Глава 1: Новая глава

Новая глава

21

0

Mот Molwe
Поделиться

В первую ночь, когда она засыпает с медальоном Слизерина на шее, ей снятся кошмары.

Такие же, как в детстве: просыпаешься по полдюжины раз за ночь, слишком измученная, чтобы пошевелиться, слишком напуганная, чтобы снова заснуть, а утром уже не помнишь, что именно тебя так ужаснуло.

Она ничего не говорит Гарри и Рону.

Просто передаёт медальон и благодарит бога, что первая очередь позади.

В следующий раз будет легче.

Она уверена.

* * *

Она в библиотеке Хогвартса, идёт к любимой нише в отделе нумерологии.

По пути не встречает ни души.

Не слышит ни отдалённых голосов, ни даже привычного поскрипывания колёс книжной тележки, с которой мадам Пинс ходит между стеллажами.

Поэтому, увидев на своём месте мужчину, потрясённо замирает.

Он сидит развалившись, закинув ноги на стол и откинув стул к подоконнику.

Свет из высокого окна за его спиной оставляет лицо в тени.

Он не читает.

Рядом нет ни книг, ни бумаг.

И она скорее чувствует, чем видит, как его глаза следят за ней.

Он медленно опускает ноги на пол и наклоняется вперёд, к свету.

Тёмные волосы, зелёные глаза.

Почти можно принять за Гарри.

Губы изгибаются в жестокой улыбке.

— Здравствуй, Гермиона, — говорит он.

Она бежит.

Ряд стеллажей теперь кажется длиннее и напоминает бесконечные ряды в Зале пророчеств.

Едва воспоминание касается сознания, как за книгами по обе стороны начинают мелькать призрачные голубые отсветы.

В соседнем проходе справа по полу скользит что-то тяжёлое.

Движется вровень с ней, громко задевая стеллажи.

Слышится низкое шипение, похожее на смех.

Впереди уже виден конец ряда.

Она ускоряется.

Не хочет даже думать о том, что случится, если встретиться с этой тварью лицом к лицу.

Сворачивает направо.

И врезается в чью-то грудь.

Руки хватают её за локти, удерживая на ногах.

Она поднимает взгляд в ярко-зелёные глаза.

— Вот тебе и гриффиндорская храбрость, — говорит он.

Она закрывает глаза и пытается взять себя в руки.

Это сон.

Этосонэтосонэтосон.

Тогда почему она не может проснуться?

— Ты измучена, — говорит он.

Перед её глазами мелькают картины прошедшего дня.

— Убегаешь от меня, изучаешь книги, которые читала уже десяток раз, возишься с этими двумя идиотами, убегаешь от этого меня… Должно быть, ужасно тяжело.

От притворного сочувствия в его голосе она резко открывает глаза.

— Отпусти меня.

Его руки скользят к её плечам.

Пальцы сжимаются до боли.

— Не думаю, что отпущу. У меня так давно не было настоящих развлечений.

— Ты не можешь причинить мне вред, — говорит она.

Больше себе, чем ему.

— Неужели?

Мир становится красным.

Каждая клеточка её тела кричит.

Она рывком садится в постели и уже наполовину стягивает цепочку, когда вспоминает, где находится.

Мальчики мирно спят.

Если обнаружат, что она сняла медальон, больше ни за что не позволят ей его носить.

Возьмут лишнее бремя на себя.

Она с шумным выдохом падает обратно.

Она не позволит ему победить.

Ни на этой войне.

Ни в своих снах.

Больше в ту ночь ей ничего не снится.

Больше она в ту ночь и не спит.

* * *

Гарри передаёт ей медальон с тревогой во взгляде.

Хочет отдать его, избавиться от него.

Но не хочет, чтобы принимала его именно она.

Гермиона быстро, непринуждённо надевает цепочку и улыбается.

— Ты уверена, что…

— Я в порядке, — отвечает она. — Не волнуйся.

Рон очень старательно не смотрит ни на одного из них.

Его глаза скользят по книге, которую он не читает, и останавливаются на ней.

Она не понимает, о чём он думает.

Не может понять уже несколько недель.

И это пугает сильнее того, что, как ей известно, ждёт её сегодня ночью.

* * *

Она решительно шагает между стеллажами.

Почти дойдя до конца ряда, не глядя снимает с полки книгу.

Это сон.

При должном умении она может сама решить, что это за книга.

Пусть это станет первой победой за ночь.

Основой для следующих.

Он ждёт её там же, где прежде.

Она игнорирует хищный взгляд, садится напротив и протягивает книгу.

— Твой дневник, — говорит она. — Есть ещё кольцо твоего деда, чаша Пуффендуй и, разумеется, медальон Слизерина. Что ты можешь рассказать об остальных?

Он откидывается на спинку стула.

Губы кривятся в снисходительной улыбке.

— Ты рассчитываешь, что я расскажу? Помогу тебе уничтожить меня?

Она кладёт книгу между ними и складывает руки на столе.

— Да.

Он смеётся и на мгновение становится почти похож на обычного человека, который наслаждается шуткой в кругу друзей.

— Зачем мне это делать?

— Потому что чем больше времени я провожу с тобой, разговариваю, добровольно общаюсь, тем ближе ты к освобождению из медальона.

Он несколько секунд смотрит на неё.

Потом с улыбкой наклоняется вперёд.

— Кажется, ты моя любимица, Гермиона Грейнджер.

* * *

Она и так отдаёт ему свою душу.

Но он всё равно требует большего.

— А-а-а, — произносит он, погрозив пальцем. — Свой вопрос ты уже задала. Теперь моя очередь.

Она закатывает глаза.

С тех пор как они договорились обмениваться ответами, он ни разу не позволил ей задать больше одного вопроса за ход.

Хотя сам проделывал это неоднократно.

Он рассеянно листает книгу.

Один из первых вопросов Гермиона потратила на то, чтобы выяснить, как он может читать, если всё это сон.

— Ты знаешь каждое слово в этой книге, — ответил он тогда. — Или почти каждое. Очень познавательно наблюдать, как твои мысли перескакивают с одного на другое во время чтения. Ты зря пропадаешь в Гриффиндоре.

Гермиона отгоняет воспоминание.

Не хочет, чтобы он понял: его слова её задели.

— Почему, — спрашивает он, всё ещё глядя на страницы, — ты так привязалась к Рональду?

— Что?

До сих пор он расспрашивал только о войне и о годах, прошедших с тех пор, как этот фрагмент души отделился от остальных.

— Рональд Уизли, — поясняет Том, заставляя её почувствовать себя дурой. — Из двух мальчишек, с которыми ты путешествуешь, он явно худший выбор.

— Я не… Это не твоё дело! — огрызается она.

— Мы меняем правила? — спрашивает он, откидываясь на спинку стула. — Теперь можно выбирать, на какие вопросы отвечать?

Улыбка у него острая.

Она знает: если не ответит, он больше ничего ей не расскажет.

— Гарри мне как родной…

— А Рон нет? Вы пережили с ним те же приключения. Прошли через то же самое.

— Неправда. Мы с Роном много времени проводим вдвоём, без Гарри.

— Обсуждаете моего заклятого врага за его спиной.

Гермиона вскидывается.

— Мы заботимся о нём!

— Значит, вы его родители. Ты и человек противоположного пола привыкли заботиться о пострадавшем мальчике, и в результате у тебя возникла семейная привязанность к обоим.

— Нет, всё совсем не так! Мы с Роном… У нас…

— Жалкое зрелище, — говорит он, захлопывая книгу. — Вы оба жалкие. Но особенно ты. У тебя есть ум. Талант. Ты могла бы стать великой.

— Понимаю, ты заперт в медальоне, но в настоящем мире идёт война.

В его глазах опасно блестит что-то, пока взгляд скользит по её лицу, по телу.

Как она вообще могла подумать, что он похож на Гарри?

— И ты могла бы оказаться на стороне победителей. Я принял бы тебя. Я всегда умел ценить… такие таланты, как твои.

* * *

— Ты в порядке? — спрашивает Гарри.

— Да.

Гермиона слабо улыбается.

— Просто хочу дочитать.

Она снова изучает завещанную Дамблдором книгу сказок, ища всё, что могла упустить.

— Не засиживайся допоздна.

Он кладёт руку ей на плечо.

— И постарайся не шуметь, когда вернёшься. Рон спит.

Его взгляд напоминает: сегодня медальон носит Рон.

Гермиона понимающе кивает.

Сон у него и без того будет беспокойный.

Не хватало ещё, чтобы она его разбудила.

— Спокойной ночи, — говорит Гарри и скрывается в палатке.

Гермиона не знает, сколько времени проходит.

Только понимает, что глаза уже затуманились от усталости, а пальцы закоченели.

Она разминает плечи и собирается идти спать.

Гасит жалкие остатки костра.

Поднимается.

И останавливается, не сделав ни шага.

Перед палаткой стоит тень.

Гермиона не может понять, кто это, пока лунный свет не отражается от медальона на шее.

— Рон, — выдыхает она, прижимая ладонь к груди. — Ты меня напугал.

Пытается улыбнуться.

— Не спится?

Он не отвечает.

Только смотрит.

И сердце у неё никак не успокаивается.

Ей отчаянно хочется уйти в палатку и оставить его снаружи.

Но она знает: сама не хотела бы оставаться одна с медальоном на шее.

Когда он наконец двигается, она радуется.

Ненадолго.

Он продолжает идти прямо на неё.

Гермиона отступает, пока спиной не упирается в дерево.

Он отрезает ей путь, подходя так близко, что она чувствует, как при дыхании движется его грудь.

— Рон, — начинает она.

— Я всегда умел ценить, — произносит он холодным, совершенно чужим голосом, — такую красоту, как твоя.

Том.

Он захватил власть над телом Рона.

Гермиона заставляет себя сохранять спокойствие.

Они всегда знали, что такое возможно.

— Рон, — твёрдо говорит она. — Борись с ним.

Том улыбается ртом Рона.

Поднимает руку — холоднее, чем когда-либо бывали руки Рона, — проводит костяшками пальцев по её щеке и убирает волосы назад.

Наклоняется, целует щёку, линию подбородка.

— Я могу многому тебя научить, — говорит он низким, хрипловатым голосом.

— Ты меня ненавидишь, — твёрдо отвечает она.

И в этот миг ненавидит себя тоже.

Ей не должно это нравиться.

Тем более не должно разливаться тепло глубоко в животе от его прикосновений.

*Прикосновений Рона*, — яростно напоминает она себе.

Она чувствует это, потому что её касаются губы Рона.

Потому что к ней прижимается тело Рона.

— Я умею делать исключения.

Он отстраняется и опасно улыбается, глядя сверху вниз.

— Оставь этих глупцов. Верни меня в моё живое воплощение. Уверяю, ты будешь щедро вознаграждена.

— Нет.

— Гермиона, — вздыхает он, пропуская её волосы между пальцами. — Ты можешь найти себе кого-то гораздо луч…

Он обрывает фразу, ощутив, как палочка упирается ему в живот.

— Ты ведь понимаешь, что тело по-прежнему принадлежит ему? — самоуверенно спрашивает он.

— Выживет, — холодно отвечает она. — И даже если бы мне пришлось убить его, чтобы избавиться от тебя, мы оба знаем: он предпочёл бы смерть тому, чтобы ты разгуливал в его шкуре.

Том медленно улыбается.

Она победила.

Они оба это знают.

И Гермиона ждёт, что он отступит.

Свою ошибку — как глупо ожидать от воплощённого слизеринца гриффиндорского образа мыслей — она осознаёт, когда он сокращает расстояние между ними.

Он жадно целует её, покусывая губы, не позволяя отстраниться.

Его руки скользят в волосы, обхватывают голову, удерживают рядом.

На палочку он обращает внимание лишь постольку, поскольку она оставляет между их телами некоторое расстояние. Ему приходится приподняться на носки, чтобы удобнее целовать её, нависая сверху.

Наконец он отступает.

В глазах сияет торжество.

— До следующей встречи, Гермиона, — произносит он с галантным кивком.

И возвращается в палатку.

Оставляет её одну с мыслями и с томлением, которого она стыдится.

Это был её первый поцелуй с Роном Уизли.

С мальчиком, с которым она связывала столько надежд на будущее.

Но Рон никогда не поцеловал бы её так.

Жадно и требовательно.

Словно хотел ею завладеть.

Она знает: если когда-нибудь случится второй первый поцелуй с ним, она станет сравнивать его с этим.

Осознание тяжестью ложится на грудь.

Второй первый поцелуй, скорее всего, проиграет.

* * *

Когда Рон уходит, она втайне испытывает облегчение.

Он ничем не показывает, что помнит ту ночь.

Но теперь смотреть на него больно.

И всё равно она ненавидит его за уход.

За то, что бросил их.

Том упивается этим во время их ночных встреч.

Он больше никогда не заговаривает о Роне.

Но она чувствует, как ему нравится её ярость.

Когда возвращение Рона приносит с собой уничтожение медальона, её счастье невозможно выразить словами.

Несмотря на всё ещё живую обиду, в ту ночь она ложится в предвкушении спокойного сна.

И снова оказывается в библиотеке.

Теперь она никуда не торопится.

Здесь нет ничего, что могло бы причинить ей боль или навредить.

Запах книг и прикосновение корешков под пальцами дарят такой покой, какого она не чувствовала уже несколько месяцев.

Возможно, лет.

Он ждёт на обычном месте.

На губах усмешка.

— Здравствуй, Гермиона, — говорит он.

Горло отказывается повиноваться.

Она не может выговорить ни слова.

*Ты мёртв!*

Он уже стоит перед ней, не утруждая себя условностями обычных движений.

— О, Гермиона, — произносит он, накручивая прядь её волос на палец. — Ты предложила мне часть своей души. Что же я был бы за негодяй, если бы взял её, ничего не дав тебе взамен?

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1