Глава 1: Новая глава

Новая глава

21

0

Mот Molwe
Поделиться

Вечеринка была шумной, многолюдной и растеряла последние остатки приличия примерно тогда, когда первокурсники начали клевать носом, а сливочное пиво — обжигать горло.

Из радиоприёмника лилась старая песня группы «Котловые кексы». Гриффиндорцы бродили по гостиной, разговаривали, танцевали, перекрикивались, а иногда забирались на мебель, чтобы произнести невнятную речь-другую, прежде чем кто-нибудь неизбежно стаскивал их обратно.

На растяжке над камином первоначально красовалось яркое ало-золотое «Вперёд, вперёд, Гриффиндор!». Но ещё в начале вечера ободряющий призыв сменился на «Бедный, бедный Гриффиндор!», и с тех пор менее оптимистичная надпись без конца мигала.

Стоя в глубине комнаты и наблюдая за происходящим, Джеймс думал: способность товарищей по факультету одинаково бурно праздновать и победу, и поражение определённо свидетельствует об их стойкости.

Или об алкоголизме.

В эту минуту он отдал бы почти всё, лишь бы тоже так уметь.

Громкий хохот заставил его посмотреть к камину. Там развалились его товарищи по команде, пьяно перечисляя все нарушения пуффендуйцев, которые мадам Хуч не удосужилась заметить во время сегодняшнего матча.

Возмущались не только они. Почти весь вечер весь Гриффиндор занимался тем же самым, охотно поддерживая эти заблуждения, если они хоть немного спасали уязвлённую гордость.

Джеймс сунул руки в карманы квиддичной мантии и вздохнул. Ссутулился над почти нетронутым стаканом, но так и не смог заставить себя отпить. В этой позе удавалось намеренно скрывать в тени недавно пришитую на груди букву «К».

Знак отличия внезапно стал больше похож на клеймо.

Какой же, чёрт возьми, провал.

— Джеймс?

Услышав своё имя, он поднял голову и с некоторым удивлением обнаружил слева от себя ловца команды, Элли Уолсо.

Невысокая четверокурсница переминалась с ноги на ногу, то теребя, то накручивая на пальцы кончики тёмных волос. Несмотря на привычную браваду, сейчас она никак не могла встретиться с ним взглядом.

Джеймс тяжело сглотнул.

На её нервную улыбку он попытался ответить своей. Но то, что всегда давалось ему так легко, внезапно оказалось необъяснимо трудным.

— Решила отдохнуть от празднования? — спросил он.

Элли пожала плечами.

— Я не очень люблю пить. И большинство нарушений, которые пропустила Хуч, сама не видела, так что…

— Ясно.

— Ага.

Повисло молчание.

Джеймс вспомнил, как наблюдал за Уолсо на отборе в начале учебного года. Быстрая, гибкая, с одним из самых зорких глаз, какие он когда-либо встречал на поле. Метла у неё была не лучшая, но потенциал Джеймс заметил почти сразу.

Взять её в команду стало его первым и самым простым решением на посту капитана.

— Слушай, Уолсо…

— Поттер, я…

Они неловко усмехнулись. Джеймс жестом предложил Элли говорить первой.

— Ладно. Я просто хотела… Дело в том… Прости, — наконец выпалила она.

Джеймс удивлённо вскинул голову, а её пальцы задвигались ещё быстрее, в такт торопливым словам:

— Я не поймала снитч, мы проиграли, хотя вы все отлично играли, но этот дождь и чёртов туман, я просто толком ничего не видела, а это был твой первый матч капитаном, и я… Мне так…

— Ох, чёрт. Уолсо, нет.

Что-то у него в груди тяжело опустилось. Он отчаянно замотал головой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Ты не виновата. Даже не думай. Ты играла великолепно. Просто… Тебя вообще не должны были ставить в положение, когда для победы обязательно нужно поймать снитч. Это нечестно по отношению к тебе. Это я… Дело не в тебе. Ещё полсекунды — и снитч был бы твой.

— Но он не был моим, — уныло ответила ловец. — Я отстала на полсекунды, и его поймал Морсли. Я всех подвела.

Вот оно.

Джеймс судорожно вдохнул.

Словно удар под дых: кто-то наконец облек в слова чувство, которое весь вечер пожирало его изнутри.

*Я всех подвёл.*

*Я всех подвёл.*

Чёрт.

— Квиддич — командная игра, — услышал он собственный голос.

Эти слова когда-то сказал ему кто-то другой. Сейчас оставалось лишь заимствовать их.

— Побеждают командой и проигрывают командой. Ты никого не подвела. Ты отличный ловец, Уолсо. Правда.

В комнате внезапно стало слишком жарко.

Слишком жарко, слишком тесно, слишком шумно, слишком…

Всего слишком много.

Джеймс едва мог смотреть на Элли, когда махнул в сторону выхода за портретом.

— Мне надо… Да. Скоро вернусь.

— Поттер…

Элли примирительно протянула руку, но он молча отстранился.

Блядь.

Развернувшись на каблуках, он за несколько секунд вылетел из гостиной.

Портрет захлопнулся, Полная Дама возмущённо вскрикнула, но Джеймс не обратил внимания.

Он уже шагал по коридору.

Нормально вдохнуть получилось лишь тогда, когда звуки вечеринки остались далеко позади.

Коридоры были пустыми и тускло освещёнными.

Он шёл и шёл. Тяжёлое дыхание и быстрые шаги были единственными звуками, нарушавшими густую тишину.

Остановиться он не мог.

Хотелось только уйти. Куда-нибудь подальше.

*Иди, иди, иди.*

*Отсюда.*

*Прочь отсюда.*

*К чёрту подальше отсюда.*

Эта мысль гнала его вперёд, пока он не добрался до тупика в дальнем конце седьмого этажа.

Да и тогда остановка вышла резкой: подошвы скользнули перед непреодолимой преградой.

Джеймс обречённо стукнул усталым кулаком по стене, повернулся и прислонился спиной к холодным камням.

Сполз на пол, долго выдохнул и уронил потный лоб на подтянутые колени.

*Я всех подвёл.*

Команду, друзей, весь свой чёртов факультет…

Они пришли посмотреть, как он приведёт гриффиндорскую команду к победе.

А он с треском провалился.

Четыре года играл в команде и мечтал о дне, когда сам будет пожимать руку сопернику перед матчем, выкрикивать комбинации в воздухе и произносить победный тост на вечеринке.

Вместо этого в начале игры он кое-как сжал потную ладонь Эда Морсли, сорвал голос, выкрикивая указания, которых никто не слышал из-за ветра и дождя, а потом мрачно сидел в стороне, пока гриффиндорцы поднимали стаканы и в полушутливых речах оплакивали их жалкое поражение.

Поражение.

Он проиграл.

Стоило произнести это мысленно, как он вновь оказался там: насквозь промокший, с мокрыми перчатками, в которых скользили пальцы, с горлом, горящим от криков, напряжения или чего-то ещё.

Когда прозвучал финальный свисток, квоффл был у него в руках.

Этот звук до сих пор отдавался в ушах.

А потом пришли потрясение.

Оцепенение.

Осознание.

Разумеется, он проигрывал и раньше.

Ничего нового.

Даже часть игры.

Но никогда прежде не проигрывал капитаном. И уж точно не в самом первом матче на этом посту.

Какой пример он этим подаёт?

Какое начало?

Может, Хэнк Арнольд был прав, когда на отборе пробормотал, что Макгонагалл явно перебрала горячего пунша, раз назначила капитаном шестикурсника Джеймса, а не кого-нибудь другого?

Да, он моложе.

Зато играет в команде дольше всех.

Он знает квиддич.

Он живёт квиддичем.

Это единственное, что у него всегда получалось, даже когда всё остальное летело к чертям.

Или получалось раньше.

Единственная вещь, которую он никогда не умудрялся испортить.

И вот испортил и её.

Может, Хэнк Арнольд прав.

Может, все правы.

Может, он просто грёбаное никчёмное недоразумение.

Во всяком случае, чувствовал он себя именно так.

Джеймс снова вздохнул, позволяя этому мерзкому чувству захлестнуть себя.

Тихое постукивание он не сразу распознал как шаги.

Они приближались медленно, негромко.

Когда Джеймс наконец понял, что это за звук и что человек явно направляется к нему, решил не обращать внимания.

Оставалось надеяться: у того, кто обнаружит его здесь, погружённого в собственные страдания, хватит такта развернуться и оставить его наедине с обломками.

Но шаги становились ближе.

Лёгкие, почти нерешительные.

Значит, проявлять такт никто не собирался.

Возможно, это Уолсо, пришедшая за ним после его жалкого бегства.

Или кто-нибудь из друзей решил его развеселить.

Неважно.

Разговаривать Джеймс не хотел ни с кем.

Кто бы это ни был, он его отошлёт и вернётся к своим страданиям.

— Выбирай.

Ох, блядь.

Теперь ещё и галлюцинации.

Замечательно.

Просто охренительно.

Над головой раздался раздражённый вздох.

Тихо звякнул лёд о стекло.

— Ну же. Это алкоголь. Вкусно.

Но ведь это её голос?

И её насмешливый тон?

Очень похоже.

Впрочем, посреди пустоши, в которую внезапно превратилась его жизнь, это уже не имело значения.

Что ему терять?

Значит, сошёл с ума?

Видения начались?

Прекрасно.

Он только за.

Может, получится провести пару недель в Святом Мунго.

Через несколько дней сдавать сочинение по зельям, а он ещё даже не начинал.

Освобождение от задания пришлось бы очень кстати.

Почти радостно принимая своё безумие, Джеймс поднял голову с колен.

Перед ним стояла Лили.

Длинные волосы обрамляли лицо, а в протянутых руках были бутылка сливочного пива и низкий стакан с янтарной жидкостью.

Машинально, почти бесчувственно Джеймс взял стакан.

— Хороший выбор, — сказала она.

Если бы он ещё не был уверен, что окончательно сходит с ума, то вид Лили Эванс, непринуждённо садящейся рядом с ним в тёмном коридоре в дальнем конце седьмого этажа, очевидно, чтобы выпить, развеял бы последние сомнения.

Она поднесла бутылку к губам, собираясь сделать глоток, но покосилась на него.

Увидев, что он не пьёт, опустила руку на колени и нахмурилась.

— Ну давай. Я ничего не отравляла. Вообще-то именно этот напиток я и хотела, так что очень рассержусь, если он пропадёт зря.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Джеймс.

В ответ она пожала плечами.

— Гуляю. Потом устала. Решила, здесь остановиться не хуже, чем где-нибудь ещё.

Впервые после финального свистка Джеймс почувствовал, как уголки губ пытаются приподняться.

— Гуляешь? В продуваемом конце седьмого этажа? С двумя напитками?

— В гостиной душно. А я люблю пить.

Ему захотелось рассмеяться.

Он даже попытался.

Но сегодня это чувство оказалось настолько непривычным, что вместо смеха вырвалось лишь какое-то сдавленное фырканье.

Неловкое, резкое, короткое.

Самому слух резануло.

— А ты? — спросила Лили, даже глазом не моргнув на эти безумные звуки. — Тоже не выдержал духоты?

Теперь ему действительно хотелось фыркнуть.

— Ага. Именно.

Они помолчали.

Почувствовав необходимость хоть что-нибудь сделать, Джеймс поднёс стакан к губам и основательно глотнул.

Обжигающая жидкость мгновенно прочертила огненную дорожку в горле.

Потребовались все силы, чтобы не закашляться, как неопытный мальчишка, и не выплюнуть оставшийся во рту алкоголь.

Он всё-таки жалко кашлянул.

На глазах выступили слёзы.

Чёрт побери.

— Господи, Эванс, — хрипло выдавил он. — Что это за хрень? Чистый скотч?

— Крепковато? — спросила она.

Её губы совершенно определённо дрогнули, прежде чем она изящно отпила сливочного пива.

— Можно было, блин, предупредить.

— А ты что думал?

— Не знаю!

— Бедняжка, — проворковала она, сочувственно выпятив губы. — Хочешь что-нибудь полегче? Можем поменяться.

Слабаком она его не назвала.

Но с тем же успехом могла бы.

Пробормотав что-то нелестное, Джеймс сделал ещё один большой глоток — исключительно из принципа.

Теперь он был готов.

Жар оказался не таким резким.

Даже приятным.

Лёд тихо звякнул, когда он снова поставил стакан на согнутое колено.

— Ты сегодня хорошо играл, — сказала Лили.

Джеймс чуть не подавился во второй раз.

Мгновенно посмотрел на неё.

Но она, кажется, не шутила и смотрела вполне серьёзно.

— Мы проиграли.

Она приподняла бровь.

— А это исключает хорошую игру?

— Я плохо играл.

— Тринадцать голов, верно? Я мало что понимаю в квиддиче, но, по-моему, вполне неплохо.

Теперь бровь поднял Джеймс.

— Ты считала?

Лили запрокинула голову и рассмеялась.

Радостный звук заполнил пустой коридор, отозвался эхом от каменных стен.

— Тебе бы этого хотелось, да? — пробормотала она.

Но в голосе слышалось веселье, и головой она покачала скорее с притворным сожалением.

Волосы у неё были распущены. Несколько огненных прядей скользнули по плечам.

Она выглядела очень красивой, заметил Джеймс.

Не то чтобы обычно это было иначе.

Но, наверное, сделала что-то девчачье: глаза казались особенно выразительными, а лицо словно мягко светилось.

— Вообще-то Мэри заведует ставками, — объяснила Лили. — Она поручила мне вести статистику во время матча.

— То есть ты считала.

— Не в том смысле.

— Конечно.

Лёгкая перепалка расслабляла его, возвращала ощущение самого себя.

Отчасти поэтому она ему и нравилась.

Умная, находчивая и слишком уверенная в себе, чтобы особенно суетиться, даже когда он умудрялся вывести её из себя по-королевски.

Джеймс не понимал, по какой счастливой случайности она до сих пор смеётся.

Но она смеялась.

Обычно к этому моменту разговора он уже говорил какую-нибудь вопиющую глупость — сегодня ведь ещё не успел? — а она закатывала глаза, ставила его на место и уходила.

До сих пор так и выглядел их привычный танец взаимного избегания.

Правда, в этом учебном году Джеймс намеренно держался от неё подальше, поэтому возможности повторить подобные сцены ещё не представлялось.

Но ожидал он всё равно именно этого.

Перемене он, разумеется, не возражал.

Только не понимал её.

Как и того, почему они вообще сейчас разговаривают.

Когда смех Лили постепенно стих, Джеймс не удивился.

Как, впрочем, и тому, что последовало дальше.

Он смотрел, как она делает большой глоток сливочного пива, а потом переводит взгляд на него.

— Мне жаль, что так вышло с матчем.

Живот свело, но Джеймс заставил себя пожать плечами.

— Бывает.

— Уверена, команда ещё отыграется. Это был только первый матч.

*А если мы не сможем?*

*Если я не смогу?*

Он не собирался произносить это вслух.

В разговорах с ней у него всегда отказывал внутренний фильтр.

Но обычно тот, который должен был удерживать самодовольного придурка.

А не тот, который не позволял выдавать до стыда личные слабости.

И всё-таки слова вырвались.

Жар пополз вверх по шее, возможно, добрался до щёк, и Джеймс внезапно испытал необъяснимую благодарность за тусклое освещение.

По крайней мере, хватило ума озвучить первый вопрос, а не второй.

И за малые милости стоило быть благодарным.

Лили склонила голову, задумалась.

— Ты думаешь, не сможете?

Ответа у Джеймса не нашлось.

Вместо него он спросил:

— А ты?

Она пожала плечами.

— Понятия не имею. Всё, что я знаю о квиддиче, поместится в спичечный коробок. Если бы кто-то не поменял растяжку, я бы решила, что мы празднуем победу.

— Повезло тебе.

Джеймс упрямо смотрел в наполовину опустевший стакан.

Но всё равно чувствовал, как взгляд Лили прожигает дыру у него в щеке.

Вопреки здравому смыслу он повернул голову.

Глаза у неё были прищурены, но в них мелькало удивление.

Она и вправду выглядела озадаченной.

— Чёрт, Поттер. Тебя ведь действительно это гложет?

— Я в порядке, — отрезал он и снова опустил голову.

Замечательно.

Теперь она считает его капризным ребёнком, который дуется из-за потерянной игрушки.

Хуже того, возможно, она права.

Он допил скотч, не обращая внимания на жжение в горле.

Поставил стакан на пол и быстро поднялся.

— Спасибо за выпивку. Пойду тоже прогуляюсь.

— Да ладно, Поттер, не…

— Увидимся…

— Ты не виноват…

— Нет? Тогда скажи мне, Эванс: кто, чёрт возьми, виноват? Если не я, капитан этой грёбаной команды, то кто?

Он даже не заметил, что она тоже встала.

Резко развернулся и обнаружил её лицо всего в нескольких дюймах от своего.

От неожиданности отступил.

Но внезапная злость, хлынувшая по венам, не позволила отойти далеко.

Злость была лучше уныния.

Привычнее.

Не так душила.

Руки дрожали, глаза метали молнии.

И ни на секунду он не позволил себе подумать, что, возможно, никогда прежде не подходил так близко к Лили Эванс без последующего проклятия.

И, возможно, больше никогда не подойдёт.

Ни на единую секунду.

— Просто отвали, Эванс, — бросил он, теперь уже злясь на себя.

На них обоих.

— Тебя никто сюда не звал. Я не просил ни твоего утешительного скотча, ни твоей чёртовой жалости. Во что бы ты ни играла, хватит, ладно? Ты не понимаешь…

— Верно. Не понимаю.

Она снова сократила расстояние между ними и скрестила руки на груди.

— Так объяснишь? Или не ты сам говорил, что квиддич — командная игра? Побеждают командой, проигрывают командой? Или это была просто чепуха, которой ты пытался успокоить Элли Уолсо?

На миг Джеймс забыл о злости.

Во рту пересохло.

— Ты слышала?

Лили кивнула.

— И видела, как ты выбежал из комнаты с таким лицом, словно тебе только что выпустили кишки.

Джеймс отступил и тут же запустил руку в волосы.

— Это была не чепуха. Для неё — нет. Уолсо не виновата.

— Разумеется. Очевидно, виноват ты.

— Ты не…

— Понимаю? Да, я знаю. Мы это уже выяснили…

— Квиддич — единственное, что я не просираю подчистую, ясно? Единственное, что у меня, чёрт возьми, есть!

Ярость вернулась.

Внезапная.

Неразумная.

Он сердито посмотрел на неё, чувствуя, как пылает лицо.

— Меня назначили капитаном, Эванс. Может, для тебя это ничего не значит, но для меня значило! Кто-то решил, что я достаточно хорош, чтобы пришить мне на грудь «К» и доверить команду, а я взял и всё испортил! Я не такой, как ты, ясно? Мне никогда не светило стать старостой или первым учеником. Но квиддич был моим делом. В воздухе я знаю, кто я. Там я чего-то стою. Там меня за что-то уважают. Так что, может, это всего лишь игра. Может, я и позволяю этому себя сожрать. Но это была моя игра, моя команда. Ты знаешь, каково это — понять, что умудрился угробить даже единственное, что у тебя было? Ты хоть представляешь, каково знать, сколько людей ты подвёл?

— Но ты никого не подвёл! — воскликнула Лили, качая головой. — Мы все видели тебя сегодня в воздухе, Джеймс. Все слышали, как ты перекрикивал ветер, пытаясь удержать команду вместе. Почему, по-твоему, они так долго продолжали бороться? Половина Пуффендуя уже махнула рукой на игру. Но Гриффиндор не сдавался, потому что не сдавался ты. Они следовали твоему примеру.

— Это не…

— Это правда! Ради Мерлина, ты действительно думаешь, что мне хотелось там торчать? Под проливным дождём? Считать голы? Нет. Я была мокрой курицей, потерявшейся в уродливом алом дождевике. Но я ни за что не ушла бы, пока вы там наверху сражались изо всех сил. На это было потрясающе смотреть. А я даже квиддич не люблю!

Теперь она выглядела совершенно сердитой.

Словно не могла поверить, что он вообще заставил её всё это объяснять.

Но для Джеймса её слова стали откровением.

Прохладным компрессом на разгорячённую кожу.

Может, она права?

Возможно, он не провалился настолько катастрофически?

Это так сильно отличалось от всего, о чём он думал после матча, что даже допустить такое казалось нелепым.

И всё-таки…

Команда действительно боролась до самого горького конца.

Джеймс сорвал голос, стараясь поддержать их.

Стараясь поддержать себя.

И чёрт возьми, им ведь удалось сохранить хоть какое-то подобие построения.

В самом начале они так быстро отстали, что весь оставшийся матч лишь пытались догнать соперников.

Поэтому тогда всё казалось безнадёжным.

Но если бы он сам не был в воздухе?

Если бы не ощущал давления счёта, тяжести капитанства и многозначительных взглядов, которые этот озлобленный мудак Хэнк Арнольд бросал на него от колец?

Как бы тогда выглядел матч?

Как бы выглядел он сам?

Мокрым, решил Джеймс, почти улыбнувшись.

И немного грязным.

Но, наверное, ещё и захватывающим.

Он начал привыкать к этой мысли.

Классическая игра: крадущаяся кошка преследует хитрую мышь.

И кто бы ни выиграл, удовольствие от погони ведь никуда не исчезает?

Он возглавлял эту погоню?

— Главное, как вы боролись, — сказала Лили, словно прочитав мысли. — Не результат.

*Как они боролись.*

Точно.

— Ты действительно думаешь…

— Да.

— Ты даже не знаешь, что я собирался сказать!

Лили отмахнулась.

— Сегодня ты, похоже, говоришь и думаешь исключительно глупости. Велика вероятность, что я всё равно стала бы возражать.

Джеймс почувствовал, что улыбается.

По-настоящему.

Привычной улыбкой.

Чёрт, ему даже почти хотелось смеяться.

— Ладно.

Лили подняла руки с безмолвным «Ну что с тобой поделаешь?».

Но тоже улыбалась.

Впервые за те десять минут, что прошли с её внезапного появления, Джеймс задумался об обстоятельствах, в которых они оказались.

Заодно вспомнил, что стоят они довольно близко.

И что она по-прежнему очень красивая.

— Почему ты это делаешь? — спросил он, внимательно разглядывая её лицо в поисках ответа. — Зачем вообще пошла за мной?

— Сначала из любопытства, — ответила Лили.

Однако никаких пояснений не последовало.

Она развернулась и направилась обратно к стене, возле которой они сидели.

— Не каждый день увидишь Джеймса Поттера совершенно разбитым из-за возможного приступа неуверенности в себе. Показалось, стоит разобраться.

Он нахмурился.

— Я не настолько плох.

— А ещё мне не нравится пинать беспомощных щенков, когда им и так плохо. Как-то это нехорошо, понимаешь?

— Раз уж ты об этом заговорила…

— Кроме того, ты был неправ.

Она произнесла это так просто и уверенно, что Джеймс почти обрадовался, когда она нагнулась за оставленными на полу напитками.

Хотя бы не увидит наверняка до глупости умильного выражения его лица.

К тому моменту, как Лили оглянулась через плечо и улыбнулась, он уже успел взять себя в руки.

— А мы оба знаем: никто не любит сообщать тебе, как сильно ты ошибаешься, больше меня.

Джеймс усмехнулся.

— Вот тут мы можем согласиться.

Лили выпрямилась и снова подошла к нему.

Их короткая встреча, похоже, заканчивалась ровно так же, как началась: красивая ведьма с двумя напитками останавливалась прямо перед ним.

Конечно, на этот раз Джеймс не переживал тяжёлый душевный кризис.

Но определённая симметрия всё-таки была.

— Спасибо, — сказал он и обнаружил, что вкладывает в это слово больше, чем ожидал. — Я всё ещё не совсем понимаю, почему ты здесь. Но, кажется, очень этому рад.

— Пожалуйста.

Ему пришлось удержаться, чтобы не заулыбаться как последний идиот, когда она шутливо толкнула его в бок.

— По правде говоря, я тоже, кажется, не слишком жалею. Думаю, таким ты мне нравишься. Беззащитным и смирившим гордыню. С тобой гораздо легче иметь дело.

— Оскорбляй сколько хочешь, Эванс, — легко пожал плечами Джеймс. — Я всё равно заканчиваю этот разговор с большей надеждой на взаимность, чем начинал.

Лили громко застонала.

И когда этот звук разнёсся по коридору, Джеймс наконец впервые рассмеялся.

— Ладно, пойдём, — сказала она чуть позже и медленно направилась обратно. — Пусть ты и не полный неудачник, проигрывать всё равно паршиво. Давай утопим твои горести ещё в небольшом количестве скотча, а?

Джеймс бодро кивнул и послушно последовал за ней.

Мысль о возвращении на вечеринку теперь казалась гораздо приятнее.

Дальнейший вечер вспоминается довольно смутно.

Но на следующее утро Джеймсу сообщают — ликующий Сириус и сокрушённый Римус проводят с ним обстоятельную беседу, пока он несчастно висит над унитазом, — что ещё стаканчик скотча он действительно выпил.

Или семь.

И прекрасно провёл время.

По всей видимости, ему даже удалось произнести победный тост.

Правда, когда он наконец кое-как вскарабкался на стол для занятий, то следующие две минуты разглагольствовал о «победе другого рода».

Ещё о каких-то кошках и мышах.

И о том, что подумывает вышвырнуть Хэнка Арнольда из команды.

Но в основном — о том, какая Лили Эванс красивая и умная.

И знают ли все, что теперь он ей нравится больше?

Правда нравится.

А это хорошо.

Очень хорошо.

Потому что он, наверное, её любит.

Вот правда, наверное, любит.

Разве они не знают?

Судя по всему, он собирался продолжить, но сама Лили Эванс стащила его с высокого насеста.

И — как утверждают очевидцы — с улыбкой передала друзьям, заявив, что его пора укладывать спать.

И хотя подтвердить это у надёжного или хотя бы относительно трезвого источника так и не удаётся, существует ещё вероятность, что перед отправкой в спальню имело место некое происшествие с поцелуем в щёку.

Действительно, своего рода победа.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1