Глава 1: Новая глава

Новая глава

24

0

Mот Molwe
Поделиться

Гермиона Джин Грейнджер, 18 лет, смотрела в потолок, её глаза и тело были совершенно неподвижны. Она была в больнице, и хотя ни одна из её костей не была сломана, она просто не могла найти сил пошевелить какой-либо частью тела, кроме век.

Она могла моргать.

О да, она всё ещё могла видеть. Было и это. Она могла наблюдать, как врачи проводят тест за тестом, за тестом, за тестом на ней, всегда втыкая в неё иглы, которых она не чувствовала, и засовывая в её тело различные трубки и камеры. Она слышала каждое их слово, они всегда говорили, что исправят её… всегда говорили, что сделают её лучше.

Но они не могли.

Она не могла пошевелить ничем. Руками, ногами, головой… ничем. Она была парализована. Не было способа это исправить. Не было способа исправить то, что она больше не будет учиться в Оксфорде по полной академической стипендии. Не было способа исправить то, что она никогда не встретит мужчину и не влюбится. Не было способа исправить то, что она никогда больше не заговорит… никогда больше не улыбнётся.

Не было способа исправить ничего из этого. Она даже не могла убить себя.

Это была агония — сидеть там день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, глядя в потолок больницы, под тихий звук телевизора, приносящего новости, которые не имели значения. Ничто не имело значения. Её жизнь была окончена.

Почему они просто не дадут ей умереть?

Её гнев утомил её, и она почувствовала, как её веки начинают опускаться, мягкий звук монитора сердца убаюкивал её. Но прямо перед тем, как она достигла этого короткого, благословенного облегчения от скуки, звук щёлкнувшего замка заставил её глаза снова распахнуться.

Она напрягла глаза, чтобы посмотреть на дверь и попытаться увидеть человека, который пробрался внутрь в два часа ночи, но угол был просто невозможным. Что она знала, так это то, что этот человек определённо не должен был быть здесь. Не было никакого способа, чтобы человеку было позволено, если он так осторожно крадётся.

Гермиона услышала, как шаги останавливаются у изножья каждой кровати, и по звуку его шагов он достигнет её кровати последней. Она знала, что, вероятно, должна была бояться, но её жизнь больше не волновала её. Она желала, чтобы могла открыть рот и сказать этому человеку убить её.

Но она могла только смотреть, как человек наконец тихо подошёл к изножью её кровати. Его глаза расширились, увидев её открытые глаза, хотя он немного успокоился, когда понял, что она не намерена кричать и выдавать его.

Не то чтобы она могла, даже если бы хотела.

Мужчина начал проницательно изучать её, позволяя Гермионе сделать то же самое с ним в ответ. Первое, что она заметила, были его глаза. Это были самые красивые зелёные глаза, полные многих оттенков зелёного и нескольких крошечных золотых крапинок, но… но они были полны величайшей печали и самоотвращения, которое она когда-либо видела. Мужчина не мог быть старше её, но его глаза рассказывали историю потрёпанного, избитого старого человека.

У Гермионы не было выбора, кроме как отвести взгляд, потому что боль в его глазах была слишком велика, чтобы она могла с ней справиться, оставляя её смотреть на его лицо. У него была щетина нескольких дней на определённой линии подбородка, выдающиеся скулы и растрёпанные, чёрные как полночь волосы.

Было только две проблемы с мужчиной, насколько могла сказать Гермиона. Первая — очки. Такой грубоватый, красивый мужчина не должен был носить такие простые очки. Вторая проблема — то, как мужчина был одет. На нём была фиолетовая мантия с серебряными звёздами, выглядевшая скорее как что-то, принадлежащее сумасшедшему старику, а не по виду совершенно нормальному, даже если подавленному подростку.

Он взял её карту с изножья кровати, просмотрел её несколько секунд, беззвучно произнося её имя, пока его глаза сканировали её, и положил обратно с ещё более печальным взглядом в глазах. Она почувствовала, как её гнев поднимается.

Ничто не злило её больше, чем жалость. Они всегда говорили одни и те же угнетающие слова и имели одно и то же угнетающее выражение лица, когда навещали её. Она была сыта и устала от этого.

Мужчина выдвинул стул рядом с кроватью и тяжело сел на него, сняв очки и положив их на её тумбочку, прежде чем сложить пальцы вместе и наклониться к ней немного, с задумчивым выражением на лице.

— Гермиона Джин Грейнджер.

Звук его голоса был громче выстрела, когда он нарушил тишину. И то, как он произнёс её имя… она не знала, что это было, но то, как он произнёс её имя, заставило её почувствовать, что она была единственным человеком в мире в этот самый момент.

— Ты очень красивая, — сказал он тихо, начиная лезть в карман. Гермионе пришлось отвести взгляд, когда её глаза начали болеть от слишком большого напряжения. Она могла только лежать неподвижно и слушать звук голоса этого человека. — И умная, насколько я могу судить. Невинная. Хорошая. Ты определённо человек, которого стоит спасать. Кто знает, что ты могла бы совершить? — Он помолчал мгновение, затем прошептал: — Может быть, ты сможешь спасти мир… — Он издал насмешливый, безрадостный смешок.

Гермиона опустила глаза. Она знала, что он смеётся над собой, но над чем — она не знала. Всё, что она знала, — это то, что его смех заставлял её очень неуютно… это делало её грустной.

Она моргнула, когда его рука нежно коснулась её лба, затем он так же нежно заправил несколько выбившихся прядей волос ей за уши. Он смотрел на её волосы в благоговении и прошептал:

— Я представляю, твои волосы были намного мягче и полнее, когда ты была здорова. — Она сузила глаза на него, хотя он, казалось, не заметил.

Она почувствовала, как что-то холодное внезапно коснулось середины её лба, и она напрягла глаза, чтобы мельком увидеть это. Она была разочарована, обнаружив, что это был не более чем полированный кусок дерева.

— Я знаю, о чём ты думаешь. — Голос мужчины снова нарушил тишину. — Ты думаешь, что я сумасшедший. Я прижимаю кусок дерева к твоей голове. — Гермиона молча согласилась.

Она думала, что он продолжит, но он позволил своим глазам закрыться и начал шептать на языке, который Гермиона, если бы её заставили угадывать, предположила бы, что это латынь. Она почувствовала немного тепла в голове, которое продолжалось даже когда говорение прекратилось. Его глаза медленно открылись, чтобы встретиться с её, его брови были слегка нахмурены.

— Это потребует много работы, — пробормотал он себе под нос.

Затем он снова сосредоточился на ней.

— Тебе действительно сильно досталось, да? — сказал он тихо, но совсем не дразняще. Он звучал скорее встревоженно, чем что-либо ещё. — Хуже, чем я думал.

Спасибо, капитан Очевидность, подумала Гермиона про себя.

Кусок дерева был прижат к её голове ещё некоторое время, мужчина в глубокой концентрации, пока тишина снова наполняла комнату. Гермиона почувствовала, как больше тепла распространяется по её голове, чувство, которое заставило её хотеть улыбнуться и обнять всех вокруг.

Это было невозможно, конечно.

Вместо того чтобы сосредоточиться на хорошем чувстве, Гермиона начала сосредотачиваться на том, что этот мужчина на самом деле делал? Почему он был здесь? Он очевидно не пытался ничего украсть или убить кого-либо, насколько она могла судить. Всё, что он делал, — это касался её головы палкой. Совершенно безвредно, конечно, но бессмысленно тем не менее. Она решила, что этот мужчина сумасшедший, с его старой мантией и палкой и всем прочим.

Она мысленно пожала плечами, впрочем. Это было самое захватывающее, что случилось с ней за три месяца, что она была в больнице. Ну и что, что он очевидно немного не в себе. Может, он из психиатрического отделения…

— Хочешь услышать историю? — Снова звук его голоса резко нарушил мирную тишину, которая опустилась на них.

Гермиона встретила его глаза и намеренно моргнула, показывая ему, что слушает.

И, с его палкой, всё ещё касающейся её лба, он начал рассказывать историю. Она началась с мальчика по имени Гарри Поттер, который жил под лестницей у тёти и дяди, и он встретил великана, который сказал ему, что у него есть магические силы, и он обнаружил, что ему суждено убить злого тёмного лорда, который предположительно умер, пытаясь убить его ранее, и он ехал на поезде в магическую школу для других детей с магическими силами, и он брал магические уроки и заводил друзей и врагов, и он обнаружил заговор, чтобы вернуть злого тёмного лорда к жизни, но он сорвал план с помощью пары друзей.

Он говорил часами и часами, и Гермиона слушала, решив, что это интереснее, чем спать. Детали того, что он описывал, были невероятными, почти заставляя Гермиону поверить, что эти истории реальны и что этот человек пережил их из первых рук… кроме того факта, что магии не существовало. Воображение этого человека, однако, было абсолютно невероятным.

И медленно, под успокаивающий звук его голоса и тёплое чувство в её голове, она заснула.

Она проснулась вяло позже в тот день от очень лёгкого укола в руку, и когда она осознала, что почувствовала его, её глаза распахнулись. Казалось, всё её тело онемело… как будто она была погружена в лёд на некоторое время (минус холод, конечно). Её обычный врач, доктор Браунстоун, проводил свои ежедневные тесты на ней, напевая песню, которую он всегда напевал, когда работал с ней.

— Как ты сегодня, Гермиона? — спросил он рассеянно, зная, что не могло быть никаких возможных изменений в её состоянии. Они все это знали.

Она моргнула один раз, чтобы сказать ему, что всё как обычно. Она была хороша, но без улучшений. Он уколол её иглой снова, и она сдержала желание ахнуть. Она не знала почему, но она не хотела говорить врачу, что чувствует всё, что он делает, даже если едва. Это был её и таинственного мужчины секрет. Она не знала, что он сделал, но каким-то образом её состояние немного улучшилось. Как он это сделал?

Говоря о таинственном мужчине и зная, что нет способа определить, как он мог улучшить её состояние даже чуть-чуть за ночь, вернётся ли он сегодня вечером? Она искренне надеялась на это; ей понравилась вчерашняя история.

Всегда было что-то в хорошей истории, что держало её в восхищении, даже когда она была маленькой девочкой. Было что-то в том, как слова рисовали картину в её голове, что заставляло её хотеть, чтобы история никогда не заканчивалась. И особенно с этим мужчиной, когда история рассказывалась с такими эмоциями и легкостью… это был настоящий шедевр в этот момент.

Прежде чем она поняла, она потерялась в мире истории этого человека. Как грустно и одиноко, должно быть, было Гарри Поттеру расти под чуланом без друзей и не зная своих родителей.

С другой стороны, знать своих родителей могло быть немного переоценено, если спросить Гермиону.

По крайней мере, для него всё наладилось. Он завёл пару близких друзей в своей школе и довольно хорошо учился, изучая магию и всё такое.

Это было больше, чем она когда-либо сделает снова в своей жизни.

Прежде чем Гермиона поняла, день превратился в ночь. Врач закрыл дверь её палаты и ушёл на ночь, и весь свет погас, погружая её и больницу в полную темноту. У каждого долгосрочного пациента была лампа на тумбочке, и у Гермионы тоже, но для неё, конечно, не было пользы.

Она напрягла уши, продолжая лежать совершенно неподвижно, не чувствуя усталости ни в малейшей степени. Она также затаила дыхание, пытаясь услышать, как мужчина входит в её палату, чтобы рассказать ей больше той истории. Она ждала, ждала и ждала, но никто не приходил.

Она почувствовала, как разочарование охватило её, заставляя горячие слёзы щипать глаза. Почему она была так грустна? Она знала этого человека всего одну ночь, так почему она ожидала, что он придёт снова? Была ли она настолько эгоистичной, что хотела, чтобы этот человек пришёл снова и рассказал ей больше своей истории?

— В чём дело? — внезапно спросил голос с её стороны.

Её глаза открылись и встретились с его, её слёзы немедленно прекратились. Если бы она могла улыбнуться, самая блестящая улыбка, которую когда-либо видели, освещала бы её лицо в этот момент.

— Ты думала, что я не вернусь? — спросил он, удивляя её. Она моргнула один раз и отвела взгляд от его глаз в смущении. Он нежно смахнул слезу с её лица, делая её ещё более смущённой. — Я уже говорил тебе, — прошептал он, — ты стоишь спасения.

Гермиона всё ещё не знала точно, что он имел в виду под этим, и желала, чтобы могла говорить, чтобы спросить его. Он достал свою маленькую палку и снова коснулся её кончиком её головы, затем закрыл глаза в концентрации. Гермиона воспользовалась возможностью, чтобы снова рассмотреть каждый дюйм его лица.

Было завораживающе смотреть на его губы, когда он начал говорить.

— Эта история… эта история, которую я тебе рассказываю, не имеет счастливого конца. — Он открыл глаза и встретился с её, и она не могла отвести взгляд. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я продолжил?

Она остановилась на секунду, теперь немного встревоженная. Она всегда любила счастливые концы. Зачем ей хотеть ещё больше грусти в своей жизни? Она держала его взгляд, пока мысленно решала, затем моргнула один раз, когда решила, что хочет услышать, как он расскажет больше истории, больше, чем хочет, чтобы у неё был счастливый конец.

Итак, он начал говорить о втором годе мальчика в Хогвартсе, который начался с маленького существа, называемого домовым эльфом. То, как он описывал существо и как оно себя вело, заставило Гермиону разозлиться на того, кто был его владельцем. Второй год Гарри Поттера был ещё интереснее первого, с интересными событиями с Волдемортом, некомпетентными учителями, дневником, который вселялся в людей, и гигантской змеёй, которую мужчина назвал василиском.

Она не заметила, но пока мужчина продолжал держать палку у лба Гермионы, тепло начало распространяться и наполнять её тело.

И снова, так же как и в предыдущую ночь, Гермиона заснула под успокаивающие тона голоса мужчины.

Следующие дни начали проходить очень похожим образом. Когда Гермиона просыпалась, мужчина уже ушёл, и она замечала, что её тело несколько восстановилось, и она могла чувствовать немного больше того, что делал врач. К четвёртому дню она смогла немного пошевелить пальцами.

По ночам рассказы мужчины продолжались, всегда с палкой, которую он носил, прижатой к её лбу, распространяя восхитительное тепло по её телу.

Он рассказал ей о третьем годе Гарри Поттера, в котором он спас своего крёстного. Она узнала о его четвёртом годе и турнире, в котором он участвовал. Но когда он рассказывал ей о пятом годе Гарри Поттера, на неё нахлынуло дикое подозрение.

Он описывал смерть крёстного Гарри Поттера. Несмотря на темноту, Гермиона смогла увидеть слёзы, собравшиеся в его глазах, и услышала горе и запинки в его словах.

Эти два факта вместе с тем, что она поправлялась, как будто по волшебству, заставили Гермиону начать верить, что магия реальна и этот мужчина действительно Гарри Поттер. Она была очень логичной, таким образом знала, что ничто, кроме настоящего чуда, никогда не вылечит её от паралича, и особенно такими темпами.

Было только одно объяснение. Магия была реальна.

И если магия была реальна, это означало, что история этого человека, вероятно, была правдивой. Он, вероятно, рассказывал свою историю. Он должен был быть Гарри Поттером.

Итак, несмотря на то, что теперь она это подозревала, она тихо слушала на шестую ночь. В течение его шестого года Гарри потерял своего наставника, директора Дамблдора. Это была ещё одна часть его жизни, которая заставляла его приобретать этот грустный, далёкий взгляд в глазах. Это был взгляд, который определённо не принадлежал его лицу.

И затем, слишком скоро, наступила седьмая ночь. Гермиона значительно улучшилась, даже если она ещё не была близка к тому, какой была раньше. Мужчина пришёл снова той ночью, и прежде чем он успел открыть рот, Гермиона положила свою руку поверх его с довольно большим усилием.

— Пожалуйста, — сумела она прошептать, её хриплый голос едва слышен. — Ты… отведёшь меня… посмотреть на… звёзды?

Мужчина моргнул несколько раз.

— Ты уверена, что справишься? — спросил он.

Она кивнула и протянула другую руку к нему, и он мягко улыбнулся ей, прежде чем перекинуть её руку через свои плечи и поднять её на руки. Гермиона почувствовала, как её лицо нагревается, когда он начал тихо идти через больницу, говоря: «Ни за что ты не пойдёшь всю эту дорогу пешком», поднимаясь по лестнице на крышу.

Оказавшись там, он взмахнул палкой и уложил её на землю, удивив её, когда она почувствовала, как мягко. Он лёг рядом с ней и посмотрел с ней на небо, оба замолчав, впитывая удивительное зрелище над ними. Там было так много звёзд, мерцающих в небе, что это действительно заставило Гермиону оценить, насколько она на самом деле крошечная.

— Красиво… — прошептала она. Это был первый раз, когда она была вне своей палаты за более чем три месяца. Было немного прохладно, но всё равно стоило.

— Это будет последняя ночь истории, Гермиона, — сказал мужчина. Она посмотрела на него и обнаружила, что его глаза всё ещё прикованы к небу. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я закончил?

Гермиона колебалась только во второй раз относительно истории. Если он закончит, он больше никогда не вернётся? Она больше не увидит его?

Затем другая мысль поразила её. Это была его история. Ему нужно было рассказать это ей. Он снимал всё с души.

Он спас её. Меньшее, что она могла сделать, — это выслушать его до конца.

— Пожалуйста, — прошептала она.

Она снова посмотрела на звёзды, когда он начал конец своей истории, начиная с ночи, когда Гарри Поттеру исполнилось семнадцать. Это была снова длинная история, полная чудесных приключений в лесах в поисках этих штук, называемых крестражами, но когда он дошёл до битвы, он просто… остановился.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, обеспокоенная, затем замерла, увидев, как раздавленно он выглядел. Он не плакал и не обязательно выглядел грустным, он просто выглядел… раздавленным. Угнетённым. Усталым. Его глаза имели взгляд старого человека, который видел свою долю жизни, а не взгляд восемнадцатилетнего, готового действительно начать свою взрослую жизнь.

— Он убил человека, Гермиона, — внезапно прошептал он. — Злого человека, который заслуживал смерти, да, но он убил его.

— Я думаю… я думаю, лучше Волдеморт, чем Гарри Поттер, — сказала Гермиона, морщась от боли в горле. — Хороший парень должен победить в конце, правда?

Мужчина долго молчал, заставляя Гермиону снова начать волноваться.

— Я уже говорил тебе, Гермиона, что эта история не имеет счастливого конца. Это реальная жизнь. То, что он победил плохого парня, не означало, что он победил. — Он сделал долгий, глубокий вдох и вздохнул. — Он потерял много друзей в тот день, некоторых из которых он любил как своих собственных братьев. Он был ответственен за их смерть тоже… — Его глаза сузились. Гермиона могла сказать, что он изо всех сил старается сдержать слёзы. — Это была его вина. Если бы он мог просто… если бы он… — Гермиона почувствовала, как слёзы начинают формироваться в её собственных глазах.

— К… как это заканчивается? — прошептала она. — Как заканчивается история Гарри Поттера?

Это снова заставило мужчину замолчать.

— Он оканчивает Хогвартс, — сказал он наконец. — И он не знает, что делать. Он переживает ту битву каждую бодрствующую — и спящую — секунду. Он не может избавиться от вины. — Он сглотнул и прошептал почти небрежно: — Поэтому он решает убить себя. — Гермиона ахнула. — Но это не было бы хорошо, правда? — сказал он, хотя не так, чтобы это позволило Гермионе расслабиться хоть немного. Если что, она напряглась ещё больше. — Меньшее, что он может сделать, — отдать свою жизнь кому-то, кто её заслуживает. Поэтому он начинает посещать больницы глубокой ночью. — Я была права, подумала Гермиона, хотя желала всем сердцем, что была неправа. — В одной из этих больниц он встречает девушку. Она соответствует всем его критериям. Красивая, умная, невинная, неподкупная… Он решает вылечить её от всего, что её беспокоит, чтобы она могла прожить свою жизнь вместо него. Затем, когда она снова здорова, его перенесут в загробную жизнь. — Он облизал губы. — Так заканчивается великолепная история Гарри Поттера, мальчика, который выжил.

Жжение в горле Гермионы не прекращалось, её сердце сжималось в груди. Она делала дрожащие вдохи, хотя ей только удавалось отбиваться от слёз. Как он мог убить себя, когда наконец нашёл свободу? Разве он не знал, что это не то, как его друзья, отдавшие свои жизни за него, хотели бы, чтобы он использовал дар, который они ему дали?

Когда она немного успокоилась, она прошептала:

— Можно я расскажу тебе историю?

Он посмотрел на неё впервые с тех пор, как уложил её. Медленно и несколько встревоженно он сказал:

— Конечно.

— Жила-была девочка, — начала она, — которую звали Гермиона Джин Грейнджер. Она была очень амбициозной девочкой, если немного одинокой. Она вырастет и изменит мир своим мозгом, всё остальное не будет иметь значения. Она была достаточно умна… у неё был мозг. У неё не было друзей в начальной и средней школе, но ей повезло наконец завести одного в старшей школе. Или, по крайней мере, она думала, что завела. Как только Гермиона привела этого друга домой, друг и папа стали немного более комфортными друг с другом, чем следовало. Одно привело к другому, и, ну… скажем просто, Гермиона однажды была удивлена, узнав уровень близости, который эти двое разделяли. Позже той ночью Гермиона противостояла отцу, который ударил бутылкой из-за вины. Когда Гермиона сказала отцу, что собирается рассказать матери всё, отец решил заткнуть её самым простым способом: пивной бутылкой в руке. — Гермиона чувствовала, как глаза мужчины прикованы к её лицу в ужасе, пока она рассказывала свою историю без эмоций. — Следующее, что Гермиона узнала, — она была в больнице, не способная пошевелить ни одним мускулом в теле. Она могла дышать и могла моргать, — сказала она горько. — Каждую секунду, которую она проводила в этой больнице, она думала только о том, как сильно желала, чтобы могла убить себя. Каждая мечта, каждое амбиция, каждая надежда, которая у неё когда-либо была… раздавлены в одно мгновение. — Маленькая улыбка подняла уголок её губ. — Но затем она встретила мальчика… мальчика, который рассказывал ей чудесные истории, магически исцеляя её от недугов. Она слушала, как этот мальчик изливал ей свою душу, и была очарована каждой секундой этого. Она чувствовала к нему, она действительно чувствовала, и была удивлена и в ужасе, когда обнаружила в последнюю ночь истории, что он собирается убить себя.

Она остановилась там, улыбка всё ещё на лице, и Гарри, ибо это был несомненно он, уязвимо прошептал:

— А как это заканчивается? Как заканчивается история Гермионы Джин Грейнджер?

— Вот интересная часть, не так ли? — прошептала она. — Никто не знает, как это закончится. — Она повернула голову, чтобы встретиться с его глазами. — Я хочу, чтобы у Гермионы был счастливый конец, — прошептала она.

Гарри резко повернул голову обратно к небу.

— Она получает прожить жизнь, которую думала, что потеряла, — сказал он, встревоженно. — Разве этого недостаточно?

Гермиона сглотнула. Сейчас или никогда.

— Но… что если она влюбилась в мальчика? — спросила она. — Если он убьёт себя, разве это не сделает её историю трагедией?

Широкие глаза Гарри смотрели прямо в её в этот момент. Он облизал губы и сказал:

— Нет другого способа для истории Гарри Поттера закончиться. Он наконец получает свой счастливый конец таким образом.

Гермиона не могла с собой справиться. Её лицо сморщилось.

— Но что если… но что если… что если кто-то другой закончит историю Гарри Поттера? Что если у автора внезапно изменится сердце и он захочет, чтобы он жил? Что если автор позволит девушке, которую Гарри исцелил, исцелить его?

— Гермиона… — прошептал Гарри. — Я… я…

Гермиона перекатилась и с большим усилием положила руку ему на грудь собственнически.

— Пожалуйста, Гарри, — сказала она. — Тебе не нужно это делать. Пойми, что ты ничего не мог сделать. Твои друзья… ты думаешь, они хотели бы, чтобы ты стал таким эгоистичным? Они отдали свои жизни, чтобы победить Волдеморта и помочь защитить тебя, а ты просто выбрасываешь всё это?

Она сердито встретила его глаза, слёзы всё ещё наполняли её собственные. Он смотрел с открытым ртом, брови нахмурены в мысли.

— Гермиона… — сказал он. — Я… я не… я не знаю, что делать, — признался он.

— Ты скорбишь, Гарри, — ответила она мягко. — Ты благодаришь и оплакиваешь своих потерянных друзей и черпаешь из их силы, чтобы дать тебе силу жить дальше. Живи для них, смейся для них, плачь для них… люби для них. Не умирай, потому что тогда ты не будешь делать это для них. Ты прожил трудную жизнь, но… но она может только улучшиться отсюда. — Её губы дрожали в этот момент, и она крепче обняла его. — Так… так пожалуйста… не делай этого.

Гарри тяжело сглотнул, его глаза искали её, когда она приблизила своё лицо к его. Она облизала губы, и он сделал то же самое, смятение кружилось в обеих их головах. Гермиона остановилась с губами всего в дюймах от его, ожидая, когда он пообещает ей, что не сделает этого.

Она увидела изменение в его глазах, увидела решимость в них, когда он закрыл расстояние между ними и прижал свои губы к её, заставляя её глаза затрепетать и закрыться. Поцелуй был коротким, но красивым, это знакомое тепло распространялось по телу Гермионы, когда она отстранилась и посмотрела в его глаза.

И наконец она узнала это чувство. Это была любовь.

— Я не сделаю этого, Гермиона, — прошептал он. — Ты права.

Она дала ему влажную улыбку и обняла его так крепко, как могла, уткнувшись лицом в его плечо.

Затем Гарри прошептал:

— Когда тебя выпишут, ты пойдёшь со мной на свидание?

— Это было бы чудесно, — прошептала Гермиона в ответ, чувствуя, как сон начинает омывать её.

Она знала, что путь к выздоровлению для них обоих будет долгим и ухабистым, но пока они держатся друг за друга и подбадривают друг друга на этом пути, они в конце концов доберутся туда.

И затем, когда они выздоровеют, они войдут в приключение, известное как жизнь, вместе, готовые ко всему, что оно им бросит.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1