доброй воле. — Его побелевшие костлявые пальцы протянулись к ней, слегка колеблясь.

Гермиона поднялась, собрала Дары и встала. Она глубоко вздохнула и вложила сверток в ждущие руки Смерти.

— Я отдаю их тебе обратно, свободно и по собственной воле. Палочку, камень и плащ.

Смерть не шелохнулся. Он замер так, как умеет замирать только смерть. Затем его костлявые пальцы медленно сомкнулись на Дарах.

— Бесчисленные годы прошли с тех пор, как я счел трех братьев достойными испытания. И тогда я отдал три моих Дара трем смертным мужам. Я наивно полагал, что они окажутся достаточно мудры, чтобы понять: то, что я им дал, не предназначено для них. Быть может, я верил, что они используют их, чтобы сбежать из моих Владений с моего собственного благословения. Но когда я ждал у границ своего Домена, пока они осознают, что не могут вынести мои Дары за пределы границ без последствий, они совершили неожиданное.

Гермиона осмелилась поднять взгляд, вглядываясь в облик Смерти, пока тот рассказывал ей свою историю.

— Один взял мою палочку и убил человека, не успев отойти от моих Владений и на день, — вспоминал Смерть. — Другой приманил к себе дух своей мертвой жены, отчаянно жаждая ее общества и не желая ждать новой встречи с ней в загробной жизни. За пределами моих Владений камень не материализуется полностью. Всё, что вы видите — лишь призраки былого. Воспоминания. Отпечатки. Тени сердец.

Смерть заглянул в лицо Гермионы, и чернота в его глазницах превратилась в синие пламена.

— Плащ позволяет мне проходить незамеченным там, где сам вид Смерти заставляет еще больше людей бросаться в мои объятия в отчаянной попытке спастись от него. Парадокс силен. И один смертный мужчина использовал его, чтобы скрываться от моего взора добрую сотню лет. Затем в один прекрасный день он осознал, что, хотя он не может умереть, он все еще стареет и дряхлеет. Он передал плащ своему сыну, не желая расставаться со своим сокровищем иначе как в пользу родни, а затем ушел, чтобы наконец отыскать меня. — Смерть повернул голову, оглядывая поле боя. — Прошли бесчисленные годы. Я оставался... раздробленным и был вынужден прожить бесчисленные смертные жизни в наказание за свое ошибочное суждение и веру в совесть простых смертных. Я заплатил очень дорогую цену, прожив сто тысяч жизней и испытав боль смертного конца бесчисленное множество раз — и всё за то, что позволил моим Дарам остаться у тех, кто не смог... не пожелал снизойти до их возвращения.

Гермиона закрыла глаза:

— Я не бессмертна. Я не могу утверждать, что знаю, чему Смерть учится у таких смертных, как мы, когда его заставляют жить и умирать как один из нас. И все же я хочу надеяться, что ты нашел хоть что-то искупающее вину во всех своих жизнях.

— За все отрезки времени от моей утраты до сего дня ни один, — изрек Смерть, — даже тот, кто знает, что им нельзя доверять, никогда не был способен отдать их обратно. Ни один... до нынешнего дня.

Гермиона подняла глаза:

— Гарри попросил меня забрать их. Он знал.

Выражение лица Смерти, жуткое на черепоподобном лице, умудрилось изобразить ухмылку:

— Ты, Гермиона Грейнджер, та самая, кто стоит здесь и сейчас, возвращая Смерти его самые заветные игрушки.

Брови Гермионы сошлись на переносице, но она мрачно кивнула.

— Ты ничего не просишь для себя? — спросил Смерть.

Гермиона покачала головой:

— То, что ты забираешь обратно то, что всегда принадлежало тебе — уже достаточная плата. А то, что никто больше не соблазнится их силой — награда сама по себе.

Смерть перекинул плащ через плечи, и все прорехи на его мантиях мгновенно затянулись. Наконец, после бесчисленных тысячелетий, он снова обрел цельность. Он взял камень и вставил его в одну из пустых глазниц, а затем поместил палочку в основание своей грудиной клетки, заменив недостающее плавающее ребро, которое оставалось незамеченным до этого момента.

— И если не для себя, Гермиона Грейнджер, — спросил Смерть. — О чем бы ты попросила Смерть ради них?

— Я бы попросила, чтобы Гарри было дозволено прожить мирную жизнь после всех утрат и боли, что он вынес в одиночество, — ответила она. — Позволь ему испытать счастье — не как Избранному или Мальчику-Который-Выжил, а как самому себе, Гарри Джеймсу Поттеру. Чтобы ему разрешили принимать собственные решения и жить так, как он сам того пожелает. Я не прошу для него неестественно долгую жизнь. Я не хочу, чтобы он забыл, как драгоценна жизнь. Пусть его больше не тревожат кошмары. Пусть утраченные жизни его родителей больше не преследуют его. Я бы хотела этого для него: хорошей жизни.

— Разве у тебя никого нет? — спросил Смерть. — Никого, кто мог бы развеять меланхолию в твоем юном сердце?

— Быль один человек, во время войны, — призналась Гермиона, и ее глаза вспыхнули от эмоций. — Он никогда не знал. Я считала его блестящим. Я так часто желала, чтобы он наконец разглядел меня настоящую, но этому было не суждено случиться.

— Почему ты никогда не говорила ему?

— Он был учителем, — печально ответила Гермиона. — Он ненавидел меня.

— Он был идиотом, — ответил Смерть почти слишком поспешно, заставив Гермиону удивленно поднять на него взгляд.

— На мгновение ты прозвучал точь-в-точь как он, — произнес она спустя мгновение. — Он бы назвал меня невыносимой и всезнайкой.

Смерть долго смотрел на нее:

— Будучи тем, кто и что ты есть, ты попала сюда, Гермиона. Быть всезнайкой подсказало тебе, как отыскать меня на поле боя. Быть той, кто знает больше среднего смертного — не такая уж ужасная вещь. Глупец бросился бы очертя голову в пасть опасности. Идиот сделал бы это. Ты не являешься ни тем, ни другим.

— Подумать только, — произнесла Гермиона. — Я получаю свой первый настоящий комплимент от Смерти.

Смерть повернул к ней свое черепоподобное лицо:

— Он давно назрел, раз мой — первый, который тебе довелось услышать.

— Мои родители бывали щедры, но... — начала было Гермиона. — Они не совсем в счет, потому что они твои родители. Они обязаны поддерживать своих детей. Я верила им, но...

— Не то же самое, что услышать уважение от совершенно незнакомца? — уточнил Смерть.

Гермиона кивнула. Лицо ее погрустнело:

— Я надеюсь, с Гарри всё в порядке.

— Здесь, на поле боя, окруженная смертью и стоящая рядом со Смертью, — изумился Смерть, — и ты все еще думаешь о других, а не о себе.

— Это изъян, — признала Гермиона.

Смерть приложил костлявый палец к ее губам:

— Это сила, Гермиона. И пусть никто не говорит тебе обратного.

Он заглянул ей в глаза:

— Я заключу с тобой сделку — испытание. Ничего подобного я не предлагал с тех самых пор, как у меня отобрали Дары.

Гермиона оживилась, снедаемая любопытством.

— Взгляни на мой лик, — тихо произмолвил Смерть. — Посмотри на мои истинные черты, и если ты всё еще согласишься оставить эту жизнь позади, отправиться со мной, встать по правую руку от меня и напоминать мне, каково это — быть человеком, тогда я дарую твоему другу его полную жизнь. У него будет одна жизнь, его собственная, но она завершится так, как заканчиваются все жизни — вне моего влияния, пока не придет время забрать его Домой.

— Отправиться с тобой? — с изумлением переспросила Гермиона. — Разве это возможно?

Смерть посмотрел на нее, даже не пытаясь выказать вежливость.

— Прости, я просто... — Гермиона выдавила улыбку. — Я просто поняла, как, должно быть, одиноко — брести из конца в конец каждой жизни, когда так мало тех, кто готов встретить тебя простой добротой.

Смерть отвернулся, его черный взор сиял над полем боя.

— Независимо от твоего выбора, Гермиона. За твою службу мне я исполню твое желание ради твоего друга — желание, загаданное с абсолютным самоотречением, даже когда перед тобой лежали сокровища алчности.

Гермиона медленно подняла руку, чтобы коснуться лица Смерти, ее пальцы прослеживали гладкие костлявые контуры его черепа.

— Твое лицо такое теплое, — изумилась она.

Она робко оттянула капюшон с его черепа, с напряженным любопытством вглядываясь в его черты.

— Полагаю, было бы глупо с моей стороны, по-смертному, даже думать об отказе от просьбы самой Смерти, не так ли?

Смерть усмехнулся:

— Ты едва ли... типичный смертный. Я буду, — он сделал паузу, — терпеть твое ненасытное любопытство.

— Я бы... — внезапно произнесла Гермиона. Ее глаза устремились в небо, где маленький луч солнца робко выглянул из-за густого савана зловещих серых туч. — Я бы хотела увидеть истинное лицо Смерти и сделать собственный выбор.

Смерть провел костлявыми пальцами по черепу, растопырив их поверх своего устрашающего лика, словно паучьи лапки. Он уставился на нее из-за пальцев:

— Как пожелаешь, Гермиона Грейнджер.

Смерть снял маску и позволил Гермионе взглянуть на свое истинное лицо.

***

Смерть подхватил Гермиону Грейнджер на руки, когда ее ноги внезапно подкосились, опасно завалив ее назад. Он прижал ее к себе своими длинными руками, глядя на нее сверху вниз пронзительным черным взором. Ее тело слегка подрагивало, перегруженное потоком ошеломляющих стимулов. Глаза остекленели и расфокусировались, а руки вцепились в его мантии мертвой хваткой.

— Это действительно ты, — прошептала она, пальцами исследуя заново открытые черты его настоящего лица. Густые, маслянисто-черные волосы обрамляли поразительно бледную кожу. Его красиво очерченные губы были плотно сжаты в линию, которую многие ошибочно принимали за выражение отвращения. Ее взгляд снова сфокусировался, и она посмотрела на него с такой разрывающей сердце радостью и облегчением. — Это действительно, действительно ты.

— У меня было много лиц, Гермиона, — произнес Смерть. — Всех их ненавидели или страшились в той или иной мере. Все они были неверно истолкованными примерами безотчетной ненависти в человечестве. Я еще ни разу не радовался ни одному из них так, как радуюсь этому.

Нежным движением своих бледных, почти скелетоподобных рук он ласково провел по ее мягкой щеке.

— Ты останешься со мной? Будешь моей совестью, когда я забуду, каково это — быть человеком? Будешь моим сердцем, когда я забуду, что когда-то умел чувствовать? Напоминай мне, что когда-то меня предали, но затем одна смертная, сострадающая, отважная маленькая всезнайка искупила их всех.

— Ты забыл «невыносимую», — проговорила Гермиона, и на ее губах заиграла улыбка.

Смерть с нежностью посмотрел на нее сверху вниз:

— Вполне выносимую.

— Я бы хотела, — ответила она. — Остаться с тобой. Открыть для себя столько всего, что я могла бы познать, находясь рядом с тобой... и разделять всё это с тобой.

— Ты свяжешь себя со Смертью по собственной воле?

— Свяжу.

— Тебе придется оставить эту жизнь позади, — честно предупредил он ее.

— У меня нет сожалений в этой жизни, — произнесла Гермиона. — Я смирилась с перспективой своей неизбежной кончины задолго до этого дня.

Смерть приблизился к ее лицу, и длина его орлиного носа коснулась ее носа:

— Тогда, возможно, ты сможешь смириться со своей жизнью со мной, Гермиона.

Гермиона улыбнулась ему, и чистый солнечный свет заструился от теплоты ее взгляда.

— Я буду стоять рядом с тобой, Смерть. Я буду путешествовать у твоей стороны от жизни к жизни, дорожа жизнью, потому что познала смерть.

Смерть склонился ближе. Он прижался своими губами к ее губам. Она затрепетала в его объятиях, а ее руки крепче сжали его мантии. Его поцелуй углубился, и она позволила себе полностью погрузиться в его всеобъемлющие объятия. Он медленно опустил ее на землю, в то время как ее кожа бледнела, глаза трепетали и закрывались, а пальцы разжимались, выпуская мантию.

Он с благоговением уложил ее на тихом и безмолвном поле боя. Его длинные костлявые пальцы ласкали ее буйные кудри. Солнце в зените пробилось сквозь тучи и щедро осыпало их своим сиянием. Внезапно Гермиона села, и ее призрачный силуэт отделился от застывшего тела.

— Гермиона, — поприветствовал он её, и его улыбающиеся темные глаза встретились с ее взглядом. Он протянул руку.

Гермиона медленно вложила свою руку в его, и та мгновенно стала абсолютно плотной и теплой. Она с изумлением вгляделась в его глаза, приложив руки к его щекам. — Смерть, — поприветствовала она.

Смерть улыбнулся ей, прижимаясь губами к ее лбу. — Зови меня Северус.

***

Смерть и Гермиона присутствовали в качестве скорбящих на похоронах Гермионы Джин Грейнджер. Ее тело, застывшее и холодное, с аккуратно сложенными на груди руками в знак вечного покоя, было обнаружено, когда поле боя прочесывали в последний раз в поисках оставшихся жертв войны. Никто не узнал их. Ее похоронили рядом с могилами Уэнделла и Моники Уилкинс на небольшом кладбище на холме в Австралии.

Гарри остался надолго после того, как большинство скорбящих выразили свои соболезнования и ушли. Он выглядел мрачным и неутешным.

— Я никогда не хотел, чтобы ты погибла, Гермиона, — прошептал Гарри надгробной плите. Он рвал на себе волосы, опускаясь на колени у ее могилы в слезах и горе.

Внезапно небольшой камень прилетел ему по макушке.

— Ой!

Гарри поднял небольшой камень с пугающе знакомым рисунком на нем. И тут до него дошло. Это был тот самый камень, который Гермиона швырнула в него на тыквенной бахче Хагрида, чтобы предупредить: пора шевелить задницей.

Гарри судорожно огляделся вокруг, но никого не было.

Внезапно ослепительная улыбка озарила лицо Гарри:

— Я люблю тебя, Гермиона. Будь в безопасности, где бы ты ни была.

Пока темноволосый волшебник выходил из кладбища и аппарировал, две фигуры стояли рядышком, глядя на тихое кладбище. Невысокая женщина вложила свою руку в руку спутника, и высокий стройный мужчина с донельзя темными глазами укутал ее в свой черный плащ. В клубящемся вихре ткани они исчезли из вида.

— Всегда.

***

От автора: Покойся с миром, Алан Рикман. Ты всегда будешь моим голосом Снейпа.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1