Глава 1: Новая глава

Новая глава

1667

0

Mот Molwe
Поделиться

Они никогда об этом не говорили.

Просто так… было.

Гермиона стояла у двери его спальни. Холод ноябрьской ночи находил лазейки в её толстом шерстяном халате и носках для сна. Она подняла руку, собираясь постучать костяшками пальцев по потёртому дереву. Полоска лунного света из узкого окна, прорезанного в старой каменной стене, легла на её кожу.

Посеребрила её. Как бесчисленные шрамы, которыми было проклято её тело…

На мгновение она закрыла глаза и глубоко вдохнула, ненавидя эту потребность в чужой близости, которая поднималась и словно пожирала её в предрассветные часы. На этой неделе всё было хуже, чем когда-либо: непреодолимое желание стоять у его спальни и ждать. Ждать, пока он… согласится. Она никогда не могла просто войти, хотя его довольно жестокие защитные чары отзывались лишь лёгким покалыванием в дрожащих костяшках её пальцев.

— Гермиона…

Её имя, произнесённое его голосом, всегда было бальзамом для натянутых до предела нервов. Унимало тревожную бурю в животе. А он знал. Знал, когда она дрожала и вздрагивала по другую сторону его двери.

Она подняла щеколду, толкнула дверь и в тепле его комнаты — там всегда было так уютно и жарко — позволила халату упасть на пол и скользнула в широкую кровать Северуса Снейпа.

Всё началось летом.

Гермиона свернулась в кресле с высокой спинкой перед камином в библиотеке дома на площади Гриммо. Последние тлеющие угольки ещё согревали груду серого пепла, а она смотрела в очаг, не желая думать. Не желая чувствовать… ничего.

Но мысли и чувства всё равно метались у неё в голове, словно дикий гиппогриф.

Это должно было случиться сегодня ночью. Она посмотрела на высокое окно, квадратные стёкла которого уже блестели в свете летнего рассвета. Значит, прошлой ночью. Их особенной ночью. Её…

Она судорожно вдохнула и потёрла воспалённые глаза.

Война закончилась почти четыре месяца назад, и волшебный мир постепенно отдавался безудержному облегчению: наконец-то они в безопасности. Можно жить дальше. Работать. Жить. Любить.

Гермиона резко выдохнула и плотнее запахнула халат. Да, вот именно — любить.

Раньше она не была готова… Похороны, сдача ЖАБА, возвращение родителей и попытки вбить в толстые черепа членов Визенгамота, что некий Северус Тобиас Снейп невиновен. Столько всего нужно было сделать. И, ну… она нервничала. Потому что это должно было случиться впервые. Потому что опыта почти не было. Само по себе то, что она Гермиона Грейнджер, обычно отпугивало парней. Во всяком случае, тех, кто мог бы заинтересовать её саму. А ещё были шрамы.

Шесть лет в Хогвартсе на пороге войны и год в бегах испещрили всё её тело шрамами всевозможных форм, размеров и глубины. Даже у магии — будь то заклинания или зелья — имелись пределы. А ведь были ещё тролль. Гремучая ива. Проклятия Пожирателей смерти. Падения сквозь конструкции слишком уж многих чёртовых зданий…

Гермиона запустила пальцы в спутанные кудри и откинула голову на мягкую спинку кресла. Посмотрела на каминную полку, где первые лучи утреннего света коснулись волшебных фотографий, расставленных Гарри.

Они втроём — печально знаменитое Золотое трио — смеются, счастливые.

Это не должно было иметь значения. Её шрамы. То, что их так много. Рон… У него тоже были шрамы. Не такие тяжёлые, как у неё, но битва в Министерстве на пятом курсе и те мозги — чем бы, чёрт возьми, они ни были — оставили следы на его коже. Но нет… Один взгляд на её тело, серебристое и местами стянутое рубцами там, где он ожидал увидеть безупречную гладкость, — и он… сник. Отступил. Сказал, что это ошибка и им лучше остаться просто… друзьями.

И сбежал из её комнаты.

Это было шесть часов назад.

Губы искривились в горькой усмешке. Как будто она жаловалась на его рыжину и эту сплошную россыпь веснушек.

Гермиона закрыла глаза и приказала себе больше не плакать из-за этого полного придурка. Он мальчишка. Младше её на полгода. А это почти… сколько? Пять лет разницы в зрелости? Хотя речь о Роне. Пусть будет семь. Неужели она хочет сидеть и ждать, пока он повзрослеет? Пока поймёт, что она не просто тело, которое можно трахнуть?

В животе словно упал камень.

Или… только этим она для него и была? Картинкой, которую он воображал, о которой фантазировал, а потом вид её настоящего тела — худого и покрытого шрамами — выбил его из колеи?

Она закрыла лицо ладонями и втянула воздух с жалобным стоном, снова чувствуя жгучую боль от того, как он отверг её целиком. Женщину, которую, как ей казалось, любил, стоявшую перед ним обнажённой и до ужаса взволнованной. Увидеть, как он сникает. И, что ещё хуже, заметить в его глазах тень… тень ужаса.

У неё вырвался ещё один полузадушенный всхлип.

Кому она будет нужна такой, какая есть, если мужчина — мальчишка, — которому столько лет принадлежало её сердце, не мог смотреть на неё без отвращения?

— Мисс Грейнджер.

Гермиона пискнула и вытерла лицо. Перебросила волосы вперёд, надеясь скрыть припухлость, и рискнула взглянуть на дверь. В открытом проёме стоял Северус Снейп в длинном чёрном халате до пола. Его волосы были собраны сзади, а резкое лицо очерчивал тёплый утренний свет. Стянутые, всё ещё красноватые рубцы на шее были видны совершенно отчётливо.

Она сглотнула. С паникой оттого, что он застал её не в постели, было трудно справиться, хотя она больше не училась в школе, а он больше не был её преподавателем. — Профессор. — Она сердито зашипела на вырвавшееся слово. — Сэр… Мастер Снейп. Простите, я могу вам чем-нибудь помочь?

Он протянул руку. Длинные бледные пальцы были посеребрены следами многолетней работы с зельями. — Не пойдёте ли вы со мной?

Гермиона моргнула. — Пойти?..

Губы Северуса сжались. — Рональд Уизли — пустоголовый мальчишка. Идиот. — Он посмотрел на свою руку, затем снова на неё. — Я могу… помочь вам.

Жар залил её лицо и разлился в груди. Она была уверена, что смотрит на него с открытым ртом. Он предлагает?..

Уголок его рта тронула кривая улыбка, чёрные глаза блеснули. — Нет, мисс Грейнджер, я не собираюсь лишать вас невинности. Однако могу предложить… принятие. Я не… — Он поморщился, и плечи поникли. — Не привлекательный мужчина. Красота меня никогда не спасала, а с этим… — Он указал на свою шею. — Моё обаяние стало ещё сомнительнее…

— Нет, это совсем не…

— Это правда, мисс Грейнджер. Я знаю, что значит… быть отвергнутым. — Он снова протянул ей руку. — Но, если вы того хотите, я предлагаю вам себя.

Гермиона нахмурилась. — Почему? И что именно вы предлагаете?

Северус опустил руку и расправил плечи. — Вы боролись за меня. Во многом я на свободе благодаря вашему… упрямству. — На его губах мелькнула улыбка, и она не смогла не улыбнуться в ответ. — Я больше не ваш профессор, а вы не моя ученица. Полагаю, мы могли бы стать друзьями. А друзья помогают друг другу, не так ли?

Сердце подступило к горлу; от этой щемящей, почти прекрасной боли перехватило дыхание. Она сглотнула. — Для меня было бы честью стать вашим другом… Северус. — Поспешно произнеся его имя, она сжала губы. И моргнула, глядя на него и ожидая взрыва. Его не последовало.

— Прекрасно. Гермиона.

Ох, разве его всё ещё такой прекрасный голос не ласкал её имя?

— А что касается сути предложения, я предлагаю свою постель. Чтобы обнимать вас. Просто… такую, какая вы есть.

Гермиона прижала пальцы к губам, глаза защипало. Ох… ох. Это было… Сколько людей отвергали его из-за внешности… И какая смелость — снова предложить себя. Рискнуть получить отказ от той, с кем он хотел подружиться. Его мужество потрясло её. И как она могла ему отказать? Она резко кивнула и неловко, торопливо поднялась с кресла. Её пальцы скользнули в его ладонь. Тёплую. Сильную. Огрубевшую от мозолей, оставленных работой с зельями и ножом. Он подарил ей ещё одну сдержанную усмешку.

— Я никому не расскажу ни о том, что увижу, ни о том, что мы будем делать, Гермиона.

— Спасибо. Но мне всё равно.

В ту минуту ей действительно было всё равно. Ну и что, если кто-нибудь подумает, будто она… будто она спит с Северусом Снейпом. Особенно некий Рональд Билиус Уизли.

Нет, эту мысль она подавила. Это было ребячеством и несправедливостью по отношению к их зарождающейся дружбе.

Северус сжал её пальцы. — Теперь вы в моих руках, мисс Грейнджер.

И её смешок эхом прокатился по лестничной площадке.

В его комнате было холодно…

Северус нахмурился, заметив, как она вздрогнула, и мгновение спустя направил заклинание в очаг возле кровати, разжигая огонь. Следом по комнате пронеслось ещё одно, согревая воздух.

Гермиона улыбнулась. Мама всегда говорила, что она холоднокровная — её маленькая девочка-ящерка, которой нужно греться на солнышке. Да, мама порой бывала довольно… странной. — Спасибо. — Она сжала губы и сцепила пальцы. Взгляд заметался по спальне, унылой и серой, как почти все комнаты в доме Блэков. — Как мы?..

— Можем лечь как есть. В одежде.

— Это будет неудобно. — И прежде чем она успела обдумать это или остановить себя, гриффиндорская натура ринулась вперёд: Гермиона сбросила халат. Осталась стоять перед ним в одних носках для сна и самых непривлекательных своих трусиках. Ей хотелось доказательств, что он примет её? Не увидеть отвращения на лице ещё одного мужчины? Мысли неслись как безумные. Кто знает? Что ж, сейчас она выяснит.

— Гер… — Он вдохнул и покачал головой. По губам скользнула улыбка. — Гриффиндорка до мозга костей, да, ведьма? Хорошо. — Собственный халат он снял чуть изящнее и перекинул через спинку стула. Его тело было высоким, бледным, жилистым и посеребрённым шрамами. Облегающие чёрные шорты не открывали… ничего.

Услышав его смешок, она резко подняла глаза. — Тогда в постель.

— И… всё?

— А что? Я не вижу необходимости сравнивать вашу кожу со своей. И, вопреки всем слухам, я весьма люблю поспать. — Он указал на широкую кровать с пологом. — На ней также есть согревающие чары.

— Я не люблю холод.

— Как я вижу.

Она резко посмотрела на него, и он усмехнулся. — В постель, ведьма.

Пылая лицом и борясь с желанием прикрыть соски, Гермиона вскарабкалась на высокий матрас. Северус со вздохом последовал за ней и без лишних церемоний притянул её к себе, обхватив руками и ногами. От него исходило такое восхитительное тепло, а непривычное прикосновение волосков на груди и ногах оказалось весьма… приятным.

— Спите.

Зевнув и прижавшись к нему спиной так, словно лежать в объятиях Северуса Снейпа было самым обычным делом, Гермиона так и сделала.

Когда солнце уже стояло высоко, она проснулась, всё ещё переплетённая с ним руками и ногами. Так хорошо она не спала уже много лет. Невероятно, что именно он подарил ей такой покой. Но…

— Северус? Я бы хотела повторить.

Он не ответил. Того, как крепче сомкнулись его руки, было достаточно.

Не вполне понимая, как и почему это произошло, она с радостью стала ученицей Северуса Снейпа.

Просто так… было.

Когда дверь со скрипом открылась и над ней зазвенел латунный колокольчик, по аптеке пронёсся холодный порыв ноябрьского воздуха. Гермиона подняла голову, оторвавшись от расстановки крема для ведьм-карг на нижних полках. Даже в бутылочках из тёмного стекла крем оставался чувствительным к свету. А карги приходили в ярость, когда их средства для кожи портились. Знаете ли, такая мерзкая кожа не возникает просто из-за мерзкого стечения обстоятельств и плохой наследственности…

Из-за широкого прилавка ей ничего не было видно, но Северус уже шагнул вперёд, поджав губы и прищурившись.

— Мисс Пател, мисс Браун, что вам требуется?

Гермиона боролась с собой. Встать, улыбнуться и поздороваться с бывшими соседками по спальне, а потом терпеть повисшую в воздухе неловкость оттого, что подругами они толком и не были? Или предоставить Северусу разобраться с ними? Тогда обе женщины исчезнут из его владений за три удара сердца.

Она достала из ящика ещё одну бутылочку крема и поставила на полку. Ах, этикетка чуть перекосилась. Придётся потратить время и поправить её. В конце концов, карги — ужасные придиры. Решение принято.

— Нам нужны… то есть мне нужны зелья для беременных. У меня ещё первый месяц.

Голос Лаванды разносился по всей аптеке. Она явно постаралась говорить погромче. Ах, это для неё. Такое заявление услышали бы и в квартире наверху. Очень вероятно, что даже под стропилами чердака. Но почему её это должно волновать? Да, замечательно, что Лаванда беременна, если она этого хотела. А судя по всему, хотела. Так что… рада за неё?

— Мне открыть дверь? Возможно, те, кто находится дальше чем через три магазина отсюда, ещё не слышали вашей новости, мисс Браун.

Гермиона прикусила губу и зажала ладонью нос и рот, чтобы не фыркнуть.

— А ещё Рон попросил передать это Гермионе, — продолжила Лаванда, словно Северус ничего не сказал.

По полированному прилавку скользнуло что-то бумажное.

— Приглашение для неё. И для вас, полагаю. На нашу свадьбу. — Теперь голос женщины буквально сочился приторной сладостью. — Знаешь, Пар, Вон-Вон сказал, что не хочет, чтобы я надевала на церемонию ведьминскую вуаль. Он говорит, мои шрамы — почётный знак, оставшийся после войны. Все увидят, какая я красивая ведьма, что бы тот мерзкий зверь ни сделал с моим лицом. Разве он не прелесть?

На прилавок с грохотом опустилась бутылочка. — Восемь галеонов, — процедил Северус.

— Восемь? — едва не взвизгнула Лаванда. — У Слага и Джиггерса оно стоит два!

— В таком случае они будут рады вашему визиту. — Зазвенел дверной колокольчик, и по аптеке пронёсся ещё один порыв холодного воздуха. — Ступайте. Полагаю, вы получили всё, за чем пришли?

Послышалось возмущённое фырканье и стук каблуков по деревянному полу. Дверь захлопнулась, и следом эхом разнёсся звон колокольчика.

— Гермиона?

Северус помог ей подняться и вытер мокрое лицо. Она плакала? Разумеется. Этот… хорёк, Рон, сбежал к Лаванде… и успел достаточно рассказать о них, о той несостоявшейся близости в её спальне, чтобы его невеста явилась похлестать её своей победой. Корова. А Рон, знал он о её замысле или нет, всё равно оставался полным дерьмом.

Гермиона прильнула к Северусу, и сила его объятий, то простое принятие, которое он предложил ей несколько месяцев назад, проникла в неё. Её место было рядом с ним. Только с ним. С той ночи в доме на площади Гриммо это всегда был… он.

Осознав это, она больше не проронила ни слезинки.

В полной темноте его постели Гермиона прижималась к тёплому телу Северуса. Обнажённой кожей к его коже. Он никогда не торопил её, никогда не переходил границ, а просто обнимал: иногда она лежала, уткнувшись лицом ему в шею, и восхитительный запах его кожи убаюкивал её. Иногда он прижимался к ней сзади, обвивая её собой, — её бледный дракон-защитник. Это было блаженство… и за неделю, прошедшую с тех пор, как Лаванда оглушила своей новостью всю аптеку, оно стало ей совершенно необходимо. А новость уже успела попасть и в «Пророк». И в «Ведьмин досуг».

Она переплела пальцы с его пальцами; его большая ладонь лежала у неё на животе. Неделя. Целую неделю она обдумывала своё открытие и больше не могла держать его в себе.

— Северус?..

— Сплю, Гермиона. — Его глубокий голос звучал тихо и устало. — По субботам с утра у недоумков час пик.

— Я… просто хочу, чтобы ты знал, как сильно я… тебя ценю. — Она сжала его пальцы и вздохнула. В груди стало тесно, и она закрыла глаза, почувствовав, как Северус напрягся.

— Но?

— Никакого «но».

— Гермиона…

Он отстранился, и по всему её телу разлилась горячая волна паники. — Скорее уж «а ещё». — Она перевернулась и не впервые пожалела, что полная темнота не может быть хоть чуточку менее полной. Лицо пылало. Она вдохнула и выдохнула. — Новости Рона… Они заставили меня признаться себе… Можно немного света, Северус? Такое чувство, будто я разговариваю со стеной.

Он прошептал заклинание, и чернота сменилась мягким сероватым сумраком, в котором уже можно было его разглядеть. Взъерошенный после сна, с порозовевшими щеками, хотя взгляд настороженный.

Гермиона собрала всю свою храбрость. — Я не хочу уходить. Никогда не хочу уходить. Бросать обучение. Аптеку. — Она сглотнула, и взгляд опустился к его ключице. Ей нестерпимо захотелось провести пальцами по ямочке у основания его шеи. Бледная кожа казалась такой гладкой… — Тебя. Я никогда не хочу уходить от тебя. И я… я боюсь, что тебе до чёртиков надоест возиться с ведьмой, которой всё время так отчаянно нужна твоя близость. А я бы этого не вынесла. Потерять… это. Даже если… даже если всё, что мне позволено, — только это.

Она прижала пальцы к губам. — Пожалуйста… пожалуйста, скажи что-нибудь. Хоть что-нибудь.

— Я просто жду, когда ты переведёшь дух.

Гермиона нервно фыркнула.

— Я хочу, чтобы ты подумала, разобралась в этом, Гермиона. — Его ладонь сомкнулась вокруг её руки, когда она покачала головой. — Ради тебя самой. И… ради меня.

В животе всё перевернулось. Это было признание? Великая лохматая борода Мерлина…

— Задавай свои вопросы. — Она вздёрнула подбородок — вернее, откинула голову на подушке — и серьёзно сжала губы. — Я готова.

— Несносная ведьма.

Но в его низком голосе звучала нежность, и у неё сжалось сердце.

— Это попытка утешиться после разрыва? Желание — как в ту самую первую ночь — утереть Уизли нос скандальными отношениями?

— Чёртов легилимент.

— Без этого дара я не узнал бы, что ты сидишь в библиотеке и нуждаешься в помощи. Моя комната находилась над ней. Твои мысли просачивались сквозь половицы.

Она сморщила нос. — Прелестно. И нет. Ни в коем случае.

— Тогда почему сейчас? После доказательства того, что либо Уизли повзрослел — в чём я сомневаюсь, — либо… — Он поморщился.

Он не хотел говорить ей жестокую правду… И вот что изменилось в Северусе Снейпе. Благодаря дружбе, совместной работе над кипящими котлами, спорам над заплесневелыми свитками и ночам безмятежного сна, когда они обвивали друг друга, словно дьявольские силки.

— Что в конечном счёте ему была не нужна я. Не мои шрамы. Они оказались… удобным предлогом. — Её губы дрогнули, и боль от этого признания — того, которое всего несколько месяцев назад обожгло бы её, — была слабой. — Потому что произнести это оказалось лишь немного больно. А вот если бы ты сказал: «Ты мне надоела, безумная прилипчивая ведьма» или… или: «Сегодня оставайся в своей комнате, со мной будет спать кто-то… кто-то другой»…

Она прикусила губу от внезапно захлестнувшей боли. Северус с другой ведьмой. Нет, нет, он не может…

Северус окутал её собой: длинными руками, твёрдой грудью, уткнулся носом ей в волосы, прижал к себе, переплетаясь с ней… И тут её обожгла ещё одна унизительная мысль. Он никогда… Никогда ничто не указывало на то, что ему нужно больше, чем её… её объятия. Она ложилась к нему в одних трусиках. И ни разу не чувствовала…

— Чары. На моём белье чары. Сначала — чтобы ты чувствовала себя со мной в безопасности… а потом, боги, ведьма, потому что твоё восхитительное тело стало для меня настоящей пыткой.

Гермиона высвободила подбородок и отвела непокорную копну волос, чтобы изумлённо посмотреть на него. — Правда?

— Тебя радуют мои страдания?

Но даже в сероватом свете в его тёмных глазах отчётливо блестел юмор. — Да, да, Северус. Я в восторге.

— Злая ведьма.

Гермиона провела пальцами вдоль его челюсти, чувствуя пробивающуюся щетину. Рука дрожала. Да, она уже несколько месяцев спала с ним почти обнажённой, но эта, эта близость натягивала нервы до предела. Она хотела его. Она любила его. И не хотела всё испортить к чёрту. Только… только не снова.

— Во мне ты можешь быть уверена, Гермиона Грейнджер. — Его голос был низким и мягким, а от нежности во взгляде сжималось сердце. — Если я тебе нужен, я твой.

— О, ещё как нужен. Даже не представляешь насколько.

Северус рассмеялся, затем склонил голову, и его губы коснулись её губ — уверенно и нежно — в первом из множества поцелуев.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1