Глава 1: Новая глава

Новая глава

61

0

Mот Molwe
Поделиться

Поднимаясь в свою старую спальню — оговоренную точку аппарации в доме родителей, — Гермиона Уизли остановилась на лестнице и обернулась. На ее лице появилась улыбка, когда она посмотрела на родителей, убирающих со стола после ежемесячного семейного ужина. Она видела улыбки на их лицах и слышала тихий смех — они явно были счастливы после того, как провели еще один ужин с дочерью, зятем и внуками.

Трудно было поверить, что сегодня исполняется двадцать лет с тех пор, как она нашла их и вернула им память. Ей было ненавистно то, что пришлось изменить их воспоминания, стерев память о том, что у них есть дочь и что они — Грейнджеры. Она сделала всё необходимое, чтобы обеспечить их безопасность. Она поработала с Кингсли Бруствером, чтобы оформить все соответствующие документы (каждый документ был заколдован достаточным количеством чар принуждения, чтобы чиновники всегда считали, что всё в порядке), и проследила, чтобы все вопросы с бизнесом и иммиграцией были улажены. Она сделала всё это, не посоветовавшись с родителями, так как знала, что они никогда не согласились бы на изменение памяти. Она знала, что это легко могло быть воспринято как предательство, и была готова смириться с их ненавистью, лишь бы они были живы.

И они выжили, так что всё это того стоило. Она до сих пор поражалась тому, как удачно всё сложилось.

***

Восемнадцатилетняя Гермиона подошла к парадной двери дома Моники и Венделла Уилкинс, ее живот сводило узлами. По счастливому стечению обстоятельств ее родители оказались в телефонной книге и обосновались в Мельбурне, как она и настоятельно советовала в имплантированных воспоминаниях. Благодаря этому ей потребовалось всего три дня, чтобы разыскать родителей (прошло менее месяца после падения Волдеморта). Собравшись с духом, она позвонила в дверь.

У нее перехватило дыхание, когда дверь открыл ее отец, выглядевший счастливым и здоровым. Было больно видеть полное отсутствие узнавания в глазах отца. Однако, прежде чем она успела заговорить, отец заговорил первым.

— Чем могу помочь?

Гермиона прочистила горло.

— Простите за беспокойство, но вы Венделл Уилкинс?

— Да.

— Ваша жена, Моника Уилкинс, тоже дома?

— Да, дома. О чем пойдет речь?

— Меня зовут Гермиона Грейнджер, и я хотела бы узнать, могу ли я зайти на минутку, чтобы поговорить с вами обоими?

— Послушайте, мисс Грейнджер, ни я, ни моя жена не планируем покупать то, что вы продаете, так что если...

Он не успел договорить, так как его взгляд потерял фокусировку из-за заклинания Конфундус, которое Гермиона только что наложила на него. Она знала, что делать это незаконно, но в тот вечер она всё равно планировала наложить на них еще одно заклинание, так какая разница — одним больше, одним меньше?

Гермиона посмотрела в растерянные глаза отца и произнесла:

— Вы как раз собирались пригласить меня в дом. Верно?

— Я... собирался? О да, пожалуйста, входите. Моника, дорогая, у нас гости. Пожалуйста, мисс Грейнджер, присаживайтесь и расскажите нам... Простите, я забыл, чего вы хотели.

Войдя в дом, она незаметно применила Гоменум Ревелио, чтобы убедиться, что в доме находятся только она и ее родители. Она сделала это и снаружи, но осторожность никогда не бывает лишней. Заняв предложенное место напротив родителей, она достала палочку и произнесла контрзаклятие к тому заклинанию изменения памяти, которое она изначально наложила.

Она наблюдала, как замешательство заполнило лица ее родителей, а затем медленно угасло, пока она наконец не увидела, как в их глазах начало брезжить узнавание. Пришло время держать ответ.

— Гермиона? Что... где... что случилось? — спросила ее мать.

И тогда она рассказала им всё. Она рассказала им о войне с Волдемортом. Она рассказала им о своей роли в этой борьбе. И она рассказала им, как изменила их воспоминания, чтобы обезопасить их. Она поморщилась, увидев, как на лице матери растет тревога, а на лице отца — гнев.

— ...и это приводит нас к тому, что я приехала сюда, чтобы вернуть вам память. Теперь, когда всё безопасно, вы можете вернуться домой в Англию.

Ее отец заговорил с едва сдерживаемым гневом:

— Значит, ты решила забрать наши воспоминания, чтобы обезопасить нас. Понятно. И почему же ты не спросила нашего мнения по этому поводу?

Гермиона заговорила мягко и искренне, надеясь, что отец поймет.

— Если бы я спросила, вы бы отказались. Вы... маглы, поэтому вы не могли по-настоящему понять, что происходит, а у меня не было времени заставлять вас понять. Пожалуйста, папочка, я сделала это ради вашего же блага. Разве ты этого не видишь?

Отец, очевидно, почти потерял контроль над собой, так как начал говорить очень медленно:

— Что я вижу, так это...

Гермиона так и не узнала, что он увидел, потому что мать положила руку отцу на плечо и покачала головой. Мать заговорила спокойным тоном:

— Возможно, нам нужно дать немного времени, чтобы всё обдумать. Почему бы тебе не прийти завтра около полудня, Гермиона, чтобы мы с твоим отцом могли всё обсудить сегодня вечером.

После неловкого прощания она ушла. И, о чудо, ночь, казалось, сотворила чудеса. Когда она пришла на следующий день, родители расплылись в улыбках и согласились, что Гермиона поступила правильно. Они договорились собрать вещи в Австралии и вернуться в Англию.

***

Нынешняя Гермиона улыбнулась при воспоминании о воссоединении во второй день. И с этого момента всё было просто замечательно. Исчезли даже некоторые застарелые проблемы между ними. Очевидно, родители наконец-то начали уважать ее как взрослого человека. Они больше не критиковали ее за то, что в их понимании она предпочитала «быть правой» «быть хорошим другом». Они больше не выражали своего беспокойства по поводу Рона. Они с радостью присутствовали на свадьбе и относились к Рону как к родному сыну. Они были любящими бабушкой и дедушкой, хотя ее детям они казались немного скучными.

Конечно, случались и моменты напряжения. Иногда они делали то, что ей не нравилось, но она обнаружила, что достаточно упомянуть об этом лишь раз, чтобы они прекратили. Когда ей показалось, что они портят внуков, позволяя им смотреть телевизор перед сном, они перестали это делать. Когда она почувствовала, что они могли бы быть щедрее в инвестировании во «Всевозможные волшебные вредилки Уизли», они увеличили свои ежегодные вложения (в конце концов, это помогало Рону сохранять работу).

Даже единственный момент серьезной обеспокоенности разрешился быстро. Примерно через год после возвращения из Австралии мать сказала ей, что подумывает уйти от отца. Гермиона, разумеется, расстроилась. Она настаивала, что не считает развод полезным для родителей. Она посоветовала им обратиться к психологу. Она очень беспокоилась о том, что родители действуют необдуманно, но в следующем месяце мать сообщила ей, что проблема решена. После этого у родителей был идеальный брак.

Это были долгие двадцать лет, не совершенные, конечно, но ее отношения с родителями казались сказкой.

В последний раз улыбнувшись, Гермиона повернулась к лестнице и направилась в свою комнату. С громким хлопком она дизаппарировала из дома родителей и аппарировала в свой собственный дом.

Жизнь была прекрасна!

***

Закончив уборку с улыбками на лицах, Грейнджеры услышали знакомый хлопок, означавший, что Гермиона ушла. Миссис Грейнджер поднялась наверх, чтобы убедиться, что они остались в доме одни.

— Она ушла.

С этими словами улыбки мгновенно исчезли с их лиц. Очередной визит завершен. Оба разошлись по своим комнатам (поскольку они уже давно перестали спать в одной комнате) и достали свои дневники. Оба просмотрели свои записи, чтобы проверить, совпадают ли их воспоминания с запланированными темами разговоров. Удовлетворившись тем, что их воспоминания остались неизменными, они оба стали готовиться ко сну.

Они следовали этому шаблону двадцать лет, с того самого дня, когда Гермиона сочла их достойными вновь обрести собственные воспоминания. Это не давало стопроцентной гарантии, но внушало им некоторую уверенность в том, что им удалось избежать палочки дочери.

Как и Гермиона, они помнили тот день, когда она появилась в доме Уилкинсов.

Увидев, что Гермиона ушла, мистер Грейнджер повернулся к жене и заговорил с тихим гневом:

— Почему ты остановила меня и не дала отчитать ее, Моника? Разве ты не злишься?!

В глазах миссис Грейнджер вспыхнул яростный огонь.

— Конечно, я злюсь! Я в бешенстве! Ты слышал ее так же хорошо, как и я. Она не обсуждала с нами свои планы по одной простой причине: мы — маглы. Мы ее родители, мы взрослые люди, но она недостаточно нас уважает, чтобы позволить нам сказать свое слово в вопросе защиты нашей собственной жизни. Она напала на нас, она надругалась над нашим разумом, потому что считала, что это для нашего же блага. Но она не поговорила с нами, потому что у нас нет магии и нам нельзя доверить принятие решений для нашего же блага. Так не обращаются со взрослым человеком, которого уважаешь как личность, так обращаются с маленьким ребенком... или с домашним питомцем! Я просто лопаюсь от гнева! Но... я также в ужасе. Что, если она решит, что наш гнев — не для нашего же блага? Изменит ли она наши воспоминания, пока мы не начнем действовать в соответствии с ее предпочтениями?

Лицо мистера Грейнджера побледнело.

— Она... она бы этого не сделала! Ведь так? В смысле, эта война была чем-то экстремальным, она бы не стала снова менять наш разум из-за чего-то менее значимого. Нет, я не могу в это поверить!

Миссис Грейнджер потянулась к мужу, чтобы утешить его, но остановилась. И к лучшему, поскольку мистер Грейнджер подсознательно отшатнулся от ее руки.

— Я не хочу верить, что она бы это сделала, но... что, если она решит, что наше пребывание здесь будет для нас плохим? Что, если она решит, что наш гнев вреден для нашего здоровья? Я знаю, что она любит нас, но что, если она будет постоянно снижать порог того, что заслуживает нового вмешательства в наш разум?

— Так что же нам делать? Что мы можем сделать?

— Ну, я не думаю, что мы можем хоть как-то ее остановить. Поэтому... мы будем лгать. Мы будем притворяться счастливыми и делать всё, чтобы она была нами довольна. В любом случае, она бы заставила нас стать такими. Если меня заставят жить во лжи, я, по крайней мере, хочу знать, что это ложь.

Мистер Грейнджер потер лицо руками и снова посмотрел на жену.

— Ты можешь быть права, Моника. Мы даже не можем сказать Гермионе о наших чувствах, потому что она может решить, что будет лучше, если мы никогда не узнаем о том, что она сделала. Я ненавижу всё это!

Миссис Грейнджер вздохнула.

— Я тоже. Знаешь, что еще я ненавижу? Ты продолжаешь называть меня Моникой, но она была плодом воображения нашей дочери. Я смотрю на тебя и вижу и тебя, и вымышленного человека по имени Венделл. Что, черт возьми, мне делать с этим чувством?

Шли годы, Грейнджеры жили как могли. Они работали, у них были хобби, и они каждый день вели дневники, описывая свои мысли, чтобы можно было проверить наличие признаков изменения памяти.

Их брак давно умер. Они по-прежнему любили друг друга, но так и не смогли оправиться после года, проведенного в качестве четы Уилкинс. Венделл и Моника были супружеской парой с очень активной физической жизнью, но для Грейнджеров это означало наличие множества воспоминаний о страстных ночах, когда их тела использовались для совершения интимных актов без их на то согласия. Каждый раз, когда Грейнджеры пытались прикоснуться друг к другу, они испытывали одновременное чувство вины за измену и глубокое чувство надругательства над душой. Когда миссис Грейнджер заговорила о разводе, Гермиона сказала, что это не пойдет на пользу ее родителям, что слишком сильно напомнило им о том, как им изменили память для их «собственного блага». Так что они устроили для Гермионы спектакль, а всё остальное время жили просто как соседи.

Когда появились внуки, они искренне обрадовались. Они знали, что не могут конкурировать с родственниками-волшебниками, но были счастливы возможности баловать их тем, чего те не могли получить в магическом мире. А потом Гермиона высосала из этого всю радость, выразив недовольство такой простой вещью, как телевизор, который, как они полагали, был слишком «магловским» для их дочери. Не желая рисковать подвергнуться нападению со стороны собственной дочери, они стали скучными бабушкой и дедушкой, которые баловали внуков в «одобренном Гермионой» стиле.

Когда Гермиона пришла просить пожертвования (она назвала это инвестициями, но они так и не увидели от них никакой прибыли), чтобы помочь поддержать магазин шуток Уизли, они смогли наскрести нужную сумму. Когда она попросила еще, они смогли затянуть пояса, чтобы дать больше. Когда она попросила еще, они объяснили, что не могут себе этого позволить. Ее ответа, что ей кажется, будто они не верят в ее мужа, оказалось достаточно в качестве угрозы, и они начали залезать в свои пенсионные сбережения.

Мистер Грейнджер однажды подумывал броситься под поезд, чтобы освободить жену от необходимости застрять в их мертвом браке. Но он вспомнил, как Гермиона упоминала, что тот темный волшебник однажды сумел вернуться к жизни. Кто знает, может, Гермиона просто использует какой-нибудь магический ритуал, чтобы вернуть его к жизни, и тогда он сделает только хуже и себе, и своей жене.

Это были долгие двадцать лет, чудовищные, конечно, и их отношения с дочерью казались кошмаром.

Коротко кивнув друг другу, Грейнджеры разошлись по своим спальням. С громким стуком они покинули общую гостиную и вошли в свои комнаты.

Жизнь была адом!

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1