Глава 1: 1.

1.

39

0

Mот Molwe
Поделиться

Отцовство никогда меня не привлекало. С какой стати? Мой собственный отец был ужасным примером: холодный и недоступный. А после моего опыта общения с учениками желание продолжить род и вовсе казалось сомнительным. Зачем пополнять мировые запасы чудовищно глупых детей? К тому же я был непривлекательным негодяем. Ни одна женщина в здравом уме не сочла бы меня желанным мужчиной.

То, что после второй войны с Волдемортом я отделался сравнительно легко, казалось жестокой шуткой судьбы. Ведь я должен был умереть, а не получить запоздалое признание героем. Столько лет я был уверен, что Тёмный Лорд узнает о моей истинной преданности, — казалось, «Авада Кедавра» мне обеспечена. А потом меня заставили совершить нечто ужасное: убить единственного человека на свете, которому было небезразлично, жив ли я и что со мной происходит. Теперь можно было не сомневаться: смерть настигнет меня не от палочки Волдеморта, а в зловонных ледяных объятиях дементора.

Можете представить, как я удивился, когда меня объявили свободным человеком и позволили самому устраивать свою жизнь. И в этой жизни не было места преподаванию стада безмозглых учеников. А ещё позднее, что удивительнее всего, я влюбился. Да ещё и в маглорождённую.

Маглорождённую, которая хотела ребёнка.

К тому времени, когда Гермиона внезапно осознала, что хочет стать матерью, я уже знал: хочу провести остаток жизни с этой удивительной женщиной. Её неожиданное заявление — она хотела ребёнка, и ребёнка от меня, — подтолкнуло меня к довольно неуклюжему предложению руки и сердца. Это был идеальный повод: шанс добиться желаемого, не прибегая к приторно-романтическому сценарию. Образ влюблённого мужчины, который преклоняет колено и умоляет возлюбленную принять его предложение, решительно не для меня. Хотя, дай мне побольше времени, возможно, я придумал бы что-нибудь поизящнее.

Через полгода после свадьбы Гермиона забеременела. Признаюсь, узнав об этом, я немного задавался. Наверное, во мне взыграли мужские инстинкты: приятно было осознавать, что я продолжил свой род. К тому же до родов оставались месяцы. Времени привыкнуть к мысли, что я стану отцом, было предостаточно.

Мне хочется верить, что во время беременности Гермионы я оказывал ей достаточно поддержки. Я исправно говорил жене, что она выглядит прекрасной — если быть честным, она и правда немного светилась изнутри, — и старался не допускать грубых замечаний по поводу её всё увеличивающегося живота.

Тем временем Гермиона заполнила целую комнату детскими вещами: одеждой, игрушками, мебелью. Я не мог понять, зачем одному крошечному существу столько всего, но держал свои мысли при себе.

Главными поставщиками подарков для младенца стали её родители: перспектива стать бабушкой и дедушкой захватила их с небывалой силой. Не то чтобы нам требовалась их помощь: многочисленные Уизли и Поттеры с радостью отдали бы нам столько подержанных детских вещей, что ими можно было бы набить склад. Но Гермиону умиляло, как родители радуются первому внуку.

— Как часто у вас бывает первый внук? — говорила она и отказывалась от всех пожертвований.

В итоге почти на всех детских вещах в нашем доме красовались бирки довольно дорогих магловских магазинов — Гермиона в этом призналась.

Я люблю думать, что меня мало что впечатляет. Я слишком циничен и слишком многое повидал. Но сами роды — простое явление, благодаря которому человеческий род продолжает существовать, — поразили меня до глубины души. Правда, когда через несколько дней после рождения Мейрин я поделился этим с Гермионой, выяснилось, что наши представления о «простоте» родов совершенно не совпадают. Судя по всему, мои рассуждения не пришлись ей по душе.

Другим сюрпризом стало то, что младенцы — после многих лет опыта общения с подростками и полного отсутствия опыта с грудными детьми — оказались вовсе не бесформенными комочками, какими я их всегда считал. Я полагал, что все младенцы почти одинаковы, если не считать цвета волос и кожи, а задача родителей — вырастить из них приличных людей.

Я совершенно не ожидал, что у моей дочери с самого рождения окажется собственный, неповторимый характер. Это вдребезги разбило и мои любимые теории о том, почему дети вырастают такими, какими вырастают. Я перестал винить Люциуса и Нарциссу в том, что они произвели на свет Драко Малфоя: похоже, этот жеманный нахал был таким с самого начала, и родители тут ни при чём.

Подрастая, Мейрин начала ходить и без умолку болтать. Я почти уверен, что знаю, в кого она пошла. Очаровательнее она становилась с каждым днём. Мейрин была невероятно смышлёной и совершенно очаровательной. С самого её рождения я не раз слышал шёпот за спиной: «Как у такого чудесного ребёнка мог появиться отец — Северус Снейп?» Я же с некоторой гордостью отмечал, что дочь унаследовала и красоту, и ум. К трём годам у меня не оставалось сомнений: Хогвартс покажется Мейрин детской забавой. Не удивлюсь, если к концу первого курса она уже будет сдавать СОВ.

Незадолго до этого, когда Мейрин исполнилось три, у Гермионы возникли неотложные дела. Она ненадолго оставила дочь со мной в моём старом доме на Спиннерс-Энд, пока сама разбиралась со своими вопросами. Я по-прежнему работаю там, хотя после свадьбы в этом доме больше не живу.

Для дочери это была первая возможность «посмотреть, чем занимается папа». Правда, всё свелось к тому, что Нора пять минут носила её по лаборатории, а потом я отправил их наверх. В тот день зелья у меня не ладились. К тому же лаборатория — тем более та, где готовят взрывчатые составы, — не место для детей.

К счастью, Гермиона вернулась всего через пятнадцать минут. Нора заверила её, что Мейрин вела себя безупречно, и жена с дочерью ушли.

Я бы и дальше не вспоминал об этом коротком визите, если бы неделю спустя не застал Мейрин в игровой комнате. Она вытащила все игрушечные чашки и котелки, какие у неё были, а заодно прихватила стаканчик для чистки зубов из ванной. Всё это она расставила на своём маленьком столике. Наполнив водой несколько чашек, Мейрин стала переливать воду из одной в другую. Иногда она взмахивала игрушечной палочкой и что-то бормотала — по всей видимости, пыталась произнести заклинание.

И тут меня осенило: дочь «играла в зелья». Я едва не лопнул от гордости. Пяти минут в моей лаборатории оказалось достаточно, чтобы ей захотелось воссоздать увиденное. Я тут же позвал Гермиону посмотреть. Вот почему люди хотят детей, подумал я. Ради таких редких трогательных мгновений, когда наконец понимаешь, чем так привлекательно родительство.

Гермиона заглянула мне через плечо. Её глаза сияли, пока мы наблюдали за происходящим.

— О, Северус, это так мило, — прошептала она мне на ухо.

Мило? Это было не просто мило — это предвещало великое будущее. Моя дочь, Мейрин Джулия Снейп, станет выдающимся мастером зелий. Перед нами было первое свидетельство её блестящего будущего. Не рано ли уже разузнать насчёт ученичества?

И тут всё и произошло.

Моя ненаглядная трёхлетняя дочь одной рукой швырнула через комнату пустую чашку, другой взмахнула крошечной игрушечной палочкой и во весь голос гаркнула:

— Чёрт побери! Мерлиновы волосатые яйца!

После этого она спокойно продолжила переливать воду из одной посудины в другую.

Я застыл на месте, кровь отхлынула от лица. Как такое возможно? Полгода я уговаривал и упрашивал Мейрин, чтобы она поняла, что пользоваться туалетом — это замечательно. А за какие-то пять минут она успела перенять мои худшие привычки?

Из-за моего плеча донёсся сдавленный звук. Гермиона всё это видела. Я обернулся и обнаружил, что жена привалилась к дверному косяку и беззвучно трясётся от смеха, закрыв рот рукой. По её щекам уже текли слёзы.

Я попытался пробормотать извинения. В тот день, когда Нора привела Мейрин в лабораторию, я и правда пару раз выругался, но Нора тут же возмутилась и напомнила: «У маленьких кувшинов большие уши». Тогда я больше переживал за физическую безопасность маленького кувшина и заметил, что лаборатория зелий — неподходящее место, чтобы присматривать за малышом. Мне и в голову не пришло, что Мейрин запомнит хоть что-нибудь из увиденного, не говоря уже о том, что услышала.

— Я… поговорю с ней, — пробормотал я.

Гермиона всё ещё не могла говорить от смеха и беспомощно махнула рукой, отпуская меня к дочери.

— Привет, Мейрин, — сказал я, опустившись на колено рядом с её «рабочим столом».

— Привет, папа! Я варю зелья, совсем как ты! — Мейрин повернулась ко мне и ослепительно улыбнулась.

Меня разгромил ребёнок. Пожалуй, Ордену Феникса следовало выставить против Волдеморта трёхлетку. Уверен, Тёмный Лорд просто не знал бы, что делать. Я смог только кивнуть и пошатываясь уйти, пока Гермиона всё ещё давилась смехом.

В ближайшие несколько дней я объясню дочери, что «чёрт побери» и «Мерлиновы волосатые яйца» — неподходящие выражения для трёхлетней девочки. Уверен, Мейрин улыбнётся, кивнёт и скажет: «Да, папа».

И я также уверен, что Гермиона никогда не позволит мне это забыть.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1