Глава 1: Новая глава
Новая глава
22
0
Тому было семь лет, когда он впервые начал понимать окончательность смерти.
Это было до случая с кроликом Билли Стаббса, которому ещё несколько месяцев предстояло случиться. Это было до того времени, когда он сидел глубоко в Тайной комнате своего предка, практикуя три непростительных заклятия на мерзости, вторгшейся в столь священное место, яркие вспышки зелёного освещали древний камень и озаряли затопленный пол. Это было задолго до того времени, когда он выпустит василиска на ничего не подозревающих учеников, когда будет смотреть, как ужас проникает в их лица, и страх, что да, они могут стать следующими, кто окаменеет. До того времени, когда он посмотрит в холодные, мёртвые глаза маленькой Миртл Милнер и увидит страх, который всё ещё таился там, навечно застывший на её лице.
Нет, в жизни Тома было много смерти, но именно в семь лет он начал её бояться.
.
Это была первая неделя нового года, 1932-го, и Тому было семь лет всего шесть дней. Он также провёл три дня своего седьмого года больным.
Ходил жестокий грипп, и он уже забрал жизни трёх человек за стенами приюта, людей, живших на той же улице, что и они. Все в приюте были больны, от насморка до маленького Джонни Томпсона, который был близок к смерти на кровати, в которой сейчас лежал.
Ещё не впав в бред, Том оставался на месте, полусидя, полулежа у стены. Его кровать была отодвинута в сторону в столовой, которая стала чем-то большим, чем была когда-то, — дешёвой имитацией лазарета, слишком бедного для настоящего, и подавляющее большинство сирот сейчас находилось в этой одной комнате.
Том оказался рядом с Джонни Томпсоном и с горькой усмешкой понял, что подсознательно воспитательница, вероятно, надеялась, что он подхватит худшее и исчезнет из приюта, поместив его туда. Ему не нравилась эта мысль, он не хотел исчезнуть.
Здесь он был сиротой, но что такое смерть? Это было неизвестно, и, будучи мальчиком, который гордился тем, что он самый знающий сирота, особенный, сама мысль ужасала его. Ему это не нравилось, он отличался от других сирот, он не должен был лежать свернувшись в постели, как остальные, как дворняга, ожидающая, когда жестокие когти смерти утащат его прочь.
Ему это не нравилось.
В отличие от остальных, он мог сделать гораздо больше, у него была сила, которую ни один из других сирот никогда не проявлял. Обычный грипп, поражающий только обычных людей, не должен был довести его до такого состояния.
Дрожащими руками он потянулся к стакану у постели, вода, остывшая в ночной прохладе, плеснула ему в рот. Это не принесло особого облегчения, его горло всё ещё было как наждачная бумага, как гравий под ногами, когда он гулял снаружи приюта. Пальцы скользнули ко лбу, отводя потные пряди от лица. Вся его кожа казалась обжигающе горячей на ощупь, и всё же болезненная дрожь всё ещё пронзала его тело, оставляя его отчаянно желающим согреться под тонкими одеялами, которые давала воспитательница.
Натянув одеяла на плечи, Том глубже погрузился в постель, тихий хныкающий звук вырвался из его губ, когда дополнительное укрытие не принесло большего комфорта, чем в каждый другой раз, когда он пытался найти в нём тепло.
Именно тогда он увидел его.
.
Были очень ранние утренние часы, и хотя все остальные дети, несомненно, спали, страдая, да, но всё же спали, и Том был уверен, что он единственный, кто не спит. И всё же там стоял другой мальчик.
Он был старше Тома, вероятно, на десятилетие, плюс-минус год. Он был достаточно взрослым, чтобы покинуть приют, выбраться и уйти от всей этой болезни и недуга, которые висели тяжёлым грузом в воздухе. И всё же он стоял там, прислонившись к стене и глядя на маленького Джонни Томпсона с нечитаемым выражением на лице.
В своей горячке Тому потребовалось постыдное количество времени, чтобы понять, что он никогда раньше не видел этого мальчика, что это не сирота из здешних. Но голос его был мёртв, у него не было сил кричать или предупреждать кого-либо. Всё, что он мог, — это лежать в постели, наблюдая, как незнакомец смотрит на Джонни. Он был странно выглядящим, в странной одежде, которая выглядела не так, как всё, что Том когда-либо видел раньше. Только потрёпанная куртка казалась отчасти похожей на нормальную одежду, того же тускло-коричневого цвета, который носили солдаты Первой мировой войны. На его лице были очки, что Том находил странным, даже в лихорадке, которая сжимала всё его тело и грозила утащить его прочь от бодрствующего мира.
Молодой человек, или мальчик, или кто бы он ни был, он был самым странным человеком, которого он когда-либо видел.
Его черты не выглядели правильными, как будто все они были ингредиентами для создания, которое можно было бы назвать человеческим, но было что-то инстинктивно неправильное в нём.
Незнакомец всё ещё смотрел на Джонни Томпсона, лицо нечитаемое, и наконец, наконец Том сумел выдавить звук. Это был хриплый звук, не совсем то предложение, которое он намеревался. Чёрт, он даже не смог произнести внятное слово. Но незнакомец услышал его, и это было важно.
Яркие зелёные глаза, такие неестественно яркие в темноте, посмотрели вверх от дрожащей формы Джонни Томпсона и сосредоточились на нём. Моргнув раз, два, три за этими очками. А затем незнакомец подошёл, опустился на колени у постели Тома и протянул руку, чтобы положить одну благословенно прохладную ладонь на его обжигающий лоб.
— Тебе не положено меня видеть, — пробормотал незнакомец, большим пальцем потирая высокую скулу Тома, пока сирота смотрел на старшего мужчину, — ещё нет.
Он бы предложил своё лучшее совиное моргание, если бы мог найти энергию, но Том боялся, что если он хоть на мгновение закроет глаза, то никогда больше их не откроет. Незнакомец, казалось, прочитал его мысли, и взмахом рук его одеяла стали идиллически прохладными. Он даже не осознавал, что его чувства снова переключились, что теперь он чувствовал, будто горит, вместо того чтобы замерзать насмерть. Но ему нужно было знать, кто этот незнакомец, кто стоял на коленях перед ним с этими большими зелёными глазами, которые не говорили ничего и в то же время больше, чем он мог когда-либо понять.
— Я — Смерть, юный. Но не волнуйся, твоё время ещё не пришло.
Страх, свернувшийся в его животе, был побеждён только силой лихорадки, и даже тогда это было на грани.
Мальчик, Смерть, снова повернулся к Джонни Томпсону, но Том не мог думать, не мог видеть, и как бы сильно он ни боролся, он не мог бодрствовать. Он думал, что снова услышал низкие тона голоса Смерти, но сон взял его слишком быстро, чтобы быть уверенным.
.
Когда Том проснулся, на Джонни Томпсоне была белая простыня.
Или, скорее, на трупе Джонни Томпсона.
Том ничего не сказал, просто смотрел на фигуру под этой свежей тканью, даже когда осознал, что его голова больше не кружится. Он подумал о той ночи, гадая, было ли это всё грандиозной галлюцинацией, созданной его мозгом в тисках болезни.
Но дети не выздоравливали от гриппа так быстро, как он. Он чувствовал себя бодрым прямо сейчас, всё, кроме жжения в глазах.
Именно в ту ночь Том научился бояться смерти.
Но, возможно, он был совсем чуть-чуть заинтригован мальчиком, который называл себя Смертью, тоже.
Только немного.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!