Глава 1: Новая глава
Новая глава
382
0
Хмурясь, Драко бочком пробрался к кухонной двери и тихонько выскользнул наружу, в холод звёздной зимней ночи. Вообще-то ничто не мешало ему прекрасно проводить время: все вокруг веселились и всячески старались окружить его теплом и вниманием, ведь на рождественском празднике у Уизли он был впервые. Но Драко никогда не чувствовал себя уютно в толпе… Наверное, сказывалось детство в особняке площадью почти три тысячи квадратных метров, где компанию ему составляли только родители да горстка слуг. Ему хотелось верить, что во всём действительно важном он больше не похож на избалованного маленького засранца, который жил в том огромном доме. И всё же нельзя было отрицать: он до сих пор не выносил, когда его вместе с бесчисленным множеством других людей набивали, словно сельдей в бочку, в сравнительно небольшое помещение вроде первого этажа Норы… даже по такому счастливому поводу, как нынешний — первый праздник после победы над Волдемортом. Почему-то это действовало ему на нервы, делало взвинченным и раздражительным.
А ему совершенно не хотелось, чтобы из-за его настроения расстроилась Гермиона. В конце концов, сейчас она была самым важным — самым лучшим — в его жизни. Всё началось после того, как Снейп привёл его в Орден Феникса: интерес вспыхнул почти сразу… Возможно, дело было в том, что они оказались вдали от Хогвартса, где у них за плечами тянулась такая долгая и безрадостная история. Постоянно сталкиваясь в штаб-квартире Ордена, на бесчисленных заданиях и в сражениях, они довольно быстро сблизились, и вскоре их неизменные словесные перепалки и первоначальный жар споров уступили место жару совершенно иного рода.
Их зарождавшиеся отношения вызвали некоторый… скептицизм… у тех членов Ордена, которые не спешили доверять Драко. Но в итоге всё приняли легче, чем он ожидал, — главным образом, как он был уверен, потому, что друзья Гермионы безоговорочно доверяли её суждениям. Гермиона долго и тщательно обдумывала почти каждый свой поступок и уже не раз доказывала, что умеет принимать безупречные решения. Несомненно, путь к отношениям оказался бы куда более тернистым, влюбись Драко в кого-то более порывистого — скажем, в Джинни Уизли — или более легкомысленного, вроде Полумны Лавгуд. Вообще-то в обоих случаях этот путь оказался бы гораздо более тернистым: Джинни была невестой Гарри Поттера, а Полумна — девушкой Рона.
Но Драко ни разу не взглянул ни на одну из них с интересом — во всяком случае, романтическим. Гермиона была той самой, единственной; с каждым днём он убеждался в этом всё сильнее. Гермиона — одна и на всю жизнь.
При воспоминании о том, какой он видел её в последний раз перед уходом с праздника, уголки его губ дрогнули в улыбке. Он мельком заметил её среди толпы веселящихся гостей: захмелев от эгг-нога Молли, она смеялась, запрокинув голову, и сидела прямо на коленях у самого уродливого Санта-Клауса из всех, кого Драко доводилось видеть, — Грозного Глаза Грюма, облачённого в красный бархат с пушистой белой отделкой. Неправильно просто на СТОЛЬКИХ уровнях, подумал Драко, но в этой мысли звучало скорее веселье, чем отвращение.
Гермиона. Его Гермиона. Боже, как же он любил её смех. В отличие от него, в такой обстановке она чувствовала себя совершенно свободно. Там, внутри, она наслаждалась каждой минутой. Поэтому он и улизнул: чтобы не испортить ей праздник внезапно нахлынувшей угрюмостью.
Он оттолкнулся от стены, к которой прислонился, и принялся бесцельно бродить по огороду Уизли, шаркая ногами по слегка припорошённой снегом земле и выдыхая облачка пара в морозный воздух.
Из дома падали полосы света, доносились музыка, разговоры и смех множества голосов. При всей скромности этого жилища Драко приходилось признать: в Норе ощущались домашний уют, покой и довольство жизнью, которых недоставало дому его детства, Малфой-мэнору. Нравилось ему и расположение: здесь, вдали от оживлённых дорог, на расстоянии недолгой бодрой прогулки от ближайшей деревни, небо буквально купалось в звёздах. Их было несметное множество, и сияли они так ярко, так невероятно ярко. Он долго стоял, запрокинув голову, и просто любовался… пока какой-то звук совсем рядом — почти у самых ног — не привлёк его внимания. Он опустил глаза ровно в тот миг, когда что-то маленькое, но твёрдое с отчётливым стуком ударилось о его сапог.
— Эй! — возмутился он, поняв, что происходит. Сам того не заметив, он подошёл к низкой каменной стене, под прикрытием которой компания садовых гномов, судя по всему, тоже устроила небольшой праздник.
Их было около дюжины, и, по-видимому, где-то они раздобыли пару зимних перчаток в красно-белую полоску — несомненно, фирменное изделие ручной вязки Молли Уизли. Перчатки разорвали или разрезали, и теперь каждый весело-полосатый напальчник был натянут на шишковатую голову гнома: рождественские колпаки достались всем. Вокруг валялись ягоды и крошки пирога или кекса, которые они каким-то образом утащили из дома — а может, всего лишь из уличного мусорного ведра, — и стояло нечто похожее на блюдце со сливочным пивом, из которого, как понял Драко, гномы пили по очереди. Судя по всему, они прекрасно проводили время и были совсем не рады его вторжению, пусть даже непреднамеренному.
Предводитель был чуть крупнее и бугристее остальных. Он щеголял грязной свалявшейся бородёнкой и единственный отличался нарядом: на голове у него, очевидно в знак особого положения, красовался целый носок, красный с белой каймой. В общем, он напоминал крошечного, крайне недовольного Санта-Клауса. А всего десять минут назад я думал, что более уродливого Санту уже не увижу, мысленно отметил Драко.
Именно этот гном бросил первый камень. Пока Драко смотрел, от неожиданности на время растеряв способность действовать, маленькое создание подобрало ещё один из груды обломков возле осыпавшегося участка стены и тоже запустило в него. Бросок был прицельным: вместо того чтобы безвредно стукнуться о сапог из драконьей кожи, как первый, этот камень угодил прямо в голень.
Было больно.
— Эй! — снова крикнул он, и теперь в голосе звучало уже не простое недовольство, а настоящее негодование. — Проваливай, мелкий засранец! А ну пошли вон, все до одного!
Он угрожающе двинулся к ним. Исступлённо лопоча и потрясая крохотными кулачками, гномы рассыпались в разные стороны, исчезая в дырах ветхой каменной стены или прячась под ближайшей живой изгородью. Сам Драко отступил в относительную безопасность кухонной двери Норы, опустился на задние ступеньки и с досадой принялся растирать ногу. Чёрт, а бросок у маленького ублюдка будь здоров.
Так близко к дому он отчётливо различал слова рождественской песни, которую сейчас пели внутри. «Добрый король Вацлав» — эта песня почему-то странно его трогала. Возможно, потому, что в ней говорилось об искуплении богача? Как бы то ни было, он незаметно для себя начал мурлыкать мелодию, а местами даже тихонько подпевать: «Ярко сияли звёзды в ту ночь…» Что ж, к нынешней ночи это уж точно подходило, не так ли?
За спиной скрипнула кухонная дверь и снова закрылась. Драко не нужно было оборачиваться, чтобы понять: это она. Искупление богача. ЕГО искупление. Он узнал её сразу — по шагам, по запаху, по тому неповторимому ощущению присутствия, которое принадлежало только ей. Она села позади и чуть выше, на верхнюю ступеньку, обняла его со спины и положила подбородок ему на макушку. Так близко он чувствовал в её дыхании запах эгг-нога, чувствовал аромат её шампуня. Как же он любил этот запах.
— Привет тебе, — тихо сказала она и крепче его обняла. — Ты совсем замёрз. Что-то случилось?
— Проклятый гном запустил мне камнем в голень, — капризно пожаловался он, всё ещё растирая пострадавшее место.
Гермиона тихонько рассмеялась ему в волосы. — Бедный малыш, — сказала она. — Подошёл к ограде, да? Но я имела в виду: почему ты вообще здесь сидишь? Тебе не нравится праздник?
— Нравится, — ответил он. — Просто там стало слишком шумно. Захотелось на минутку выйти на свежий воздух и услышать собственные мысли.
— И о чём же ты думал? — легко спросила она; в голосе слышалась улыбка.
О моём искуплении. О моём спасении. О тебе.
— О том, что хотел бы на тебе жениться, — сказал он.
Он почувствовал, как она совершенно, абсолютно замерла, прижимаясь к нему. Долгое время не было слышно ничего, кроме приглушённого пения, всё ещё доносившегося из дома. Когда она наконец заговорила, из голоса исчезло всякое веселье. Он стал тихим, сдавленным… словно у неё перехватило дыхание от удара.
— Драко… не дразни меня. Только не этим.
Он запрокинул голову — далеко, так далеко, что смог встретиться с ней взглядом, пусть и вверх ногами. Она смотрела прямо на него широко раскрытыми глазами, а тёмные волосы водопадом струились вокруг них обоих.
— Я бы никогда не стал дразнить тебя таким, — серьёзно сказал он, поднимая руку, чтобы коснуться её холодной щеки и заправить выбившуюся прядь за ухо. Он заметил, что на ней колпак Санты, позаимствованный у Грозного Глаза. Тот ненадёжно примостился на пышных кудрях и вот-вот должен был съехать набок. Драко мимоходом подумал, что эту деталь будет помнить всю оставшуюся жизнь. Одну из тех деталей, которые навсегда определят это мгновение.
Внезапно он высвободился из её объятий, развернулся и опустился на одно колено у подножия ступенек. — Я люблю тебя, Гермиона, — сказал он, взяв обе её руки в свои, — и не представляю, чтобы это когда-нибудь изменилось. Поэтому, если ты чувствуешь то же самое… выйдешь за меня?
Он услышал, как у неё перехватило дыхание; глаза раскрылись ещё шире, казалось, уже совершенно невероятно. А потом она выдернула руки и с тихим невнятным возгласом бросилась к нему — бросилась в его объятия с такой радостной силой, что опрокинула его навзничь. Он растянулся на затвердевшей от мороза земле у заднего крыльца Уизли, а она оказалась прямо на нём, почти нос к носу. Облачка их дыхания теперь смешивались, а праздничный колпак Грюма лежал в нескольких футах от них на снегу.
— Могу я считать это согласием? — спросил Драко немного погодя, когда снова смог дышать после падения.
— Да, — выдохнула она. — Боже, Драко, да! — И крепко его поцеловала.
Он позволил себе надолго, очень надолго раствориться в поцелуе… пока его снова не отвлёк какой-то звук совсем рядом, у самой земли.
— Какого чёрта? — проворчал он, неохотно отрываясь от её губ и поворачивая голову. Это был не кто иной, как его старый знакомый — бородатый главарь садовых гномов. Тот быстро семенил к брошенному колпаку Санты, уже протянув грязные ручонки к добыче.
— Ну уж нет, — начал Драко, оглядывая землю в поисках чего-нибудь, чем можно было бы швырнуть, но Гермиона, только что заметившая причину его интереса, расхохоталась и отвлекла его.
— Тебе-то что? — сквозь смех спросила она. — Пусть забирает.
— Зачем, вместо спального мешка? — проворчал Драко. — Носить эту чёртову штуку он всё равно не…
— Драко.
— И это тот самый мелкий гад, который бросил камень мне в…
— Драко, забудь. Какая разница?
— Моей ноге, чёрт возьми, есть раз…
— Драко. — На этот раз она обхватила его лицо ладонями, заставив смотреть только на неё. — Забудь ты про проклятого гнома. Ради Мерлина, ты только что предложил мне выйти за тебя, и я согласилась. Сейчас у тебя в голове должна быть только одна мысль.
Драко едва успел виновато пробормотать: «А… да…», прежде чем она снова прижалась губами к его губам. Он крепко обнял её за талию, одной рукой скользнув вверх, чтобы запутаться в густых волосах, а другой — вниз, собственнически обхватив ягодицу, наслаждаясь тёплой, ощутимой тяжестью её тела поверх своего.
И всё же он не удержался от последнего косого взгляда на проклятого гнома. Тот ухватил колпак обеими руками и тащил его обратно к изгороди. Поймав взгляд Драко, он выпустил добычу ровно настолько, чтобы показать совершенно недвусмысленный непристойный жест, а потом снова вцепился в неё и, пошатываясь, двинулся дальше.
Драко едва не вскочил на ноги, чтобы броситься следом, но порыв продлился лишь долю секунды. Затем Гермиона, прервав поцелуй, провела языком по линии его челюсти до самого уха, задержалась, чтобы прошептать: «Сосредоточься, Драко», — и прикусила мочку так, что он едва не потерял над собой контроль.
После этого его внимание безраздельно принадлежало ей. Он видел только её, чувствовал только её, ощущал только её вкус и запах.
Даже когда кухонная дверь снова скрипнула и один из близнецов Уизли радостно заулюлюкал: «Снимите комнату!» — таким звучным голосом, что он наверняка должен был выманить наружу всех чёртовых обитателей этого чёртового дома, — единственным реальным для Драко оставалась женщина в его объятиях. Женщина, на которой он собирался жениться.
Женщина, которую он любил.
Его искупление. Его спасение. Его жизнь.
Его Гермиона.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!