Глава 1: Переступая тонкие грани
Переступая тонкие грани
29
0
Между любовью и ненавистью — тонкая грань. Но между дружбой и романтическими отношениями она ещё тоньше.
X
Если бы четыре месяца назад кто-нибудь сказал ей, Гермионе Грейнджер, что она подружится с одним белобрысым хорьком, она, пожалуй, рассмеялась бы ему в лицо. Да чёрт, если бы кто-то — кто угодно — сказал, что она хотя бы даст ему шанс стать её другом, она отправила бы этого человека в больницу Святого Мунго.
И всё же сейчас она помогает совершенно пьяному Драко Малфою добраться до его квартиры. С трудом удерживая на ногах его куда более крупное и тяжёлое тело, ведёт через гостиную. На большом ковре под журнальным столиком он спотыкается, и она с громким болезненным стуком падает на пол рядом с ним.
Гермиона стонет, перекатывается на спину, потом садится и смотрит на него. Он удобно лежит на полу, вытянувшись во весь свой немалый рост, и безмятежно разглядывает потолок. Вместо того чтобы отчитать его, как собиралась, она подтягивает колени к груди, кладёт на них скрещённые руки, опускает подбородок на предплечья и молча наблюдает.
Четыре месяца назад он подошёл к ней в зале заседаний Министерства и предложил перемирие. Перемирие, в свою очередь, переросло в немного неловкую, но в целом вполне естественную дружбу. Они спорят и препираются, время от времени обмениваясь шутливыми оскорблениями, — потому что это они, а как им без этого оставаться собой? Но ещё они шутят и смеются, а иногда — например, когда он пьян или особенно мрачен, — разговаривают по душам.
Через три недели после начала их странной дружбы он пригласил её и её друзей выпить — при этом недвусмысленно дав понять, что друзьям приходить вовсе не обязательно. В тот вечер она впервые увидела пьяного Драко Малфоя. И тогда же он в первый — и единственный — раз попросил прощения за всё, через что ей пришлось из-за него пройти.
После этого всё между ними как-то… встало на свои места. Почему-то они двое — Драко и Гермиона, Малфой и Грейнджер — как-то… подошли друг другу.
И за последние четыре месяца она поняла, что никто — по крайней мере, никто из её знакомых — не бывает таким… сложным, как Драко Малфой. Иногда знать его — настоящий кошмар: он резок, требователен, угрюм, высокомерен, невежествен, груб, а порой и откровенно зол. А в другие дни — в большинство дней — он почти полная противоположность самому себе. Весёлый, остроумный, лёгкий в общении и внимательный.
Стоит ли говорить, что дружить с Драко Малфоем — всё равно что кататься на американских горках в парке аттракционов. Забавно вот что: парки аттракционов она всегда любила.
Его усталый, задумчивый, почти сонный голос отвлекает её от мыслей.
— Ты мне нравишься, Грейнджер.
Она смотрит на него, на мгновение опешив. Он никогда — ни разу — не выражал к ней никаких… чувств словами. Вместо этого предпочитает показывать их поступками: без предупреждения врывается к ней в квартиру, когда ему скучно и хочется её общества; проскальзывает за ней в женский туалет на работе, потому что ему нужен совет; заявляется ночью в её спальню, когда не может уснуть.
— В каком смысле? — с любопытством спрашивает она.
— В том, что ты мне нравишься, — просто отвечает он, пожимает плечами и вытягивает шею, чтобы взглянуть на неё из-под полуприкрытых век. — Ты ничего. Вообще-то даже лучше, чем ничего. Ты… это ты. И ты мне очень даже нравишься.
Она мягко улыбается и закатывает глаза в ответ на его пьяную ухмылку. Ей нравится эта его сторона. Та, что делится с ней сокровенным, не предупреждая, что это сокровенное, потому что он знает: она понимает. Та, что позволяет ему хоть на мгновение стать уязвимым. Та, благодаря которой он может в одну минуту быть безудержным, сумасбродным, совершенно не знающим меры, а в следующую — вполне рассудительным. Он одновременно и глоток свежего воздуха, и порыв ветра.
— Можно кое-что тебе сказать?
— Всё что угодно, — шепчет она.
— Мне всегда было интересно, каково это — с тобой дружить, — признаётся он. И за пьяной поволокой его светло-серых глаз она видит чистую, ничем не замутнённую искренность. Доверие. Счастье.
— Ну и как? Всё так, как ты представлял? — поддразнивает она.
— Лучше, — заплетающимся языком отвечает он, снова опуская голову на мягкий ковёр и закрывая глаза.
А потом начинает храпеть. Гермиона сдерживает смех и ложится на ковёр рядом.
Они ещё только узнают друг друга. И ей нравится каждая минута.
X
Гермиона узнаёт выражение его глаз, когда он смотрит на неё. Интерес. Восхищение. Озадаченность. Точно так же он смотрит, когда мимо на работе проходит ведьма, привлёкшая его внимание. Точно так же — когда замечает в баре симпатичную девушку.
Что-то сжимается у Гермионы в груди, когда она понимает, что его заинтересовала она. Её кузина. С которой он познакомился всего пять минут назад, когда та ворвалась в кофейню и прервала их свидание за чашкой кофе — не то чтобы это действительно было свидание. Потому что тогда он смотрел бы на Гермиону так, как сейчас смотрит на неё.
— В общем, я его выгнала. Кому вообще нужны эти парни, правда, Мини? — говорит Мелисса Грейнджер, удобно откинувшись на спинку стула напротив неё.
Драко усмехается и подаётся вперёд, складывая руки на краю стола.
— Мини? — фыркает он.
— В детстве она не могла выговорить «Миона», — бормочет Гермиона, помешивая чай.
— Мило, — отзывается он, не отрывая взгляда от её кузины.
— Короче, с этим Джорданом-как-его-там покончено. Ну правда, от мужчин одни неприятности.
— А вот тут я с тобой не согласен, — протягивает Драко. — От женщин неприятностей определённо больше.
— Да? И почему же? — спрашивает светловолосая Грейнджер, склоняя голову набок. Её фирменный приём, когда она флиртует.
— М-м, дай подумать… — Он на мгновение делает задумчивое лицо. — Женщины ненормальные.
Мелисса фыркает.
— В общем-то, правда.
И вот так её друг и кузина затевают разговор, в котором перепалки смешиваются с поддразниваниями и флиртом, а она чувствует себя третьей лишней. Несколько часов спустя, когда он уже чуть ли не взахлёб рассказывает, какая её кузина прекрасная и загадочная, Гермиона наконец понимает, что это за чувство сжимает ей грудь.
Она ревнует.
X
На мгновение, увидев его у своей двери, она думает: может, он передумал. Может, Мелисса нравится ему не так сильно, как казалось, — иначе зачем приходить к ней после свидания? А потом видит ленивую кривоватую улыбку на его лице, когда он вразвалку проходит в гостиную.
Она закрывает за ним дверь, неловко одёргивая рукава.
— Как всё прошло с Мелиссой?
— Прекрасно, — отвечает он с широкой улыбкой, падая на диван и закидывая руки за голову. — Просто прекрасно.
— Знаешь, не будь я уверена в обратном, решила бы, что она тебя заколдовала, — бормочет Гермиона.
— Здорово, правда? Я никогда раньше ничего такого не чувствовал, Мини, — восторгается он, откидывая голову на подушку. Она морщится, услышав его новое любимое прозвище. — Она… Мерлин, Грейнджер, она потрясающая. Умная, красивая, с отличным чувством юмора, весёлая…
В груди снова сжимается, и на этот раз ещё и всё переворачивается в животе.
— Да, она такая одна, это точно.
— Я ей тоже нравлюсь, правда? — с надеждой спрашивает он. — Ты ведь с ней говорила?
— Да. Да, она от тебя без ума.
Он расплывается в улыбке.
— Кажется, я в неё влюблён, Грейнджер.
На мгновение ей кажется, что мир замирает. Она резко переводит на него взгляд через всю комнату; горло сдавливает, дыхание перехватывает, а живот стягивает миллионом крошечных узлов. Всё тело немеет, и она застывает посреди собственной гостиной.
Она ведь ослышалась? Он же не сказал того, что ей послышалось? Он не может быть влюблён в её кузину — они только познакомились! Да, они уже почти два месяца проводят время вместе и вроде как встречаются. Да, она может ему нравиться, может даже вызывать желание — потому что красивая и сексуальная. Но любовь? Он не может её любить.
Он, кажется, уходит в свои мысли, а она оставляет его в гостиной и прячется в спальне.
Ей хочется плакать, кричать и проклясть его так, чтобы мокрого места не осталось. Конечно, она этого не сделает: он ведь ни в чём не виноват. Но слёзы всё равно катятся по щеке. Грудь всё равно болезненно сжимается — будто сердце медленно раскалывается на миллион крошечных осколков. И при одной мысли о нём с её кузиной желудок всё равно выворачивает, грозя исторгнуть всё съеденное за последние сутки.
С её кузиной. Из всех людей — именно с ней.
X
Драко Малфой, стоящий перед ней и привалившийся к дверному косяку, будто ноги вот-вот подкосятся, совсем не похож на того, кого она видела вчера. Гермиона хмурится, рассматривая его через весь кабинет. На нём старые кеды Converse вместо туфель, брюки будто не гладили с утра, рукава рубашки закатаны до локтей, ворот расстёгнут — как и три верхние пуговицы, — галстук свободно висит на шее, волосы, всегда взъерошенные и непослушные, сейчас, пожалуй, ещё более растрёпаны, глаза припухли, губы обветрились, и…
…он выглядит потерянным. Растерянным. Печальным.
Разбитым.
— Она меня бросила, — бормочет он охрипшим от сдерживаемой боли голосом. В его голосе ещё никогда не было столько… надлома. — Я предложил ей выйти за меня — на коленях, блядь, — а она меня бросила. Кто так делает? Кто, блядь… — Он обрывает себя, прижимает основания ладоней к глазам, потом проводит пальцами по волосам и падает на свободный стул перед её столом.
У неё сжимается грудь при виде его в таком состоянии.
— Она тебе ничего не говорила? Что я сделал не так или… что собирается меня бросить?
Гермиона потрясённо распахивает глаза.
— Что… нет! Если бы говорила, я бы тебе сказала, Драко. Я понятия не имела…
— Да… нет, да. Я знаю. Просто… блядь, — бормочет он, сползая на стуле.
Гермиона вздыхает, встаёт, обходит стол и прислоняется к нему рядом с Драко. Носком туфли задевает его ногу, привлекая внимание.
— Что она сказала?
Он горько фыркает.
— Да ничего, в общем-то. Что не может выйти за меня — сейчас — и ей нужно побыть одной. Оказывается, на данном этапе её жизни меня для неё «слишком много».
Гермиона печально хмурится, наклоняется и кладёт руку ему на плечо.
— Послушай, Драко, дело не в тебе.
— Откуда тебе знать? Ты с ней почти не разговариваешь.
— Потому что Мелисса… своеобразная. Мы не во всём сходимся. Она скорее вольная птица, понимаешь? Ей нравятся свобода, острые ощущения и…
— Не я.
— Н-нет, нет, ты ей нравишься, — мягко говорит она. Как бы ей ни хотелось сказать, что ему лучше без Мелиссы — и, что ещё важнее, лучше с ней самой, — она не может. — Она тебя любит. Может, просто пока не готова.
Он кивает и наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. Склоняет голову и задумчиво смотрит на неё.
— Надо вечером пойти выпить. Напиться. Вдвоём.
Она улыбается и закатывает глаза.
— Уверен, что готов?
— Думаю, я имею право, — усмехается он, вставая. — Увидимся после работы. В пять?
— Да.
Он кивает и шутливо подмигивает, открывая дверь её кабинета. Но в затуманенных глазах всё ещё таится печаль.
— Драко?
— М-м?
— Я бы согласилась.
Он усмехается, склонив голову набок.
— Вот за это я тебя и люблю, Грейнджер.
X
Он избегает её уже несколько дней. Вообще-то сегодня он впервые хоть как-то замечает её после сочельника, который они провели с её родителями. Точнее, после того, как поцеловал её под омелой у входной двери.
Она замечает его на другом конце бального зала, среди сотен ведьм и волшебников из Министерства. Он улыбается ей, сверкая белоснежными зубами. Она мягко улыбается в ответ, хотя голос в голове велит его игнорировать. И вот он уже идёт к ней.
— Привет, — выдыхает он, остановившись рядом, и нервно трёт шею сзади.
— Привет.
— Слушай, прости за последние несколько дней. Я просто… Я не… Не знаю, что сказать, Грейнджер.
— Скажи как есть. — Она пожимает плечами и скрещивает руки на груди. — Ты провёл сочельник с моей семьёй. Поцеловал меня под омелой. Сбежал. И с тех пор со мной не разговаривал.
— Ладно, да, в твоём изложении звучит паршиво, — бормочет он, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— В любом изложении звучит паршиво, Драко.
— Знаю, — вздыхает он, виновато глядя на неё. — Просто… прости.
Словно по команде начинается обратный отсчёт, и почти все в зале принимаются выкрикивать числа.
30… 29… 28…
— Знаешь, что говорят про полночь в Новый год? — тихо спрашивает он.
24… 23… 22…
— Да, — шепчет она.
18… 17… 16…
— Я мог бы поцеловать кого угодно в этом зале, — тянет он, делая вид, что оглядывается.
12… 11… 10…
— Ну так вперёд, — бормочет она, поворачиваясь, чтобы уйти.
8…
— Грейнджер.
7…
— Грейнджер.
6…
— Гермиона Грейнджер.
5…
— Что?
4…
Она резко оборачивается, налетает на его крепкую грудь, и его губы — такие мягкие, тёплые, восхитительные — накрывают её губы.
X
— Она вернулась.
Гермиона моргает, не уверенная, что расслышала правильно. Но выражение его лица говорит, что правильно.
— О, — шепчет она.
— Сказала, что всё это было ошибкой, — тихо говорит он, неловко задержавшись в дверях её квартиры. — Что просто испугалась, была не уверена в себе и ей нужно было время побыть одной.
Гермиона недоверчиво поднимает брови, глядя на него широко раскрытыми глазами. Она не знает, смеяться ей, плакать или швырнуть в него чем-нибудь, поэтому не делает ничего. Просто смотрит, чувствуя, как всё внутри немеет. По виноватому взгляду она понимает, что он скажет, ещё до того, как он произносит:
— Она хочет выйти за меня.
Он не отрывает от неё глаз.
Хотя ей следовало бы этого ожидать, Гермиона оказывается не готова ни к тому, как глаза наполняются слезами, ни к тому, как сердце разламывается надвое, ни к тому, как желудок переворачивается и скручивается до тошноты. И всё-таки она глубоко вдыхает, закрывает глаза и с трудом выговаривает почти спокойно:
— Тогда поздравляю.
Потом отворачивается, обхватывает себя руками поперёк живота и старается не замечать его пристального взгляда. Он следит за каждым её движением — наверное, чтобы убедиться, что она его не ударит. А ей отчаянно хочется ударить. Накричать. Отчитать за то, что играл с её чувствами, заставил её упасть, даже не собираясь подхватить. Последнее, она знает, несправедливо: она влюбилась в него за несколько месяцев до того, как он влюбился в её кузину. Но всё равно он должен был понимать. Должен был её остановить.
Он подходит и протягивает к ней руку, но она быстрее: отступает и смотрит на него с каменным лицом.
— Тебе лучше уйти. Уверена, ей уже не терпится заняться подготовкой к свадьбе, — язвительно говорит она.
Он открывает рот, чтобы возразить, но передумывает и уходит.
X
— Почему ты на меня злишься? — спрашивает он, глядя на неё через стол за обедом. Хотя они по-прежнему каждый день обедают вместе на работе и он как бы невзначай пытается вернуть всё на свои места, за последние семь дней она едва перекинулась с ним парой слов.
Она знает: он просто пытается спасти их дружбу. Но сама всё чаще задумывается, осталось ли вообще что спасать. Теперь всё так… иначе. Вернуться к прежнему невозможно.
— Не злюсь, — отрывисто отвечает она.
— Злишься. Я тебя знаю. Знаю, когда ты на меня злая, — говорит он, самодовольно усмехаясь.
Она сердито смотрит на него.
— Ладно. Злюсь.
— Почему?
Она закатывает глаза, берёт поднос с недоеденным обедом и встаёт.
— Ты у нас умный. Сам догадаешься, — бросает она, разворачивается на каблуках и уходит, оставляя его доедать в одиночестве.
X
Три дня спустя, войдя в кабинет, она обнаруживает, что он ждёт её там. Несколько месяцев назад это было бы самым обычным делом. Она замирает в дверях, недоверчиво глядя на него через всю комнату.
Он протягивает ей стаканчик кофе из её любимой кофейни.
— Свой я уже выпил, а твоему не дал остыть.
— Спасибо, — бормочет она, вешая жакет на крючок за дверью. Подходит, забирает кофе и выжидающе смотрит на него. Он даже не пытается встать. — Что-то ещё?
— Ты не хочешь, чтобы я на ней женился.
Она глубоко вдыхает и отворачивается.
— Неважно, чего я хочу.
Он моргает и поднимается.
— Но ты не хочешь…
— Нет. То есть да. То есть… нет, я не хочу, чтобы ты на ней женился, — наконец говорит она, тяжело вздохнув.
Через несколько секунд он уже стоит перед ней, так близко, что она чувствует запах его одеколона.
— Почему?
— Ты знаешь почему.
— Скажи, — шепчет он, и его дыхание касается её лица.
— Нет.
Тогда он обхватывает её лицо ладонями, заставляя посмотреть на него.
— Скажи, Грейнджер. Скажи почему.
— Не могу, — шепчет она в ответ. Одна её часть хочет отстраниться от его прикосновения, другая — растаять под ним. Вместо этого она стоит, застыв на месте. — Я не хочу, чтобы ты на ней женился, но она всё равно моя кузина. Я не могу так с ней поступить.
Он кивает, закрывает глаза и наклоняется, прижимаясь лбом к её лбу. Делает вдох, словно вдыхает её запах.
— Не думаю, что она понимает, как ей повезло, что ты есть в её жизни, — шепчет он. Потом отстраняется и целует её в лоб — мучительно нежно. — Не думаю, что хоть кто-то из нас это понимает.
X
Он должен быть на своём мальчишнике, а она — на девичнике Мелиссы. Вместо этого она стоит у него в квартире, растерянная, утомлённая и, откровенно говоря, просто хочет домой.
— Серьёзно, Драко, через несколько минут я должна встретиться с Мелиссой в центре. Что такого важного, чёрт возьми, что ты… — Она обрывает свои жалобы на полуслове, заметив, во что он одет. Спортивные штаны и старая футболка. — Тебе разве не пора на мальчишник?
— Я с ней расстался, — небрежно отвечает он, прислонившись к кухонной столешнице.
— Что? Почему? — растерянно спрашивает она.
Он пожимает плечами и скрещивает руки на груди.
— Она совсем не так убита горем, как, наверное, полагалось бы. Так что, похоже, давно пора было это сделать.
Гермиона моргает, сглатывая подступивший к горлу комок. Вот почему Мелисса ещё не позвонила с истеричными жалобами и нытьём.
— Почему? — повторяет она, всё ещё не понимая, зачем он так поступил.
Он смущённо улыбается, потирая шею сзади.
— Просто один тихий голосок всё твердил у меня в голове, что не хочет, чтобы я на ней женился.
Она прекрасно понимает, что голосок был её.
— О… — шепчет она, чувствуя, как краснеют щёки.
— Возможность разбить тебе сердце пугает меня куда сильнее. К тому же я не мог допустить, чтобы ты злилась на меня до конца моей жизни, — поддразнивает он.
Гермиона неловко смеётся и закатывает глаза.
— Она знает?
— Мне не пришлось говорить: она уже знала. Сказала что-то вроде того, что поняла, что я в тебя влюблён, ещё при первой нашей встрече.
Гермиона моргает.
— Так и было?
Он кивает.
— Просто я тогда этого не знал.
— Но ты выбрал её.
Он мягко улыбается и качает головой.
— Я ухаживал за ней, потому что она была новым человеком в моей жизни, красивой, весёлой и… так сильно напоминала мне тебя. Ну, если не считать всей этой «свободолюбивости» и «неуверенности». — Он умолкает, пересекает кухню, останавливается перед Гермионой и берёт её лицо в ладони. — А выбрал я тебя.

Конец!
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!