Глава 1: 1.

1.

20

0

Mот Molwe
Поделиться

Гермиона резко втянула воздух… и замерла.

Слишком громко. В тишине и темноте её услышат. Он услышит. А последнее, чего ей хотелось, — очередная гневная тирада Рона Уизли о том, что они созданы друг для друга. И почему она этого не понимает и не соглашается? Что с ней не так?

Она стиснула зубы.

Да, именно в этом и был вопрос. А ответ заставил её прятаться в затенённой пыльной нише библиотеки на площади Гриммо.

Потому что Рон, он — именно его она считала тем, чего хочет. Тем, о ком мечтала слишком много школьных лет. Но когда война закончилась и наконец, наконец состоялся тот поцелуй — знак, что Рон наконец-то ею заинтересовался, — Гермиона запаниковала. Сбежала. Поняла, что меньше всего на свете хочет прижиматься к Рону и быть его девушкой.

Это не имело никакого смысла.

Чего она испугалась?

Она совершила ошибку — или, возможно, ей повезло, — когда перерыла огромную стопку «Ведьминой недели», принадлежавшую Джинни, в поисках ответа. Все знакомые ей девушки клялись, что советы журнала всегда помогают, и Гермиона надеялась найти хоть какую-нибудь подсказку.

И нашла. В каком-то смысле.

Дело было не в сексе. Боги, нет. Она была готова к сексу. Ещё как готова. Мерлин, до невозможности готова. Будь она кошкой, уже волочила бы зад по полу и выла…

Гермиона прижала ладонь ко рту, сдерживая смешок, который едва не вырвался наружу.

Нет, дело было не в этом. Хотя, если быть честной — а по обрывкам разговоров Лаванды с Парвати можно было сделать вывод, что Рон не самый искусный волшебник, — для неё это стало бы новым опытом, возможностью узнать и исследовать. А это хорошо. И со временем, со временем всё стало бы лучше.

Сердце сжалось тяжёлым кулаком.

Вот первая причина.

Время.

Все — начиная с Рона и дальше — считали их парой, которой суждено быть вместе.

Любовь навеки, родившаяся из пепла войны.

А не… не юношеская влюблённость, которая могла — боги, в темноте ей пришлось быть честной с собой — и, вероятно, должна была угаснуть.

Из-за их поцелуя.

Даже маглы знали истории о волшебном первом поцелуе. «Ведьмина неделя» отводила ему почти каждую страницу: старинные чары первого прикосновения губ, которые объявляли чем угодно — от полноценного брачного договора до слияния душ и основания нового рода в списке Священных двадцати восьми. Каждая ведьма с детства знала эти сказания.

Гермиона была уверена, что именно из-за этого не сбежала, хотя инстинкты зудели, а магия внутри отзывалась на эту мысль каким-то странным гулом.

Но Гермиона оставалась собой: фыркнула, решила доказать, что всё это — пустая чепуха, и отправилась в библиотеку.

Только это оказалось не чепухой.

Она нашла доказательства в малоизвестной книге по этикету. Тонкий том в потускневшем кожаном переплёте; золотые буквы на обложке едва угадывались.

Поцелуй не с тем волшебником или ведьмой связывал магию узами. Завязывал её узлом. Каждый следующий поцелуй лишь затягивал узлы и спутывал магию ещё сильнее. Распутать их, разгладить магию и освободить её от… от этого искажения мог только правильный поцелуй — первый поцелуй с тем, кому суждено тебя поцеловать.

И между витиеватыми строчками, написанными от руки, ясно говорилось: каждый новый поцелуй не с тем человеком лишь сильнее скручивает и искажает магию.

Ох, как же ей не хотелось в это верить. Будь это правдой, мадам Помфри непременно включила бы такую тему в свой ужасно неловкий разговор со всеми девочками второго курса. Но никто ни разу об этом не обмолвился. Хотя о бесчисленных способах применения менструальной крови в том многовековом разговоре рассказывали уж слишком подробно.

Гермиона поёжилась и заставила себя вернуться мыслями к проблеме.

В книге, под подробным описанием опасностей спутанной магии — её подавления, потери лет жизни и тяжёлого груза чужой магии в теле, — было диагностическое заклинание.

Сомневаясь в своих чувствах к Рону, Гермиона обратилась к профессору Флитвику. Он подтвердил, что это разновидность медицинского заклинания, которую прежде сам не встречал. Заклинание сработало. Флитвик разобрал его, доказал, что оно верно, и сначала испытал на себе, а затем на ней.

Белые, стеснённые магические нити обвивали её магическое ядро. Его же магия была гладкой и чистой — возможно, благодаря гоблинскому наследию… а может, потому что мадам Флитвик была его идеальной парой. Гермиона не знала.

И, боги, она едва ли могла сказать Рону, что его поцелуй — его и Виктора — завязал в её магии такие бескровные узлы.

Она сбивчиво рассказала Флитвику о книге… и убежала.

Это случилось три дня назад. С тех пор Гермиона избегала Рона.

— Если вы хотите оставаться незамеченной, вам следовало бы дышать потише.

Гермиона испуганно вдохнула и подавила приступ паники. Он горячей волной поднялся из груди. Сердце застучало, на шее выступила испарина. Боги, только не этот волшебник. Она меньше всего хотела, чтобы именно он нашёл её прячущейся, словно провинившуюся первокурсницу.

Она замерла, надеясь, что он пройдёт мимо.

Но… это же Северус Снейп. Конечно, он не упустит случая её поддеть.

— Значит, мне следует… притвориться, будто вы изображаете обои в библиотеке Блэков? — Даже следующая пауза прозвучала саркастически. — «Ах, где же мисс Грейнджер? Она исчезла, словно утренний туман под первыми лучами солнца…»

Гермиона скрипнула зубами, расправила плечи и вышла из ниши.

Свет лампы позолотил этого несносного мужчину и его проклятую ухмылку. Чёрные глаза искрились. Одна знаменитая бровь взлетела вверх.

— Ваш… жених, полагаю, сейчас мечется по всем комнатам в поисках своей беглой невесты.

Гермиона поджала губы. Гнев и ещё одно чувство, которому она не хотела давать имя, бурлили в ней. Стоило открыть рот — и слова хлестнули бы наружу. Страх перед тем, что она могла… что непременно выдала бы, заставил её замолчать.

Глаза Снейпа сузились.

— Я не считал вас трусихой, мисс Грейнджер.

— Может, вы сумеете пробить его толстый череп и объяснить, что мы… не созданы друг для друга!

Гермиона прижала ладонь ко рту и зажмурилась. Ей следовало бы… быть благодарной, что не вырвались другие слова. Его замечание задело её. Она не трусиха. Нет. Просто… в одном конкретном вопросе она, пожалуй, трусила.

— За шесть лет преподавания я, кажется, так и не сумел вбить в его голову ни одного факта, мисс Грейнджер. — Снейп насмешливо склонил голову. — Боюсь, я вам ничем не помогу.

Он пристально смотрел на неё. Глаза были острыми, блестящими — и совершенно не вязались с его словами. У Гермионы перевернулось всё внутри. В его взгляде было что-то… понимающее. А теперь, когда она знала правду, не испортит ли его поцелуй и не исказит ли её магию ещё сильнее?

Потому что, конечно, такова была бы её удача.

Единственный волшебник, который всегда её интриговал, вполне мог сморщить её магию и завязать её в узел до неузнаваемости.

— Сегодня утром у меня состоялся весьма любопытный разговор с Филиусом.

Снейп наклонил голову, и его острый понимающий взгляд снова остановился на ней. Тяжёлая, жгучая боль в груди напомнила Гермионе, что дышать, вообще-то, необходимо.

Чёрт. Проклятье. Он знает. Знает о заклинании и, скорее всего, о том, какой спутанный ком у неё внутри.

Он пришёл позлорадствовать?

Насколько его магия была искривлена и спутана? Целовал ли Северуса Снейпа вообще кто-нибудь?

Уголок его рта приподнялся.

Легилимент. Самый сильный из ныне живущих.

Чёрт побери.

— Любопытное заклинание вы нашли.

Он шагнул ближе. И вдруг Гермиона остро ощутила его присутствие: полы сюртука скользнули по её рубашке, зацепились за пуговицы, а жар его тела накрыл её волной. Его запах — травы и пергамент — заполнил пространство вокруг. Она покачнулась… и его большая ладонь легла ей на плечо.

Тепло просочилось сквозь одежду к коже. Сердце бешено застучало у неё в ушах. Свет лампы отражался в чёрной глубине его глаз. Он был так близко. Очень близко. Щетина с сине-чёрным отливом оттеняла бледную челюсть, а в нём пульсировало нечто такое… мужественное, что внизу живота вспыхнуло желание.

Она облизнула губы. На долгий миг его взгляд задержался на них… а потом вернулся к её глазам.

— В книге был способ узнать, кто сможет… распутать вашу магию?

Как… как он умудрялся произносить это так неприлично? Его голос. Голос, вторгавшийся в её сны. Дымчатый бархат обволакивал её, заставляя кожу трепетать от желания; его губы растягивала дразнящая, почти поцелуйная усмешка.

Гермиона покачала головой. Прядь волос щекотнула щёку. Когда он убрал её и заправил ей за ухо, у Гермионы вырвался тихий стон. Его пальцы — гладкие, тёплые и уверенные — скользнули по коже, и мысли закружились. Он. Она хотела его поцеловать. А её спутанной магии оставалось только проваливать ко всем чертям и связываться узорами на свитере Уизли.

Ей было всё равно.

— На примере Филиуса — он, к счастью,

— На примере Филиуса — он, к счастью, отвратительно счастлив со своей женой, — он показал мне ваше магическое ядро.

Гермиона моргнула.

— Он не должен был…

Снейп прижал палец к её губам, и она пискнула. На его лице снова появилась раздражающая ухмылка. Она совсем не сексуальная. Ни капельки. Несносный человек.

— Он не назвал вашего имени. Но кто ещё летом стал бы искать в школьной библиотеке редкие книги? — Палец мягко скользнул по её нижней губе, а его взгляд повторил это движение. — Я попросил его проверить заклинание на мне. Мне стало любопытно. И, к его удивлению, наши магические ядра оказались зеркальным отражением друг друга.

— Что?..

— Я… пока убедил его, что искажение — нечто обычное, а зеркальное сходство определяется полом.

Гермиона пискнула. Ничего не могла с собой поделать. Этот голос… Он не должен был произносить слово «пол». Не должен. Это следовало бы запретить законом. Вообще-то, она была почти уверена, что так и есть…

Слова Снейпа пробились сквозь гормональный туман, затопивший её мозг.

— «К его удивлению»? Значит, вы сами не удивились?

Он не ответил. Вместо этого упёрся ладонями в стену по обе стороны от неё и наклонился ближе, ещё ближе — пока его дыхание не коснулось её щеки.

— В интересах магической теории, полагаю, нам следует проверить все возможные варианты, — произнёс он и замолчал. В тишине слышалось только её неглубокое, прерывистое дыхание. — И, — продолжил он, — я часто задавался вопросом, какова ты на вкус… Гермиона.

Услышав своё имя из его уст, она судорожно вдохнула. Оно отозвалось в ней чем-то новым, странным и желанным. Тем, по чему она тосковала. Он хотел её поцеловать. Хотел проверить, сможет ли освободить её магию… и сможет ли она освободить его. Ведь их магические ядра были зеркальными отражениями друг друга.

— Тщательная… проверка?

Его медленная тёмная улыбка обожгла её жаром.

— Очень тщательная.

И губы Северуса — он был Северусом, потому что собирался её поцеловать, — коснулись её губ. Тёплое, безупречное скольжение.

У неё вырвался вздох. Его магия на вкус была сладкой и надёжной. Сжатие в груди и теле, тяжесть, годами тянувшая её вниз… всё исчезло.

Гермиона улыбнулась ему и моргнула. Он выглядел… моложе. Усталость отступила, морщины разгладились, а тень, которую она прежде почти не замечала, исчезла.

— Ты…

Северус прижался лбом к её лбу. Сердце Гермионы сжалось.

— Милая девочка.

— Гермиона?..

Её плечи опустились. Разумеется, Рон вернулся в библиотеку — и теперь застал её в весьма компрометирующем положении с Северусом Снейпом. Она тихо хихикнула. Северус отстранился, и в его глазах залегла тень.

Неужели он решил, что она играет с ним? Нет… нет.

Она прижала ладонь к его челюсти, ощутив под пальцами колючую щетину. Так он становился настоящим. Живым. Как он помог ей ощутить себя настоящей. Её большой палец скользнул по его восхитительной нижней губе. Как он мог сомневаться в ней, в них, когда лёгкость их магии ощущалась прямо в теле?

Потому что с ним всегда обращались именно так. Как с игрушкой. Как с пешкой.

Она сжала губы, собираясь прошептать:

— Я… распуталась.

— Гермиона!

От испуганного голоса Рона губы Северуса дрогнули. Интересно, прозвучало ли это неприлично? Очень хотелось бы.

— Прости, Рон. — Она посмотрела на него: тот застыл в дверях, покраснев пятнами. Он тяжело привалился к косяку, с мёртвой хваткой вцепившись в него. И ей было жаль. Правда. Они дружили почти с самого начала. Почти. Если честно, им вообще не следовало становиться чем-то большим. — Ты же знаешь, что нам не по пути. Найди… найди человека, чей первый поцелуй заставит тебя почувствовать… лёгкость.

Она взглянула на Северуса. В груди неприятно сжалось от волнения, а внезапная робость не давала удержать его взгляд.

— Я нашла.

Северус расправил плечи, и его губы тронула медленная улыбка.

— И я тоже.

— Вы оба спятили. Я позову маму…

— Вы никуда не пойдёте, мистер Уизли.

Рон застыл в дверях. Как и все, он не мог устоять перед тёмной угрозой в голосе Северуса.

— Ведьма сделала свой выбор. Все обязаны его уважать.

Лицо Рона стало свекольно-красным. Зубы у него скрипнули, но он резко кивнул. Метнув на неё узкий злобный взгляд, он ухватился за ручку и захлопнул дверь.

Северус небрежно взмахнул рукой, и вокруг двери заскользили и затянулись защитные чары. Гермиона обмякла у стены, и у неё вырвался ещё один стон. Чёрт, теперь всё превратится в сущий кошмар…

Северус молчал.

Ещё больше чёртовых неприятностей.

— Северус. — Она замолчала, впервые вслух произнеся его имя. Такое странное, но удивительно правильное. — Северус, я ни о чём не жалею: ни о тебе, ни о поцелуе, ни о чём. Признаюсь, ты интересовал меня… неприлично долго.

— Неужели?

Какой же соблазнительный рокот в его голосе.

Он снова наклонился к ней. Его запах, тепло и безупречная магия обволокли её.

— Мы снова проведём… тщательную проверку?

— И очень основательную.

Жар охватил её тело, лицо вспыхнуло. Она положила ладонь ему на грудь, ощущая его надёжную, настоящую близость. Сердце колотилось так, что ей было трудно думать. А ещё между бёдер пульсировало горячее, напряжённое желание. Она изо всех сил старалась не ёрзать.

— Я никогда…

— Я знаю.

Северус притянул её к себе и поцеловал в лоб, а затем улыбнулся ей своей привычной усмешкой.

— Ты не возражала бы провести эту неделю в моей постели? Исключительно в целях магической теории…

Гермиона улыбнулась в ответ.

— Ради углубления магических знаний? Разумеется. Ты же знаешь, какая я зубрила.

— А если понадобится больше времени? — Его тёмные глаза смягчились, и их уязвимый блеск отозвался болью в её сердце. — Целая жизнь?

— Да.

Никаких шуток — только простой ответ. Прямой. Без сложностей. Потому что наконец-то между ними всё было просто.

За дверью загрохотали шаги. Чёрт. Только не вся эта толпа из дома. Только не сейчас.

Но Северус обернулся, и его магия взметнулась яростной волной. Единственным следом, оставшимся от них в комнате, стали закружившиеся в воздухе пылинки и эхо восхищённого смеха Гермионы.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1