Глава 1: Новая глава

Новая глава

112

0

Mот Molwe
Поделиться

— Нет, Гарри! — сердито огрызнулась Гермиона. — В миллионный раз повторяю: я не считаю Малфоя Пожирателем смерти! А теперь ты можешь помолчать? Я пытаюсь заниматься.

Гарри сжал кулаки и неохотно опустился обратно в кресло, взяв тетрадь по квиддичу, чтобы изучить игровые комбинации. Впрочем, это было враньё: на самом деле тетрадь понадобилась ему, чтобы спрятать покрасневшее лицо. Он был чертовски зол на Гермиону. Сколько бы раз он ни повторял свои подозрения, сколько бы веских доводов ни приводил, Гермиона даже рассматривать не желала возможность того, что Малфой может оказаться Пожирателем смерти. Случались ведь вещи и побезумнее?

Поначалу стороннему наблюдателю такая реакция могла бы показаться немного ребяческой, но, увидев, как Гермиона обращается с Гарри в этом учебном году, он, пожалуй, начал бы понимать. Гарри не знал, то ли она так сильно изменилась за лето из-за переходного возраста, то ли влюблённость в Рона затуманила ей мозги, то ли она просто завидовала, потому что с помощью Принца-полукровки он стал превосходить её в зельеварении, но это была не та Гермиона, которую он знал. Та Гермиона всегда была рядом и заботилась о нём, внимательно выслушивала всё, что он хотел сказать, и рассуждала логически.

Эта Гермиона, казалось, видела только Рона, а на Гарри ей теперь было совершенно наплевать. Она кричала на него чаще, чем на Рона, реже смеялась в его обществе и вообще, похоже, раздражалась всякий раз, когда он оказывался рядом. Его компанию она, по-видимому, ценила лишь тогда, когда Рон её обижал и ей требовался кто-то, на кого можно было вывалить свои проблемы и тревоги.

И Гарри это до смерти надоело.

С точки зрения Гарри всё выглядело так, будто Гермиона больше не хотела с ним дружить — теперь она просто им пользовалась. Ей больше не было до него дела. Гарри было невыносимо больно: он любил эту кудрявую всезнайку, но другого логичного объяснения не находилось. Гермиона всегда велела ему хорошенько всё обдумывать, и вот он наконец последовал её совету — лишь затем, чтобы понять: она больше не хочет быть его другом.

Гарри покосился на девушку, которая была причиной всех его бед… ну, большей их части в данный момент. Она смотрела на Рона, забыв о лежавшей на коленях книге. Она ему солгала. Ей вовсе не хотелось заниматься: она просто раздражалась, что он помешал ей мечтать об этом тупоголовом увальне. Гарри даже не понимал, что она в нём нашла. Рон был ленивым, грубым, ненадёжным и, если уж начистоту, туповатым. Да, у него были примечательные голубые глаза, но, пожалуй, на этом его достоинства заканчивались.

Гарри незаметно ушёл наверх, и никто этого не заметил, что лишь усилило его подавленность. Похоже, он больше никому не был нужен. Но ничего, они ему тоже не нужны! Он ещё покажет, что прекрасно справится без некой Гермионы Джин Грейнджер. Ему не нужны друзья.

Возможно, так даже лучше.

Теперь ему не придётся беспокоиться о привязанностях. Вся его семья мертва, а друзей у него нет. Он сможет спуститься в самое пекло, никого за собой не утянув. По крайней мере, никто особенно не расстроится, узнав, что Волдеморт его убил. Ну, разве что Малфой — тот, наверное, обрадуется и даст пять Крэббу с Гойлом.

Он всё равно будет сражаться ради того, чтобы подарить Гермионе счастливую жизнь без Волдеморта, но хотя бы не придётся тревожиться, что она пострадает. Что касается Рона, Гарри не знал, как к нему относиться. С одной стороны, Рон был его самым давним приятелем. Но с другой — не слишком преданным, похоже, изрядно ему завидовал, не говоря уже о том, что, судя по всему, завоевал сердце Гермионы.

Неважно. Теперь, когда у него не осталось друзей, у Гарри появилось достаточно времени, чтобы сосредоточиться на другом. Он достал палочку и превратил несколько листов пергамента в набор гантелей. Пора было что-нибудь сделать со своей худобой.

Два месяца спустя Гарри сидел за обедом на краю гриффиндорского стола и читал о сложной наступательной и защитной магии. Полностью посвятив себя уничтожению Волдеморта, он теперь учился лучше всех в классе, обойдя даже Гермиону. Гермиона перестала посещать дополнительные практические занятия, за которые давали прибавку к оценке, примерно через два дня после того, как на них начал ходить Гарри… и как раз в тот день они с Роном стали встречаться. Последние три недели он не разговаривал ни с Гермионой, ни с Роном, а они сами беседу не начинали. Разумеется, это лишь укрепило его уверенность в том, что дружить с ним они больше не хотят.

Забавно, но теперь они с Гермионой словно менялись ролями. Оценки Гарри стремительно росли, и на уроках он отвечал на вопросы чаще неё. Успеваемость Гермионы по всем предметам снизилась примерно на три процента, а задания она заканчивала всё позже и позже, откладывая их ради времени с Роном. Ох, как же ему было противно видеть, как они пожирают друг другу лица в гостиной.

Гермиона даже получила отработку вместе с Роном. Они опоздали на урок Снейпа на пять минут, и оба выглядели изрядно помятыми — явно только что оторвались от особенно бурных поцелуев. И Гермиона даже не сочла нужным покраснеть или извиниться.

Видеть, как сильно изменилась Гермиона, решив влюбиться в Рона, было мучительно. Больше не было той милой, невинной, дружелюбной девочки, которую он полюбил на четвёртом курсе. Гарри сомневался, что на седьмом её вообще сделают старостой школы. Все её мечты и достоинство исчезли, потому что Рон плохо на неё влиял.

Когда прозвенел звонок, Гарри посмотрел на часы. Сейчас у него было свободное окно, а значит, они с Дамблдором продолжат поиски крестражей, из которых оставались только Нагайна и ещё один неизвестный предмет. За последние несколько недель они действительно многого добились.

Когда Дамблдор предложил Гарри отправиться вместе с ним к скале в море, Гарри попросил отложить поездку на неделю. Получив неограниченный доступ в Запретную секцию библиотеки, он изучил все доступные сведения о снятии тёмных проклятий и аурах крестражей. И тут понял, что уже испытывал нечто похожее на ощущение, описанное в книге.

Они отправились на площадь Гриммо, где нашли медальон-крестраж Волдеморта и спросили Кикимера, откуда тот у него взялся. Выяснилось, что он вместе с Регулусом Блэком, братом Сириуса, побывал в пещере у моря и подменил настоящий крестраж подделкой. И Гарри, и Дамблдор были рады, что Гарри решил повременить с поездкой в пещеру. Они нашли крестраж, не проходя через испытания, приготовленные Волдемортом.

Помимо окклюменции, Гарри научился управлять своей связью с Волдемортом. Он мог заглядывать в сознание Тёмного Лорда, когда пожелает, а тот ничего не замечал. О местонахождении чаши Пуффендуй они узнали из разговора Волдеморта с Беллатрисой Лестрейндж. Дамблдор имел неограниченный доступ в «Гринготтс», поскольку помогал гоблинам внедрять некоторые новые защитные меры, и заручился помощью Крюкохвата, чтобы проникнуть в хранилище Беллатрисы. Они даже подменили настоящий крестраж подделкой, как когда-то Регулус.

Сейчас они пытались найти последний крестраж, не считая Нагайны. Но Гарри уже догадывался, чем он окажется. Он, казалось, целую вечность искал в библиотеке упоминания о реликвиях Когтевран и нашёл лишь одно: диадему Когтевран, давным-давно утраченную. Впрочем, Гарри не был в этом так уверен. Ему попались сведения, что Серая Дама — это дочь Кандиды Когтевран, Елена Когтевран. Прежде чем идти к директору, он обязательно с ней поговорит.

Настал день выпуска. Родители сидели на стульях позади семикурсников. Гарри только что вернулся на своё место после речи, которую произнёс как староста школы: выступать в качестве победителя Волдеморта он отказался.

Он убил этого ублюдка ещё до конца шестого курса. Уничтожив диадему Когтевран, они с Дамблдором два месяца планировали нападение на поместье Реддлов вместе с Орденом и заслуживающими доверия сотрудниками Министерства — то есть теми, кто принял три капли сыворотки правды и ответил на вопросы. Один ударный отряд авроров и членов Ордена во главе с Дамблдором отправился за Нагайной, а Гарри повёл свою группу сквозь ряды Пожирателей смерти к Волдеморту.

В конце концов Волдеморт действительно оказался Гарри не ровня. Гарри воспользовался заклинанием длительного сохранения воспоминаний, которое позволило ему безупречно запомнить каждое заклинание, прочитанное за последние четыре месяца. Он убил Волдеморта, не получив ни царапины: удерживал внимание Тёмного Лорда на себе, одновременно превращая стоявший позади него стол в широкий меч. Гарри послал в Волдеморта три проклятия, в то же время призывая меч, который в итоге пронзил тому грудь. Пока Тёмный Лорд потрясённо смотрел вниз, Гарри добил его Смертельным проклятием. Остальных Пожирателей смерти без труда схватили, и все они получили Поцелуй дементора.

И вот теперь Гарри сидел на выпускном и слушал речь старосты школы Падмы Патил. Гермиону, казалось, не особенно расстроило, что эту должность получила не она. Вообще, её словно никогда не волновали ни несданные задания, ни неудовлетворительные оценки за эссе или контрольные. В этом году она даже не вошла в тройку лучших учеников. Зато на пальце у неё было кольцо.

Да, Рон сделал ей предложение. Сразу после того, как Гриффиндор в очередной раз обыграл Слизерин в борьбе за Кубок по квиддичу, Рон усадил Гермиону на свою метлу, усилил голос «Сонорусом» и предложил ей выйти за него замуж перед всей школой. Всё лето Рон работал в магазине Фреда и Джорджа, откладывая деньги на помолвочное кольцо. Пожениться они собирались после выпускной церемонии.

А Гарри даже не было в списке гостей.

Два года. Два года прошло с тех пор, как Гарри окончил Хогвартс. Два года с тех пор, как он видел Рона и Гермиону. Два года с тех пор, как он в последний раз смотрел на Британию.

Через неделю после выпуска Гарри переехал в африканскую Бурунди, чтобы помочь создать там работоспособное магическое правительство. Потом сделал то же самое в Эквадоре. Совсем недавно закончил работу в Гондурасе. Теперь он возвращался в Британию, приняв должность посла по внешним связям в британском Министерстве. Не совсем то, чем он представлял себя занимающимся, пока учился в Хогвартсе. Впрочем, тогда он и не думал, что будет помогать одной стране за другой создавать магическое правительство. Он радовался, что действительно делает что-то полезное для мира.

И вот подошла его очередь воспользоваться камином до Лондона. Знакомое ощущение вращения подхватило его, и он оказался в лондонском международном каминном терминале. Гарри тут же трансгрессировал на площадь Гриммо и, добравшись до спальни, бросил на пол рядом с кроватью рюкзак со всеми своими пожитками.

Последние два года он жил скромно и не завёл ни одного друга. Он многого добился: хорошо зарабатывал и получал удовлетворение от работы, но чувствовал, что в его жизни чего-то недостаёт. Ему нужен был всего лишь друг. Он не собирался себя обманывать или отрицать очевидное: последние три года он был чертовски одинок.

Несмотря на все достижения и свой вклад в то, чтобы сделать мир лучше, он был несчастен. Он почти перестал разговаривать и с головой ушёл в работу. Но хотя бы во время работы он был чем-то занят. В такие минуты, как сейчас, когда он оставался совсем один и ему нечего было делать, мысли возвращались к Гермионе, и он погружался в ещё более глубокую тоску. Что бы он ни пытался делать, двигаться дальше не получалось. Она была его лучшим другом и настоящей любовью, а потом отвернулась от него и больше ни разу не оглянулась.

Именно из-за неё он был так одинок. Её холодность уничтожила его уверенность в себе и самооценку. Очевидно, он сделал что-то не так или оказался недостаточно хорош, раз она стала вот так его игнорировать. Как обычно, он мысленно возвращался к шестому курсу, к тому времени, когда они с Гермионой ещё не перестали разговаривать.

В тот год она вела себя по-настоящему странно. И не только из-за своей одержимости Роном — во всём. Учёбу, которой всегда гордилась больше всего, она отодвинула на второй план ради отношений. Она всегда казалась независимой, сильной девушкой, но, едва начав встречаться с Роном, словно превратилась в стереотипную беспомощную женщину. Насколько слышал Гарри, Гермиона работала в Министерстве на полставки за минимальную зарплату. Рон играл за «Пушки Педдл» и содержал семью, а Гермиона, похоже, служила ему красивым приложением. Стоило Гарри раздобыть «Ежедневный пророк», как там непременно находилась фотография Гермионы, которая держалась за руку Рона и с обожанием смотрела на него снизу вверх.

Гарри больше даже не знал, кто такая Гермиона. Определённо не та, с кем он когда-то был знаком.

В дверь постучали, что показалось Гарри очень странным. Он должен был вернуться только завтра, поэтому даже в Министерстве пока не знали, что он уже дома. Кто же мог знать?

Стоял полдень — тёмный, дождливый апрельский полдень. Открыв дверь, он увидел промокшую до нитки женщину; волосы прилипли к её голове и лицу. Гарри уже собирался сказать незнакомке, что она ошиблась домом, когда та заключила его в знакомые объятия, чуть не переломав рёбра, и уткнулась лицом ему в грудь.

— Ох, Гарри! — воскликнула она, дрожа всем своим хрупким телом одновременно от холода и рыданий. — Слава богу, ты здесь!

Гарри вздохнул. Гермиона. С чего она решила, что он по-прежнему годится ей в жилетки? — Что, теперь ты просто вывалишь на меня все свои беды после трёх лет молчания? — холодно спросил он. Она потрясённо подняла на него глаза, руки безвольно обвивали его тело. — Только ты могла явиться, обнять меня и вести себя так, будто ничего не случилось. Так вот, знаешь что, Гермиона? Мне больше нет до этого дела! — крикнул он, вложив в одну эту фразу больше чувств, чем проявил за последние три года. — Мне плевать, изменил тебе Рон или нет! Плевать, разбил ли он тебе сердце! Научись взрослеть и разбираться со своими проблемами сама или хотя бы рассказывай их тому, кому не всё равно! Мне стало всё равно, когда ты выбросила нашу дружбу и предала себя, превратившись в совершенно другого человека! Я начинаю в Британии новую жизнь, Гермиона, и на этот раз собираюсь всё сделать правильно. А значит, я не хочу, чтобы ты появлялась на моём пороге!

Рука Гермионы взметнулась и ударила Гарри по щеке, заставив его отшатнуться. Он выпрямился и увидел, что она тяжело дышит, а её прекрасные карие глаза наполняются слезами. И Гарри рассмеялся.

— Ладно, я понял, — сказал он. — Плохой здесь я. Надо было догадаться.

Нижняя губа Гермионы дрогнула, она убрала волосы с лица, и недоверчивая улыбка Гарри медленно исчезла: он заметил тёмный синяк вокруг её левого глаза. — Г-Гермиона? — спросил он, протягивая руку к её лицу.

— Не трогай меня, — выплюнула она, оттолкнув его руку. Слёзы потекли по щекам. — Я пришла сюда не просто так, и мне плевать, хочешь ты меня слушать или нет. Я только хотела сказать… — Она сглотнула, и из горла вырвался всхлип, от которого у Гарри сжалось сердце. — …я люблю тебя, Гарри. Но тебе всё равно, поэтому я ухожу.

— Нет, Гермиона, подожди! — крикнул он, но было поздно: она уже трансгрессировала.

— Сука! — воскликнул он, пробив кулаком дыру в штукатурке рядом с собой. Пять лет он ждал этих слов и наконец дождался — только вот никаких объяснений к признанию не прилагалось.

Обдумав всё, он решил, что делать дальше. У Гермионы был синяк под глазом, а это могло означать только одно: Рон её ударил. Она промокла насквозь, значит, долго шла пешком, прежде чем добралась до его дома. Идти под дождём, не пользуясь согревающими и высушивающими чарами, она могла бы только в состоянии сильного потрясения или растерянности. И дрожала она не только от холода и рыданий, но и от страха. А самое главное — на ней не было обручального кольца.

Досадливо выругавшись себе под нос, он трансгрессировал к «Дырявому котлу». — Гарри! — окликнул его Том. — Как хорошо тебя видеть!

— Том, — отчаянно произнёс Гарри, весь напрягшись, — ты не видел Гермиону?

— Минуты две назад поднялась к себе в номер, вся в слезах, — сообщил Том. Прежде чем Гарри успел спросить, Том улыбнулся и добавил: — Одиннадцатый.

— Спасибо, — бросил Гарри и трансгрессировал прямо к ней в комнату.

Гермиона резко отняла лицо от ладоней и потрясённо уставилась на Гарри. Она сидела на краю кровати; покрасневшие глаза делали синяк вокруг левого ещё страшнее.

— Чего тебе? — попыталась резко спросить она, но голос сорвался. Её неистово трясло, и она обхватила себя руками, пытаясь согреться.

Гарри наложил на неё высушивающие и согревающие чары, затем исцелил глаз. — Объясняй, — потребовал он, закончив.

— Я… я… проснулась сегодня утром, и… — Она снова разрыдалась, всем телом содрогаясь от всхлипов.

Гарри вздохнул, сел рядом и притянул её к себе. Она нерешительно обняла его, уткнувшись лицом в изгиб шеи, а он принялся успокаивающе гладить её по спине. Ему не верилось, что он так легко сдался. Но как было не сдаться, если он её любил? Как бы она с ним ни обращалась, он всегда будет рядом, помогая облегчить её боль. Он ненавидел себя за это, потому что это означало, что он слаб. Он поклялся себе больше не впускать Гермиону в свою жизнь, и вот, не прошло и десяти минут после возвращения в Британию, а он уже гладит её по спине, пока она отчаянно за него цепляется.

— Я проснулась сегодня утром, — пробормотала она ему в шею. — И словно очнулась от транса. Я почти не помню последние три с половиной года своей жизни. Рон всегда сам готовил мне чай или наливал тыквенный сок. Но последнюю неделю я плохо себя чувствовала, и от питья меня мутило сильнее всего, поэтому я тайком всё выливала. Я думала, он наливает мне напитки из заботы, и не хотела его обижать. А сегодня утром проснулась и поняла, что мне противно лежать в объятиях Рона. Всё было не так. Я спустилась вниз и обыскала все шкафчики, пытаясь найти что-нибудь, хоть что-то. И угадай, что нашла в самом дальнем углу верхней полки углового шкафа? — Она безумно рассмеялась ему в шею, а когда пыталась перевести дыхание, смех сменялся рыданиями. — Амортенцию! — наконец выкрикнула она, ещё крепче за него цепляясь.

Гарри со свистом втянул воздух сквозь зубы; глаза у него едва не вылезли из орбит. Если она принимала амортенцию, скажем, с начала шестого курса, всё становилось понятно. Почему замечала только Рона. Почему отодвинула учёбу на второй план… почему отодвинула на второй план Гарри. Почему в один прекрасный день вдруг стала другой. Потому что в один прекрасный день действительно что-то изменилось.

— О боже, Гарри, — всхлипнула она. — Он разрушил мне всю жизнь! В школе я мечтала только о том, чтобы стать старостой, а такой шанс даётся один раз в жизни! Я даже не помогла тебе победить Волдеморта! Я люблю тебя с четвёртого курса и только сегодня наконец смогла в этом признаться! У меня нет карьеры, у меня паршивая работа, и моя жизнь совсем не такая, какой я её хотела! — Она плакала в истерике, теперь уже задыхаясь. Продолжая успокаивающе гладить Гермиону по спине, Гарри без слов отправил Тому сообщение с Патронусом.

— Я потребовала у Рона объяснений, — продолжила она. — Пришлось немного пригрозить, но в конце концов он заговорил. Если коротко, он начал поить меня амортенцией только потому, что ты сказал ему, что я тебе нравлюсь. Он хотел хоть раз получить то, чего хочешь ты. Когда я сказала, что ухожу, он ударил меня в лицо и заявил, что я ничтожество и без него ничего не стою. Но… ты же меня знаешь… Я сняла кольцо, влепила ему пощёчину и побежала в сторону площади Гриммо.

— Ох, Гермиона, — произнёс Гарри, крепко прижимая к себе её согревшееся тело. — Мне так жаль. Это всё моя вина. Если бы я только… — Он осёкся.

— Если бы ты только что, Гарри? — спросила она. — Ты ничего не мог сделать, ты не знал!

— Но я должен был догадаться! — сердито воскликнул Гарри. — Я знал, что ты не стала бы просто так меня отталкивать. И это целиком моя вина! Он давал тебе приворотное зелье, чтобы отомстить мне!

— Откуда нам было знать, что он способен на такое? — спросила она. — Мы считали своим врагом Волдеморта, а от Рона предательства не ждали! Перестань себя винить! Нельзя ли просто порадоваться тому, что я больше не в плену?

— Можно, — сказал Гарри, снова гладя её по спине.

Том вошёл с зельем, о котором просил Гарри, и сказал:

— Успокоительное, как ты и просил, Гарри.

— Спасибо, — ответил Гарри, и Том вышел из комнаты.

Гермиона снова плакала, уткнувшись ему в шею, а потом тихо произнесла:

— Я люблю тебя, Гарри. Люблю с четвёртого курса. Пожалуйста… пожалуйста, скажи, что чувствуешь то же самое. Пожалуйста, скажи, что любишь меня.

Гарри приподнял её голову за подбородок и пристально посмотрел в глаза. Они были полны уязвимости, надежды и сомнения в себе. Покрасневшие, с блестящими слезами. Нос у неё тоже покраснел от плача и холода. Она была самой прекрасной женщиной из всех, кого он когда-либо видел.

Он придвинулся так, что их губы разделяли миллиметры, а дыхание смешивалось в крошечном промежутке между ними. Он едва коснулся её губ своими, ощутив покалывание там, где они соприкоснулись. — Разве я могу тебя не любить? — тихо спросил он, а затем поцеловал по-настоящему.

— Пожалуйста, скажи это, — выдохнула она ему в губы, прервав поцелуй. — Я пять лет ждала этих слов.

Гарри улыбнулся, всё ещё касаясь её губ, и положил ладонь ей на руку. Осторожно снял её со своей шеи, куда она переместилась во время поцелуев, и нежно переплёл их пальцы. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы и снова поцеловал, мягко и ласково.

— А завтра мы начнём делать твою жизнь такой, какой ты её хочешь, — сказал он.

Гермиона резко отпрянула, и в её глазах мелькнуло безумие.

— Это невозможно! Я хотела получить высшие баллы по всем ЖАБА! Теперь это точно невозможно! Я…

— Тише, — сказал Гарри и снова поцеловал её, снимая зелье с прикроватной тумбочки. — Выпей, — попросил он, вкладывая кубок ей в руки.

— Успокоительное? — спросила она с ноткой истерики.

Гарри кивнул, и Гермиона осушила кубок. Он забрал его и поставил обратно на тумбочку. Когда он снова повернулся к Гермионе, она лениво улыбалась и покачивала головой. — Весь в твоём духе, Гарри, — невнятно произнесла она, чувствуя, как снотворное начинает погружать её в сон — именно так, как Гарри и задумал.

Гарри уложил её на кровать и поцеловал в лоб.

— Иначе ты бы не выпила. Я сделал это ради твоего же блага.

Её улыбка стала чуть шире.

— Моя жизнь уже такая, какой я её хочу, Гарри… потому что ты здесь, со мной. — Глаза её закрылись, и она погрузилась в спокойный сон.

Несколько минут Гарри с улыбкой смотрел на спящую Гермиону, затем превратил её одежду в пижаму и укрыл одеялом.

Им предстояло многое обсудить и пережить немало боли, но Гарри знал: пока они есть друг у друга, они справятся.

Эпилог

Тридцать лет. Тридцать лет прошло с тех пор, как любовь всей его жизни появилась на его пороге, промокшая до нитки.

Через год после той судьбоносной встречи они поженились. Ещё через год у них родился первый ребёнок, а следом появились ещё трое.

Гермиона подала на Рона в суд и дала перед Визенгамотом показания, в результате которых младшего сына Уизли приговорили к пятидесяти годам Азкабана, а его палочку сломали.

Гарри и Гермиона вместе работали над тем, чтобы её жизнь стала такой, какой она хотела. При этом Гарри втайне задействовал кое-какие связи, чтобы сделать свою девушку счастливой.

Уже на следующий день Гарри оставил должность посла и решил заняться продвижением мероприятий в Отделе магических игр и спорта. Гермиона со временем приобрела достаточно политического влияния, чтобы создать в Министерстве подразделение по защите прав волшебных существ — и на этот раз обошлась без названия ГАВНЭ.

Все их дети уже обзавелись собственными домами, а у троих старших родились свои дети.

И вот теперь, тихим апрельским субботним вечером, они лежали в постели, тесно прижавшись друг к другу и переплетя руки и ноги; их лица разделяли считаные сантиметры.

Гарри поцеловал Гермиону и спросил:

— Ты видела, что Рона сегодня выпустили за хорошее поведение?

Гермиона улыбнулась.

— Забавно: он отнял у меня три года жизни, а я у него — тридцать. Надо было думать, прежде чем со мной связываться.

Гарри улыбнулся жене и поцеловал кончик её носа.

— Он всё равно не смог бы надолго встать между нами. Я с радостью провёл бы ещё три года в мучительном одиночестве ради одного-единственного дня с тобой.

Гермиона счастливо вздохнула и нежно потёрлась носом о нос мужа.

— Я так сильно тебя люблю, Гарри.

Гарри широко улыбнулся и поцеловал её в губы.

— Я тоже тебя люблю, Гермиона. Я тоже тебя люблю.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1