Глава 1: 1.

1.

25

0

Mот Molwe
Поделиться

— Ещё пять очков с Гриффиндора, Поттер.

Гарри опустил голову. Он изо всех сил старался выглядеть беспомощно-разгневанным — ради Рона, — но на самом деле ему просто было дурно. Почему Снейп так его ненавидел? К ненависти он, конечно, привык: Дурсли никогда не скрывали своих чувств. Но хотя бы у них были причины. Гарри прежде никогда не встречал Снейпа — за что же тот мог его невзлюбить? Большинство людей в этом странном волшебном мире, казалось, обожали Гарри. И от этого ему становилось плохо совсем по-другому. «Сам Гарри Поттер», — говорили они, хотя он не был кем-то особенным.

Снейп метался по классу, словно клуб дыма, полный злобы: был повсюду одновременно, хвалил слизеринцев, распекал гриффиндорцев, а самые жестокие оскорбления приберегал для Гарри.

Гарри автоматически огрызался — ведь именно этого хотел Снейп, именно такого поведения здесь от него все ждали. Но на самом деле он хотел только сосредоточиться на зелье и дождаться, когда всё закончится. Рано или поздно всё кончалось. Нужно было лишь продержаться. Гарри умел терпеть.

Он сосредоточился на зелье. На том, чтобы нарезать ингредиенты так же аккуратно, как его учила тётя Петунья, и добавлять их точно в нужный момент, внимательно следуя инструкциям. Возможно, здесь ему не прилетело бы деревянной ложкой по костяшкам до синяков за недостаточную точность, но лучше было всецело занять мысли зельем, чем позволить себе задуматься о чём-то ещё.

Он настолько сосредоточился, что заметил, как что-то тихонько шлёпнулось в его котёл, когда Снейп пронёсся мимо. Гарри уже отодвигался от стола, когда зелье взорвалось. Снейп развернулся — сплошь развевающаяся чёрная мантия и злобная гримаса. Взмахом палочки он заморозил зелье прямо посреди взрыва. Гарри подумал, что, хоть Снейп и презирал «глупое размахивание палочкой», сам он владел ею поразительно хорошо.

— Отработка, Поттер! — Снейп резким движением палочки отправил зелье обратно в котёл и удалился.

Гарри знал, что правильно реагирует на злорадную ухмылку Малфоя и неловкое сочувствие Рона, но всё это будто не имело к нему отношения. Ему было страшно в этом мире, где от него чего-то ждали и любили за то, чего он не помнил. Он не понимал, за что люди его любят или ненавидят, и почему никто не пытается узнать его самого. Но он запер эти чувства глубоко внутри и не позволил им проявиться. Ведь он был Гарри Поттером — рабом, хулиганом или героем. Он должен был им быть. Никому не был нужен настоящий Гарри.

Гарри нерешительно постучал в дверь кабинета зельеварения, не обращая внимания на сочувственное прощание Рона. Он знал, что друг гадает, увидит ли его ещё когда-нибудь вне уроков и разговоров о зельях, и от этого легче не становилось.

— Войдите, — резко бросил Снейп.

Гарри тяжело сглотнул, но послушно вошёл. Когда Снейп смерил его хмурым взглядом, он не отступил, а лишь выпрямился и поднял голову.

— По крайней мере, пунктуальность у тебя есть, Поттер. Подойди.

Гарри шагнул к столу, и Снейп взмахнул палочкой с безупречной точностью, произнеся какое-то слово, звучавшее по-латыни.

— Вот. Теперь нас никто не услышит, сколько бы ни старался подслушать.

Голос Снейпа внезапно смягчился, но Гарри всё равно испугался. Магия давала куда больше способов причинить боль. Зачем Снейпу защищаться от подслушивания, если не для того, чтобы сделать что-то дурное? Но Гарри не выдал своего страха. Он стоял, напряжённо и нервно упрямясь, как мальчик, который не совсем понимает, что происходит.

— Садись, Поттер. — Снейп указал на табурет перед столом. Гарри сел, настороженный и готовый ждать. — Я хочу извиниться.

Люди, которые ненавидели, не извинялись. Гарри было не по себе — и внутри, и снаружи; он позволил себе нервно ёрзать.

— За что, профессор?

— За то, что в начале урока задавал тебе вопросы, на которые не должен был суметь ответить ни один первокурсник, кроме мисс Грейнджер, лишь бы утвердить свой авторитет. За то, что бросил перья в твоё зелье и назначил тебе отработку.

Снейп едва заметно замялся, а затем продолжил:

— И за то, что заставил тебя поверить, будто я тебя ненавижу.

Гарри позволил себе раскрыть рот от изумления: кто угодно на его месте удивился бы. Но надеяться он не стал. Надежда никогда не оправдывалась.

— Я назначил тебе отработку, чтобы объясниться. — Снейп пристально смотрел на него. Его глаза больше не были холодными, как у акулы; теперь взгляд казался настороженным и сдержанным. Гарри узнал эту сдержанность. — Я должен вести себя так, будто ненавижу тебя, потому что этого от меня ждут. Но ты должен знать, что это притворство. Я думал, что притворяться не придётся. Я полагал, что возненавижу тебя и без того, чего от меня ждут. Я ожидал увидеть избалованного, заносчивого и бездумного мальчишку — такого же, каким был твой отец. Как твой кузен.

Гарри вздрогнул. Его отец был похож на Дадли? Он не хотел этого знать — и всё же почему-то не сомневался в словах странного человека, скрывавшегося за маской Снейповой ненависти.

— Джеймс Поттер был… хорошим человеком, — неохотно признал Снейп. — Но хорошим мальчиком он не был.

Голос его звучал ровно, но Гарри подумал, что профессор нервничает: слишком уж много он говорил.

Не задавай вопросов. Таково было правило у Дурслей. Но здесь Гарри был другим.

— Откуда вы знаете, что я не избалованный?

Он едва не рассмеялся при этой мысли. Он — избалованный?

— На приветственном пиру, когда… — Снейп покачал головой. — Я плохо объясняю. Ты знаешь, что такое легилименция?

Легили… что? Гарри покачал головой.

— Нет, разумеется. Это очень сложная магия. Проще всего описать её как чтение мыслей, хотя это крайне неточное определение. Я редко прибегаю к этому умению: мне весьма неприятно копаться в чужих воспоминаниях. — Мужчину и правда слегка передёрнуло. — Но когда наши взгляды встретились на приветственном пиру, я каким-то образом оказался в твоём сознании и переживал твои воспоминания. Я не произносил заклинания, не собирался проникать тебе в голову, но всё равно там оказался. Я выбрался, как только смог, но…

Он умолк, не желая продолжать.

— Но вы увидели мою жизнь, — тихо сказал Гарри. Он боялся. Так сильно боялся, что притворялся, будто не боится, потому что от страха забыл, как это делается. Дядя Вернон велел ему никому не рассказывать. Никогда, ни за что. Только теперь Гарри впервые понял, что его жизнь не была нормальной.

— Некоторую её часть, — признал Снейп. — Достаточную.

Он устало провёл рукой по лицу. Теперь перед Гарри был не тот человек, который хмуро разгуливал по классу и смотрел на всех с ненавистью, а обычный мужчина, полный сострадания и печали.

— Я не могу забрать тебя оттуда. Не могу даже быть снисходительным к тебе на своих уроках. Мир должен верить, что я ненавижу тебя, а ты — меня.

— Но почему? И как вы проникли в мою голову? И зачем вы мне об этом рассказываете?

Всё было слишком странно. Гарри не знал, как реагировать: раньше ему ничего подобного не случалось.

— Я рассказываю тебе, потому что ты не заслуживаешь думать, будто ещё один человек, который имеет над тобой власть, тебя ненавидит. Обычно я не стал бы так рисковать, но в твоей жизни было слишком мало чего-то, кроме ненависти. И я знаю, на что ты способен, Поттер. Ты сумеешь убедить всех, что ненавидишь меня.

— Да, сэр, — пообещал Гарри. Это было проще, чем быть героем.

— Два остальных твоих вопроса связаны. Когда ты впервые посмотрел на меня, у тебя заболел шрам, верно?

Гарри кивнул.

— Шрам связан с Тёмным Лордом…

— С Волдемортом?

— Да. Не произноси это имя.

Гарри немного съёжился, хотя Снейп не сердился.

— Простите.

— У меня тоже есть связь с ним. Должно быть, каким-то образом эти связи соединились. Я не знаю как: мне не удалось найти упоминаний о непроизвольных связях, но на это должно было повлиять что-то извне. У меня есть предположения, но… неважно. Именно поэтому я и должен тебя ненавидеть. Что ты знаешь о Пожирателях смерти?

— Ничего, сэр.

И тогда Снейп рассказал Гарри всё о власти Волдеморта — то, о чём никто другой не желал ему рассказывать. Гарри слушал, заворожённый: никто прежде не говорил с ним так открыто. Затем Снейп объяснил, при чём тут их связь.

— Я был — и остаюсь — Пожирателем смерти. Я был шпионом…

— Нет! Вы не должны мне этого рассказывать! — Гарри в ужасе вскочил на ноги. — Если он вернётся, как вы сказали, из-за этого вас могут убить!

— Я тебе доверяю, Поттер.

Гарри ошеломлённо уставился на него.

— Я доверю тебе свою жизнь, хотя ты всего лишь одиннадцатилетний сын человека, который мучил меня в детстве, — в голосе Снейпа прозвучало благоговение. — Потому что ты достоин этого доверия.

Никто и никогда не считал, что Гарри чего-то достоин.

— Но ты прав: мне не следовало взваливать на тебя такую ношу. Другие и без того скоро это сделают. Но я буду ходить по классу и хмуро смотреть на тебя, отчитывать тебя, снимать очки и оскорблять тебя и твоего отца…

— А я буду реагировать как положено, обещаю.

Взгляд Снейпа смягчился.

— Но ты будешь знать, что я тебя не ненавижу. Ты должен это помнить. Ты мне веришь?

Никому никогда не было важно, что думает Гарри. Никто ещё не так отчаянно хотел, чтобы он всё понял. Никогда прежде его мнение не имело для кого-то такого значения.

— Верю, — прошептал он. Сердце болело от непривычной радости: Снейп видел настоящего Гарри и не ненавидел его.

— Иди сюда.

Гарри послушно обошёл стол и остановился перед Снейпом. Тот взглянул на него серьёзно и пристально.

— Я знаю, что ты гриффиндорец. Но я также знаю, что, если у тебя возникнут проблемы, ты не пойдёшь к профессору Макгонагалл. Поэтому можешь считать меня своим деканом. Я не смогу спасти тебя и не смогу защитить, но, возможно, смогу помочь.

Гарри пристально посмотрел на мужчину. Он не плакал с четырёх лет, но теперь, от этой доброты, на глаза наворачивались слёзы. Хагрид был замечательным, Рон — отличным другом, но Снейп знал, кто он такой, и всё равно хотел помочь.

— Всё хорошо, Поттер. Здесь, со мной, тебе не нужно прятаться за масками.

Гарри так долго жил под этими масками, что уже считал себя пустым внутри. Он думал, что потерял себя и что от него остались только они. И всё же слёзы текли по его щекам.

— Вот так, Гарри. Дай волю чувствам.

Бережные руки притянули его к себе, усадив на колени Снейпа. Тот обнял его, пока Гарри плакал о десяти годах одиночества, десяти годах без любви и почти без доброты, о бесчисленных обманах и лжи. Гарри никогда прежде не обнимали — по крайней мере, насколько он помнил. За Рона и Хагрида он бы умер. А ради Снейпа, кажется, смог бы и убить.

Снейп держал его, пока тот не перестал плакать, и успокаивающе гладил по спине. Когда Гарри наконец отстранился и вытер лицо рукавом, неловкости не было. Снейп понимал, а Гарри не стыдился — не здесь, не рядом с ним. Снейп достал большой белый платок и протянул ему.

— Сэр… папа правда был…?

Мечты о родителях помогали Гарри держаться. Он не хотел, чтобы отец оказался задирой.

— Когда тебе говорят, что ты похож на отца, Поттер, они вспоминают мужчину, которым он стал, а не мальчика.

— Спасибо, сэр.

Снейп забрал платок.

— Твоя отработка окончена, Поттер. Ты провёл её за чисткой котлов и теперь совершенно убеждён, что я сальный мерзавец. Теперь я буду ненавидеть тебя, а ты — меня. Но ты должен помнить, что на самом деле я тебя не ненавижу.

— Да, сэр.

Гарри поднял на него блестящие глаза. Он не мог выразить благодарность словами, а затем снова заперся за своей маской.

Взмахом палочки Снейп снял заглушающие чары.

— Полагаю, этого достаточно, Поттер, — прорычал он. — Убирайся отсюда.

Выскользнув за дверь, Гарри оглянулся и увидел, как Снейп подмигнул ему. Улыбка не коснулась его губ, но Гарри помчался из подземелий в гриффиндорскую башню по-настоящему счастливым — впервые за всё время, сколько себя помнил.

Похоже, Хогвартс будет не таким уж плохим местом.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1