Глава 1: 1.

1.

19

0

Mот Molwe
Поделиться

— Жизнь — отстой, — пробормотал одиннадцатилетний мальчик, шагая по вестибюлю и не заботясь о том, что ему запрещено здесь находиться и что его может увидеть кто угодно.

Его мрачно радовала мысль о том, что сказала бы бабушка, услышь она, как он употребляет это слово. Наверное, прислала бы ещё один вопиллер.

— Жизнь и правда отстой, — повторил он, хмуро глядя на большой мраморный мемориал, установленный на почётном месте посреди вестибюля.

Он сердито пнул постамент и зашипел от тупой боли, прострелившей ногу. Ну вот, ещё одна причина, почему его жизнь — отстой.

Всё ещё хмурясь, он выскользнул наружу и направился к озеру, втайне надеясь, что какой-нибудь преподаватель его заметит. По дороге он перечислял про себя все причины, по которым жизнь была отвратительной.

Прежде всего, отвратительно было то, что его родители умерли. Он был сиротой и оставался им всю жизнь. Отвратительно было жить с бабушкой, потому что родители взяли да и погибли в Последнюю Великую войну. А ещё отвратительно, что их имена были высечены на этом дурацком мемориале, чтобы каждый мог их увидеть.

Было плохо, что родители были героями войны и все об этом знали. Но ещё хуже — что вдобавок к этому его крёстным был знаменитый Гарри Поттер. Вот это действительно было отвратительно. И ужасно, что все ждали от него великих свершений только из-за того, с кем он состоял в родстве, и даже из-за того, с кем не состоял.

Отвратительно было то, что за первые две недели учёбы он уже получил три взыскания. После третьего декан его факультета — «Ещё один дурацкий герой войны», — пробормотал он, вспомнив об этом, — отправил бабушке письмо и сообщил о его взысканиях.

Но хуже всего было то, что мать была метаморфомагом и передала ему этот дар. Обычно он хорошо контролировал свою внешность, но когда случалось что-то по-настоящему неловкое — например, когда бабушка присылала вопиллер на глазах у всей школы, — он не всегда мог удержать волосы от того, чтобы они не меняли цвет на…

— Розовый, — прорычал он.

Ярко-розовые волосы на глазах у всей школы — и это было хуже самого вопиллера. Все над ним смеялись. Он убежал и остаток дня просидел за ширмой в больничном крыле, дожидаясь, пока волосы снова станут обычного каштанового цвета. На это ушло шесть часов, и он пропустил все уроки. Такими темпами он никогда не окончит Хогвартс — проведёт остаток жизни на отработках!

— Не то чтобы это имело значение, — мрачно пробормотал он, засунув руки в карманы мантии и бредя вокруг озера. — Всё равно мне не с кем проводить время. Друзей у меня нет. Потому что я урод.

И тут загремел гром, а следом хлынул дождь.

— Ну просто замечательно! — взвыл он, топнув ногой и отчаянно оглядываясь в поисках укрытия. — Теперь я промокну, потом заболею и умру, а всем будет наплевать!

— Кто там? — раздался чей-то голос.

Оглянувшись, он понял, что забрёл слишком близко к теплицам.

— Тедди Люпин, это ты?

Отпираться не было смысла. Профессора травологии, который к тому же был его деканом, обмануть было невозможно.

— Да, профессор Лонгботтом, — пробормотал Тедди, стараясь укрыться от дождя и жалея, что не взял плащ.

Он стоял и ждал выговора и того разочарования, которое, как он был уверен, непременно выразит профессор, узнав, что с начала учебного года Тедди получил уже четвёртое взыскание.

Но выговора не последовало.

— Заходи, Тедди, не стой под дождём, — сказал профессор Лонгботтом, придерживая дверь кабинета в теплице. В его голосе звучала только забота.

Тедди уныло поплёлся внутрь.

— Повернись ко мне, — попросил профессор Лонгботтом.

Тедди приготовился к выговору, но и на этот раз его не последовало. Вместо этого мальчик почувствовал, как его окутал поток тёплого воздуха. Он поднял голову и увидел, что профессор сушит его чарами.

— Чаю? — спросил тот, когда Тедди высох.

Тедди с ужасом почувствовал, что у него защипало глаза: всё, что случилось за этот ужасный день — да что там, за последние две недели, — навалилось на него разом. Он сглотнул и только кивнул, а потом сел у стола профессора.

Через минуту профессор Лонгботтом присоединился к нему с двумя чашками дымящегося чая. Одну он подвинул Тедди. Они молча отпивали из чашек, пока мальчик наконец не выдержал.

— Вы собираетесь назначить мне отработку? — выпалил он.

Профессор Лонгботтом приподнял брови.

— Не знаю. А ты как думаешь, следует?

Тедди смутился оттого, что его спрашивают о его собственном мнении, и покраснел.

— Я нарушил границы, — пробормотал он.

— Да, — согласился профессор. — Но я хочу знать, почему, Тедди.

Тедди совершил ошибку: посмотрел на своего декана. Профессор Лонгботтом откинулся на спинку кресла, сцепив длинные пальцы. В его глазах была только забота.

— Здесь никого нет, — пробормотал Тедди и быстро отвёл взгляд. — Никто надо мной не смеётся.

Невилл Лонгботтом кивнул, хотя мальчик этого не заметил. Конечно, он знал, что случилось с Тедди этим утром, и понимал, что тот, как бы хорошо ни скрывал это, нелегко осваивается в Хогвартсе.

Ему было жаль мальчика. Невилл знал, каково это — расти с бабушкой, которая постоянно сравнивает тебя с твоими родителями.

— Неужели друзья смеются над тобой? — мягко спросил он.

— У меня нет друзей, — ответил Тедди, глядя на свои ботинки.

Невилл снова кивнул. Он и сам подозревал, что так и есть.

Теперь он понимал, что ошибся, когда сообщил Андромеде о проблемах Тедди с дисциплиной. Нужно было написать Гарри, но Гарри был всего лишь крёстным мальчика. Законной опекуншей Тедди была Андромеда.

— Тедди, — как можно добрее сказал Невилл, — может, ты хочешь о чём-нибудь поговорить? Или есть кто-то, с кем ты хотел бы…

— Нет, я в порядке, — сразу же ответил мальчик пустым голосом.

— Я могу написать твоему крёстному…

— Не хочу его беспокоить.

Невилл нахмурился.

— Гарри захочет знать, Тедди.

— Тогда ему следовало бы… — сердито начал мальчик, но осёкся. — Спасибо за чай. Когда мне приходить на отработку? — спросил он, по-прежнему глядя на ботинки.

— Я не назначаю тебе отработку, — просто сказал Невилл, приняв решение прямо сейчас.

Тедди резко вскинул голову.

— Я не назначаю тебе отработку, Тедди. Но хотел бы, чтобы ты пришёл сюда в субботу после обеда.

Мальчик сник.

— Значит, это всё-таки отработка, только вы называете её по-другому, — пробормотал он. — Вы и об этом напишете бабушке?

Невилл покачал головой.

— Это не отработка, Тедди. Я просто хочу, чтобы ты пришёл.

— А если я не приду? — вызывающе спросил он, молча бросая профессору вызов: пусть попробует пригрозить наказанием.

— Я расстроюсь, если ты не придёшь, — спокойно ответил Невилл.

Пока Тедди хмуро смотрел на него, профессор поднялся.

— А теперь давай вернёмся в замок.

Он проводил мальчика к двери и вышел вместе с ним.

――――

В субботу, вскоре после полудня, Тедди поплёлся к кабинету профессора Лонгботтома в теплице. Он знал, что пришёл раньше назначенного времени, но чем ещё мог заниматься профессор?

Подойдя ближе, Тедди услышал голоса из открытого окна. Один, конечно, принадлежал профессору Лонгботтому. Но когда он понял, кому принадлежит второй, то остановился как вкопанный.

— …совсем нет друзей, Невилл? — спросил мужской голос.

Это был его крёстный, Гарри. И они говорили о нём.

— Нет. Если бы я сам за ним не наблюдал, то решил бы, что это просто преувеличение мальчишки, но это не так. Он всегда один и, насколько я могу судить, никому не доверяет. Большинство преподавателей списывают всё на бунтарство, но я знаю, что дело не только в этом, Гарри. Только он со мной не разговаривает. Я надеялся, что тебе он откроется охотнее.

Профессор вздохнул.

— Надо было связаться с тобой ещё в начале недели, но я подумал, что Андромеда…

Тедди почувствовал, как его захлёстывает гнев. Как профессор Лонгботтом посмел?! Это нечестно! Тедди же сказал, что не хочет видеть здесь крёстного!

— Она и правда прислала вопиллер? Из-за трёх взысканий за две недели? Невилл, мальчик никогда не был настоящим хулиганом! Она его вырастила, прекрасно знает это! О чём она думала?

— В вопиллере она сказала, что не станет терпеть, если отец Тедди снова сбежит из тюрьмы, теперь, когда мальчик начал учиться в школе.

Раздался глухой удар: Гарри так сильно хлопнул кулаком по столу профессора, что тот содрогнулся.

— Да эта женщина! — почти крикнул он. — Она так и не смирилась с тем, что её дочь вышла замуж за оборотня! Она винит в этом Тедди и меня! Она мне ни слова не сказала. Ни слова! Да и он тоже, хотя всего два дня назад я получил от него письмо, Невилл!

— Похоже, он считает, что ты и так должен знать, что происходит, — спокойно и тихо сказал профессор. — Будто, раз ты его крёстный, тебе не нужно ничего рассказывать.

Этого Тедди уже не выдержал. Они спокойно сидели и обсуждали его. Всё было устроено за его спиной. А профессор Лонгботтом только что озвучил то, чего Тедди стыдился больше всего, то, о чём, как он думал, никто не знает.

Всё это было уже чересчур.

Он распахнул дверь кабинета и крикнул, давая обоим понять, что он здесь:

— Вы меня обманули!

Оба мужчины обернулись и вздрогнули, увидев в дверях героя их разговора: волосы Тедди были ярко-красными от гнева, а по щекам текли слёзы.

— Тедди, — начал профессор Лонгботтом нарочито спокойным голосом, которым взрослые обычно пытались успокоить рассерженного ребёнка.

Но Тедди Люпин не собирался позволять себя успокаивать.

— Я сказал вам не беспокоить его! Я сказал не связываться с ним! Мне не нужен ни он, ни вы! Так вот в чём всё дело?

— Я подумал, что вам обоим будет полезно увидеться, — всё так же спокойно сказал профессор.

— Ага, я слышал, что вы там подумали! — крикнул Тедди.

Профессор скрестил руки на груди.

— Решение прийти было за тобой, Тедди.

— Неправда! Вы меня заставили! — выкрикнул он. — Вы не приказали, но всё равно заставили меня прийти!

Профессор слегка склонил голову.

— По моему опыту, разочарование куда лучше помогает усвоить урок, чем наказание. А твои, Тедди, на тебя не действуют.

Тедди нахмурился и отвёл взгляд.

— Итак, — продолжил профессор Лонгботтом, и в его голосе появилась строгость, которая звучала в нём крайне редко. — Я хочу, чтобы ты поговорил со своим крёстным. По-настоящему поговорил, понимаешь? Хочу, чтобы ты выяснил, что не так, и постарался это исправить.

Он замолчал, как делал всегда, когда хотел, чтобы ученики поняли: ему есть что добавить, но он не продолжит, пока они не посмотрят ему в глаза.

Тедди поклялся себе, что если профессор когда-нибудь так сделает с ним, он не поддастся. Будет смотреть в пол хоть до скончания веков.

Но теперь, когда этот момент настал, он не смог. Несколько секунд спустя его взгляд дрогнул и поднялся, к его великому огорчению.

— Только так ты сможешь раскрыть свой потенциал, Тедди, и стать тем учеником, которым, я знаю, ты способен быть.

Тедди надулся. Это было несправедливо! Он не хотел ни с кем разговаривать, особенно с этими двумя! Они не могли понять, каково ему, и он собирался сделать так, чтобы они это поняли!

— Вы ничего не понимаете! Ни один из вас! Вы оба большие герои войны. Вы не знаете, каково это — быть таким уродом, как я!

Брови его крёстного поползли вверх. Тедди сердито смотрел, как Гарри скрещивает руки и спрашивает:

— Кто называет тебя уродом, Тедди?

— Я! Я сам себя так называю! Ты герой, и все тебя любят. Вас обоих! Вы не знаете, каково это — слышать, как люди шепчутся, когда ты проходишь мимо, как они останавливаются в коридоре и таращатся на тебя, а потом смеются! Вы не знаете, каково это, когда весь мир знает, кто ты, только потому, кем были твои родители и кто твой крёстный отец!

Последние слова он адресовал Гарри.

— И вы не знаете, каково это — стараться соответствовать всему, чего они добились, и знать, что все ждут от тебя великих свершений из-за событий, которые произошли, когда ты был таким маленьким, что даже не можешь их вспомнить!

Закончив тираду, Тедди сел, дрожа от гнева и боли. По щекам катились горячие слёзы. Он не смотрел ни на одного из мужчин в комнате и потому не заметил, как те переглянулись. Не увидел, как Гарри слегка наклонил голову в его сторону и как Невилл коротко кивнул.

Тедди лишь почувствовал, как профессор встал с кресла, положил ему руку на плечо и назвал его по имени.

— Тедди, — мягко произнёс учитель, — со временем ты поймёшь: настоящие герои редко сами считают себя героями. Более того, они часто вовсе не воспринимают свои поступки как что-то героическое. Для них это просто то, что нужно было сделать в тот момент. Думаю, ты обнаружишь, что за героическим образом скрываются самые обычные люди. Гарри, можешь оставаться в моём кабинете столько, сколько нужно.

— Спасибо, Невилл, — сказал Гарри, и профессор вышел.

Тедди совсем не хотел оставаться наедине с крёстным, особенно после этой вспышки. Надо было сдержаться. Не следовало терять самообладание. Если бы он просто промолчал, то смог бы убедить Гарри, что с ним всё в порядке.

Но теперь, как он понимал, убедить его уже не получится.

После того как дверь тихо закрылась, несколько мгновений стояла тишина. Потом Гарри заговорил:

— Когда-то я знал мальчика, который умел разговаривать со змеями. Парселтанг, как тебе известно, — очень редкий и подозрительный дар. Поэтому, когда выяснилось, что этот мальчик им обладает, сверстники стали сторониться его. Все шептались и подозревали его, кроме нескольких близких друзей. Остальные считали его уродом.

— Я знаю эту историю, — резко перебил крёстного Тедди. — Я знаю все истории о тебе. Они не секрет, и о тебе мне рассказывают даже чаще, чем о маме и папе.

Гарри приподнял брови.

— Я думал, тебе нравится слушать о родителях, — притворно удивился он. — Когда ты был маленьким, ты постоянно просил меня рассказать о них.

— Истории, которые рассказывают здесь, не такие, как твои, — пробормотал Тедди.

— Чем они отличаются? — спросил Гарри. Голос крёстного звучал тихо и мягко.

Тедди не хотел отвечать, но снова почувствовал, что слова сами рвутся наружу.

— Они не такие настоящие.

Слова прозвучали едва слышно, почти шёпотом, но Тедди знал, что Гарри услышал.

— В каком смысле? — снова спросил он.

Гнев и раздражение вернулись.

— Не знаю, ладно?! Просто не такие! Чего вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты рассказал, что тебя беспокоит, — честно ответил Гарри.

— Меня ничего не беспокоит! — настаивал Тедди, но крёстного было не обмануть.

— Мы оба знаем, что это неправда, Тедди. Что случилось?

Тедди не ответил. Гарри протянул руку через стол и положил ладонь ему на плечо.

— Поговори со мной, Тедди.

Мальчик резко отстранился.

— Я не должен этого делать! — сердито сказал он. — Я не должен объяснять тебе! Ты сам должен знать! Ты же мой крёстный, ты должен знать!

Тедди отвернулся и сгорбился в кресле. Гарри с тревогой нахмурился.

— Кажется, я понимаю, — очень тихо сказал он.

Хотя крестник ничем не показал, что слышит его, Гарри знал: мальчик слушает.

— Думаю, ты очень на всех злишься. На бабушку, учителей, учеников здесь и на меня. Но сильнее всего ты злишься на родителей.

Тедди резко вскинул голову. Он недоверчиво и испуганно замотал головой, но Гарри заметил в его глазах лихорадочный блеск, выдававший правду. Половина его ужаса была оттого, что он думал: достаточно глубоко спрятал чувство вины, чтобы никто его не заметил.

— Это нормально, — мягко сказал Гарри.

— Нет, не нормально! — Тедди снова не смог сдержать упрямые, такие неловкие слёзы. — Это неправильно! Я не должен… Я не могу… Я…

Он отвёл взгляд.

— Из меня никакой гриффиндорец, — прошептал он, и одинокая слеза скатилась с кончика его носа.

И вдруг крёстный оказался прямо перед ним. Он опустился на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Когда я был мальчиком, — тихо сказал он, — ещё до того, как узнал, кто я такой и кем были мои родители, я жил у тёти и дяди. Они ни на минуту не давали мне забыть, что я им не нужен. Я лежал в чулане, куда они запирали меня без еды на несколько дней. И бывало, что я так… злился на маму и папу. За то, что они умерли и оставили меня одного, когда я в них нуждался.

Когда я узнал, что они были героями, кое-что изменилось. Но не всё. Иногда в голове всё равно возникали предательские мысли: они не могли быть такими храбрыми, бескорыстными и героическими, как все говорили, раз умерли. Если бы они и правда были такими, то остались бы в живых ради сына. Нашли бы способ выжить.

Теперь слёзы Тедди текли ручьями. Он отказывался смотреть на крёстного, пока Гарри не повернул его лицо к себе. Зрение затуманилось, подбородок задрожал. Тедди посмотрел на Гарри.

Крёстный грустно улыбнулся мальчику. В его взгляде были доброта и понимание.

— Поверь, Тедди, я знаю, каково это. Знаю, каково слышать шёпот за спиной, когда проходишь мимо. Знаю, каково соответствовать тому, что случилось, когда ты был младенцем, и не иметь возможности избежать наследия родителей. Знаю, как порой можно сердиться на родителей за то, что они умерли и оставили тебя одного в тот момент, когда ты больше всего в них нуждался. Я знаю и то чувство вины, которое приходит вместе с этой злостью. Возможно, я лучше многих понимаю, через что ты проходишь. Знаю, как это тяжело. Поверь, знаю.

Он ненадолго замолчал, а затем добавил последнее — то, что труднее всего было сказать:

— И я знаю, каково это — иметь крёстного, который не всегда может дать тебе то, что тебе нужно.

Тедди яростно замотал головой.

— Я не это имел в виду, — прошептал он, пристыженный.

Гарри слегка кивнул, принимая его слова.

— Может, и не это. Но я всё равно понимаю. Прости, что не заметил, как тебе тяжело, и что меня не было рядом, когда ты нуждался во мне. Теперь я буду рядом. Обещаю.

Тедди, забыв о том, что ему почти двенадцать, а почти двенадцатилетние мальчики вроде бы не делают таких вещей, уткнулся крёстному в грудь и разрыдался. Гарри крепко обнял его и нежно покачивал из стороны в сторону.

Он внимательно слушал бессвязные всхлипывания Тедди: о том, что у него нет друзей, что он боится провалить все предметы и провести остаток жизни на отработках, а ещё — что он чувствует себя виноватым за то, что злится на всех.

Когда рыдания наконец сменились икотой и тихими всхлипами, Гарри отстранился и протянул мальчику носовой платок.

— Не доводи до такого снова, хорошо? — мягко сказал он.

Тедди молча кивнул.

— Если тебя что-то расстроит, напиши мне, и мы вместе во всём разберёмся. Обещаю.

Тедди снова кивнул.

— Расскажешь мне о них? — очень тихо спросил он. — Настоящие истории?

Гарри улыбнулся.

— Твой папа и мой отец были лучшими друзьями в школе, — начал он. — Он, мой отец, Сириус Блэк и Питер Петтигрю называли себя «Мародёрами»…

――――

— Папа! Папа, папа! — кричал четырёхлетний сын Гарри, вбегая в кабинет и дёргая отца за край мантии.

В липком кулачке он сжимал свиток пергамента и протянул его Гарри.

— Спасибо, Джеймс, — сказал Гарри, взял свиток и поцеловал сына в макушку, а затем отправил его обратно на кухню доедать завтрак.

Развернув пергамент, Гарри улыбнулся, увидев, что письмо было от Тедди.

Дорогой Гарри!

У меня появился друг! Её зовут Эмили Морриган, и она, как и я, первокурсница-гриффиндорка! На днях она подошла ко мне и спросила, не я ли тот мальчик с розовыми волосами. Сначала я подумал, что она надо мной издевается, но потом она сказала, что ей очень понравился этот цвет, и спросила, могу ли я показать ей, как сделать так же. Конечно, я не мог, но рассказал ей, что я метаморфомаг, и она сказала, что это очень круто!

Теперь мы с ней занимаемся в паре на Защите от Тёмных искусств. Кажется, это мой любимый предмет. О, и в эту субботу мы с Эмили отрабатываем наказание: профессора выяснили, что это мы покрасили всем волосы в розовый на целый день! Но профессор Лонгботтом сказал мне наедине, что чары получились впечатляющие, хотя это не значит, что мне позволят и дальше вытворять такие штуки безнаказанно.

Мы с Эмили уже планируем следующую большую шалость.

Как думаешь, мне пойдут синие волосы?

Тедди

Гарри рассмеялся и покачал головой, складывая пергамент.

Тедди Люпин был сыном своих родителей.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1