Глава 1: Новая глава

Новая глава

22

0

Mот Molwe
Поделиться

Было четыре часа дня в пятницу, и она была именно там, где хотела быть.

Он опаздывал; это было нормально. Она никогда не возражала, когда он опаздывал. Она улыбнулась и болтала ногами под скамейкой, на которой сидела. Она думала о том, как всё началось.

ooo

Это было два года назад. Война — шла. Дни сливались воедино. Она чувствовала, что несёт на себе своих друзей, что без неё они забудут такие простые вещи, как расчесать волосы (хотя в случае с Гарри это всё равно не помогало), или надеть рубашку. Её называли Маленькая Молли. Орден. Она заботилась обо всех, прикладывала пластыри когда нужно и носила горячие чашки чая тем, кто в них нуждался.

Однажды всё — груз Войны, обязанности, которые у неё были в Ордене, вдобавок к роли Маленькой Молли — обрушилось на неё. Она ушла из площади Гриммо после особенно тяжёлого собрания и просто бродила по улицам Лондона. Как ни странно, собрание закончилось как раз перед половиной четвёртого в пятницу днём. Она позволила толпе маггловских улиц нести себя, совершенно не подозревающих о другом мире вокруг них.

Неудивительно, что толпа направилась к крупному узлу системы массового транспорта — вокзалу Кингс-Кросс. Она бывала там много раз, обычно чтобы пройти через невидимый барьер между платформами девять и десять. Но сегодня она следовала за рекой людей и оказалась в центральном вестибюле вокзала. Она была в восторге; это было невероятно. Люди текли вокруг неё, как водоворот. Она нашла пустую скамейку в углу и села наблюдать.

ooo

— Ты опоздал, — сказала она с усмешкой, когда он устроился на сиденье рядом с ней. Это было то, что они всегда делали.

Он улыбнулся ей.

— Но я принёс подарки.

— Оо, что?

— Как обычно, конечно. Chewy Runts для тебя и обычные M&Ms для меня.

Она хихикнула, когда он протянул ей пакет с Runts. И он всегда смотрел, как она открывает пакет, выуживает банан и отправляет его в рот с наслаждением. Она улыбалась и медленно жевала банан, смакуя вкус. Затем она практически вдыхала остаток пакета. Его M&Ms хватало на все обычные три часа.

— Ну как твоя неделя? — спросила она, отправляя в рот три яблока и вишню.

— Хорошо; твоя?

Она кивнула.

— Ты принёс напитки?

— Конечно, — фыркнул он. Он вытащил бутылку воды и бутылку Coke Light из какого-то магического кармана в своей мантии и протянул ей Coke. Которую она выхватила у него и открыла — шипение. Она снова улыбнулась, делая первый глоток выходных.

— Твоё опоздание прощено.

— Благодарю вас, миледи.

ooo

Она начала ходить туда каждую пятницу, с четырёх до семи. Было мирно и расслабляюще наблюдать за людьми, которые не подозревали, что каждый день она рисковала жизнью, чтобы спасти их от чего-то, о чём они, вероятно, никогда не узнают. Они двигались так, как будто были уверены в завтрашнем дне, как будто были уверены в безопасной поездке на поезде. Что-то в этом тревожило и завораживало её. Они были такими уверенными. Это было хорошо или плохо? Должны ли они знать, что их жизни в опасности? Или им следует позволить мчаться из офиса в спортзал или домой или заниматься какой-то глупостью, которая на самом деле не означала бы конца света, если бы они опоздали?

И вдруг их идеальный маленький мятеж был потрясён до основания. Молли погибла, в странной битве между Светом и Тьмой. Хорошие парни вышли победителями, но все они были сломлены. Весь Орден был сломлен. И Маленькая Молли провела три недели, вытирая осколки. Пытаясь всё наладить, поддерживать движение, сохранять их усилия живыми. Все семеро детей Уизли превратились в живых, дышащих зомби. Ей приходилось следить за тем, чтобы они помнили, что нужно есть, дышать и спать. Иначе она боялась, что они выйдут на дорогу неосознанно.

Гарри был не лучше. Он потерял женщину, которая фактически была его матерью с одиннадцати лет. Он просто присоединился к зомби-прогулкам и стонам Уизли и тоже не ел, не спал и не дышал.

Так что три недели она заставляла их продолжать жить, и к концу трёх недель она выдохлась. Она не была уверена, почему настаивала на том, чтобы всё продолжало работать — почему было так важно продолжать стирать простыни, или вытирать пыль с каминной полки, или отскабливать кастрюли после ужина. Но это помогало и ей оставаться живой. Потому что если и был человек, которого Орден не мог себе позволить потерять, так это Молли Уизли.

ooo

— А как насчёт них? — сказал он, указывая.

Она протянула руку и опустила его руку.

— Эй! Не указывай! Это грубо. И кроме того, мы не хотим привлекать к себе внимание.

Он пренебрежительно покачал головой и многозначительно посмотрел на неё.

— Ну?

— Не, слишком — чопорные.

— Ты слишком придирчива.

Она закатила глаза.

— Ты только сейчас это замечаешь?

Он шмыгнул носом и отпил из бутылки с водой.

— Нет, я всегда это знал. Просто мне напоминают об этом. Каждую пятницу.

Она фыркнула.

— Ну, ты всё ещё здесь, не так ли. Не может быть всё так плохо.

Он усмехнулся.

— Нет, мы как-то умудряемся сделать хороший выбор. В этом мы хорошая команда, правда?

ooo

В ту пятницу, ту третью пятницу, она вернулась на Кингс-Кросс впервые после смерти Молли. Она мрачно уставилась на свою обычную скамейку через весь огромный зал, разрываясь между тем, идти туда или нет. Пойти туда означало бы, что она движется дальше по жизни. Но пойти туда означало, что она может двигаться дальше по жизни. Медленно она потащилась через вокзал к ней и, дойдя, тяжело села. Она позволила сумке упасть на землю у своих ног и уставилась в точку где-то перед глазами, но на самом деле ни на что.

Она чувствовала онемение. И пустоту. И полноту. И она ещё не проронила ни единой слезы. Она была так занята тем, чтобы у других были салфетки, горячий чай, плечо, чтобы поплакать, что не нашла времени поплакать самой. Потому что у неё не было плеча. Все в Ордене, кто оставался на площади Гриммо, нуждались в ней для этого. Остальные, более закалённые, опытные члены, уносили своё горе в другое место. На поле боя. Многие Пожиратели смерти отправились к своему создателю благодаря ярости, вызванной её смертью.

Она не могла ждать это неуловимое плечо. Она знала, что никого нет. Никого, кто обнял бы её так, как она обнимала многих. Они забыли, что она тоже любила Молли, что ей тоже нужно плакать. Она приложила свои маленькие руки ко лбу и начала плакать. Она плакала так сильно, что раскачивалась на сиденье. Ей было всё равно на странные взгляды, которые она получала, взгляды жалости и беспокойства, даже несколько взглядов страха. Может, она сошла с ума.

И он был там. Она не знала этого, но он последовал за ней из площади Гриммо однажды в пятницу, одну из тех, что были до того, как мир перевернулся, и он был там каждую пятницу с тех пор, ждал её. Он знал, что она придёт.

ooo

— Ладно, ладно, он, — сказала она, указывая на старика в старом плаще и шляпе.

Он сморщил нос в неодобрении.

— Он? Почему он?

Она болтала ногами.

— Может, он кого-то ждёт. Похоже на то, правда? Давно потерянную любовь, возможно?

— Почему ты всегда любишь давно потерянные любови, разорённые войной семьи и закадычных друзей? Почему это не могут быть лихие молодые господа, отправляющиеся ухаживать за толпами женщин?

Она шутливо толкнула его руку — Тёмную руку.

— Почему ты всегда любишь насилие и хаос?

Он склонил голову, приняв задумчивую позу.

— Хм… дай подумать, почему я могу быть склонен придумывать жестокие и неподобающие свидания.

— Я думаю, он — тот самый. Смотри, он просто стоит там. Они наблюдали, как старик стоит совершенно неподвижно несколько минут.

— Я не думаю — начал он наконец.

— Оо, смотри! Оба смотрели, как к мужчине подошла старушка. Они робко посмотрели друг на друга мгновение, затем обменялись несколькими словами. Внезапно они заключили друг друга в объятия, и мужчина даже поднял женщину с земли и закружил её. Она восхищённо рассмеялась и шлёпнула его, чтобы он поставил её на землю. Когда он наконец это сделал, он поднял её маленькую сумку, и они направились к бешено несущейся реке, чтобы присоединиться к людям, идущим к выходу.

— Они, — сказала она твёрдо.

И он знал, что не сможет спорить.

— Ладно, — сказал он. — Но в следующий раз выбираю я.

ooo

Он позволил ей выплакаться, потому что знал, что ей это нужно. Потому что это было больше, чем просто Молли. Это было всё. Они смотрели на неё в поисках всех ответов, всей своей собственной силы. Она посвятила себя делу и почти потеряла себя ради него. Он не мог позволить ей потерять себя; он не позволил бы.

Она выглядела ужасно. Её глаза были красными и опухшими, щёки мокрыми, нос тек. И она не наколдовала себе салфеток. Волосы прилипли к лицу, и она не потрудилась их убрать. Наконец слёзы иссякли. Она провела тыльной стороной руки по лицу, и тогда он подошёл к ней. Он протянул ей платок с монограммой. Она не подняла глаз, принимая его; он промок за мгновение, и она протянула его обратно. Он взял его, высушил заклинанием и вернул. Тогда она заметила бледно-серую «М» и выронила его.

Он поднял его, снова очистил и дал ей. Он сел рядом с ней. Она высморкалась и скомкала ткань в руке. Он не сказал ни слова. И она снова начала плакать. Он обнял её и притянул к себе, и она плакала дольше и сильнее. Но на этот раз она была не одна. У неё всё-таки было плечо. И когда она наконец закончила, она ещё раз использовала платок и посмотрела на него.

— Спасибо, — прошептала она хрипло, голос был сорван от плача.

Он кивнул и сжал её руку в поддержку. Она собрала свои вещи и ушла, оставив его сидеть там без единого взгляда назад.

ooo

— Его зовут Клаус Штрудель.

Он фыркнул; она сверкнула на него взглядом.

— Штрудель?

— Ладно, придумай имя получше.

— Ладно. Клаус фон Арн.

— Ладно. Клаус фон Арн. Он бывший школьный учитель, учитель математики, и он преподавал в маленькой школе в деревне. Он вырос на маленькой ферме и работал руками, пока кто-то не научил его читать. Твоя очередь.

— Её зовут Клара Хортон. Она выросла в том же городе, что и Клаус, но когда они были моложе, она увлеклась самым желанным мужчиной в городе — не Клаусом. Он был красив, обаятелен, остроумен — эй, звучит очень похоже на меня.

— Мечтай, — сказала она, ткнув его в бок.

— Ай! Мерлин, женщина, обязательно меня бить?

— Обязательно перебивать своими глупыми комментариями о себе всё время?

— Что, я себе нравлюсь. Это полезно. Тебе стоит попробовать.

Она сверкнула на него взглядом.

— Другого мужчину звали Фако, и да, сходство с твоим именем чисто случайно. И он мог быть всем этим, но он также знал это. И поэтому у него было раздутое эго под стать раздутой голове.

— Эй, мы же не должны делать это личным.

— Я не делаю. Я просто черпаю вдохновение из множества людей, которых знала в своей жизни. Это конгломерат, уверяю тебя; не портрет.

— Ну конечно, — сказал он саркастически. — У Клауса было тайное увлечение поездами. Он любил смотреть, как они проносятся мимо фермы его родителей. Пути шли прямо через их землю, и каждый день он выезжал смотреть, как тот или иной поезд пролетает мимо. Иногда он смотрел издалека, и казалось, что поезд едва движется. В другие разы он смотрел вблизи, так близко, что мог чувствовать ветер от мчащегося локомотива.

Он подождал, но когда она не заговорила, он посмотрел на неё. Она хмурилась, глядя на него.

— Что? — сказал он.

— Ничего. Это было мило. Она покачала головой. — Иногда ты меня удивляешь, вот и всё.

— О. Ну, твоя очередь.

ooo

Она не была особенно удивлена, обнаружив себя смотрящей на свою скамейку неделю спустя, но была удивлена, когда он снова сел рядом с ней. На этот раз он не предложил ей платок, он протянул ей книгу.

— Ты оставила это на собрании, — сказал он.

Она приняла её; «Маленькие женщины».

— Спасибо, — сказала она тихо. Они сидели вместе в тот день, весь день, наблюдая, как люди проносятся мимо. Ни один не сказал больше ни слова, пока она не встала. — Ну, увидимся.

Он смотрел, как она уходит, и заметил, что в её походке на этой неделе было чуть больше пружинки, чем на прошлой. И это заставило его улыбнуться.

ooo

— Клара любила читать. Она читала всё и вся, что попадалось под руку. Она часто собирала небольшой обед и отправлялась по земле своих родителей с книгой под мышкой. Иногда она ходила к ручью, который граничил с землёй их соседей. Иногда она шла к большому старому дереву, идеально подходящему для того, чтобы залезть и сидеть часами. Она могла разыграть сцену из книги, играя все роли по очереди. Но она никогда не была героиней; никогда хорошенькой; никогда той, кого кто-то хотел.

Он посмотрел на неё. Она смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Он хотел спросить её о большом дереве, но сдержался. Это было неписаное правило их приключений. Никаких вопросов.

— В городе устраивали небольшую вечеринку для пары, которая собиралась пожениться. Это была лучшая подруга Клары, Мэрибель.

Она странно посмотрела на него, когда он произнёс это имя.

— Что? Это хорошее имя.

— Ага, может, в 1900-х.

— Ну, мы говорим не намного позже, правда? 30-е?

— Ага, ладно. Всё равно. Мэрибель?

— Ну, «бель» означает красота, так что есть и это.

— Просто продолжай. Этого было недостаточно, чтобы засчитать.

— Я знаю, ты перебила меня.

— Верно. Извини.

ooo

Никогда не договариваясь об этом, никогда не обсуждая это, они встречались там каждую неделю в четыре часа в пятницу. Сначала было утешением просто сидеть тихо. Для неё он был плечом, чтобы поплакать, когда ей это было нужно. Для него она давала ему силы двигаться дальше к другой, казалось бы, бесконечной неделе борьбы.

Затем они начали разговаривать. Сначала о лёгком, о вещах, не имеющих отношения к Реальной Жизни. Она начала следить за квиддичем — поверхностно — а он начал читать «Хогвартс: История». Когда эти темы исчерпались, она прочитала его любимую книгу — «Преступление и наказание», а он изучил историю домовых эльфов.

Затем они перешли к обсуждению вопросов, которые всегда стояли между ними. Важность крови, между людьми и в волшебном обществе; права домовых эльфов, и действительно ли они хотят быть рабами или просто не знают ничего лучше? Хорошее и плохое в системе факультетов Хогвартса; действительно ли «низшие» расы были низшими? Он позволял ей говорить, и она позволяла ему предлагать свои взгляды. Это была нейтральная среда, что для них было примечательно. Они оба признавали это и допускали.

Потребовалось около восьми месяцев, чтобы перейти к тяжёлому, большая часть которого лежала на его стороне разговора. Почему он принял Метку? Почему он не убил Дамблдора? Что произошло после того, как он ушёл? Что заставило его перейти на другую сторону? Он тоже задавал ей вопросы; почему она сражается за Свет? Почему она так предана Гарри и Рону? Отдала бы она за них жизнь, и почему? А за Орден и его дело?

ooo

— Итак, Мэрибель выходила замуж за, назовём его, Перри. Она фыркнула; он проигнорировал её и продолжил. — Клара была рада за подругу, но желала, чтобы Фако заметил её. Поэтому она надела своё самое красивое платье на свадьбу и сделала причёску с цветами. Она думала, что он непременно заметит её тогда.

— И он заметил. Потому что, хотя она не была по-настоящему красивой, в ней было качество, которое выделяло её среди других девушек. Он пригласил её на танец, и она согласилась. Они двигались вместе грациозно; Фако вырос в аристократических кругах и знал такие социальные навыки, как танцы и умение есть внешней вилкой.

Он рассмеялся.

— Очень смешно. Ладно. Клаус тоже был там, и он не мог оторвать глаз от Клары. Она была красивой, несмотря на то, что она сама о себе думала. Он почувствовал, как она пошевелилась на своём месте. — И он смотрел с замирающим сердцем, как Клара и Фако танцуют вместе. Казалось, они были созданы, чтобы танцевать вместе. Она выглядела такой счастливой; это почти разбило ему сердце.

— Он собирался уйти с вечеринки пораньше, но кто-то наткнулся на него; это был Дон, местный шутник. У него были лёгкие манеры и быстрый юмор. Он любил смеяться. У Дона была сестра, Минни, которую за весь вечер ни разу не пригласили на танец. Он попросил Клауса потанцевать с Минни, и тот неохотно согласился.

— Минни застенчиво согласилась, и он неуклюже повёл её на танцпол. Он, в отличие от Фако, не вырос в доме высшего класса, а в простом. Но он старался изо всех сил, и Минни вскоре смеялась вместе с ним над его ошибками. Их счастливые вспышки вскоре привлекли внимание Клары и Фако.

— Почему ты всегда произносишь его имя так?

Он закатил глаза.

— Хм. Интересно.

Она хихикнула.

— Что? Он же красавчик истории.

Он вздохнул.

— Но он никогда не получает девушку. Ты никогда не позволяешь ему получить девушку. Это всегда кто-то другой. Кто-то лучше. В конце он почти звучал горько.

— Не принимай это на свой счёт, это просто для забавы. Над его персонажем легко подшучивать.

Он теперь нахмурился.

— Верно. Не на свой счёт. Это же я, знаешь ли. Над чем ты подшучиваешь.

— Эй, прости, я не это имела в виду. Я просто имела в виду кого-то, ну, вроде тебя, кто вырос, знаешь, как ты. Не тебя, я знаю тебя, и ты не такой.

— Больше нет. Продолжай, скажи это, я знаю, что это то, что ты сказала в своей голове. Я больше не такой.

Она отпрянула, как будто он ударил её рукой, а не просто словами.

— Драко, я никогда не имела это в виду, ты это знаешь.

— Ага, ну, может, это немного надоедает.

ooo

Когда всё большое, и большая часть маленького, осталось позади, они не знали, что делать. Не было нужды в светских беседах, так как они виделись почти каждый день в любом случае. Они проскакивали через «ну, читал что-нибудь хорошее в последнее время?» и «ты видел выражение лица Фреда, когда…?» и затем говорить было особо нечего.

Их жизни были полностью о Войне, и борьбе с ней, и победе в ней. Не было ничего другого, кроме как теперь у них были пятничные дни тоже. И меньше всего они хотели говорить о Войне, Пожирателях смерти, Волдеморте и Планах. Они оба дорожили своим временем как передышкой от угнетения, с которым сталкивались каждый день.

Затем однажды он задал ей новый вопрос.

— Почему ты приходишь сюда? Я знал, что ты приходила сюда до того дня, когда я пришёл к тебе, потому что, ну, ты часто забываешь книги, и я последовал за тобой, чтобы вернуть одну, и ты привела меня сюда. Я наблюдал, как ты сидишь здесь некоторое время, и не хотел тебя беспокоить, поэтому ушёл. Почему здесь?

Она посмотрела в толпящуюся массу людей.

— Это успокаивает. Я прихожу сюда, чтобы смотреть, как нормальные люди ходят на свою нормальную работу и обратно. Живут нормальной жизнью, имеют нормальные проблемы, например, что приготовить на ужин. Потому что моя, наша, такая ненормальная. Это заставляет меня помнить, за что я борюсь. Чтобы снова стать нормальной.

Он подумал, что это был действительно хороший ответ. Затем она задала ему тот же вопрос.

— Как я сказал, я пришёл однажды, чтобы вернуть книгу. И ты выглядела такой мирной, сидя там. Затем Молли умерла, и ты не возвращалась несколько недель. Это меня встревожило. Я думаю, мне тоже нужно было немного нормального. Поэтому я пришёл сюда ждать, когда ты вернёшься, а затем я мог бы пойти своей дорогой. Но ты плакала, и я не мог оставить тебя там одну. И, полагаю, я просто остался с тех пор.

ooo

— Клара заметила, как Клаус смеётся с Минни, и сделала неверный шаг, заставив Фако наступить ей на ногу. Она вскрикнула от боли, и вся комната посмотрела на неё. Фако поднял её и отнёс на стул, но Клаус оттолкнул его. Он взял её ногу осторожно, нежно в свои руки и осмотрел ушибленные пальцы.

Он сжал челюсть.

— Её нога была в порядке, если не считать небольшого покраснения. Она тепло улыбнулась ему, поблагодарив за то, что помог облегчить боль. Он знал, что на самом деле ничего не сделал, но принял благодарность с запинающимся ответом. Она заметила, что даже если он не был сокрушительно красивым, как Фако, у него была доброта в глазах, которая согревала её.

— Он предложил проводить её домой, и она согласилась. Они безумно влюбились друг в друга и расстаются только раз в год, когда она возвращается домой навестить свою дорогую подругу Минни и её сокрушительно красивого мужа Фако. Конец.

Он вздохнул.

— Слава богу.

— Ну? Фако в этот раз остаётся с Минни.

— Ты просто вставила это, потому что я поднял шум из-за этого. Обычно он оказывается в канаве, или в тюрьме, или в какой-то такой судьбе.

— Да, но, как я сказала ранее, над персонажем просто весело подшучивать.

— Надо мной.

Она вздохнула.

— Почему мы спорим об этом?

— Я не знаю. Я — я хочу новую историю в следующий раз. Хорошо?

Она почувствовала облегчение от того, что он упомянул следующий раз.

— Хорошо. У нас будет насилие и воровство, если хочешь.

— Я не хочу насилия и воровства.

— Ладно, никакого насилия. Никакого воровства.

— Может, одно из двух.

— Как пожелаешь.

Они замолчали. Было почти шесть часов.

— У нас есть время на ещё одну? — спросила она с надеждой.

— Нет, я не думаю. В любом случае, я не настроен на ещё одну.

Она была разочарована. Она едва видела его теперь и обнаружила, что считает минуты до пятницы, четырёх часов. И теперь было ещё даже не шесть, а он собирался уйти рано. Она вздохнула.

— Ну, мне было весело.

— Ты уходишь? — спросил он.

— А ты нет?

— Нет.

— О.

ooo

Затем Война закончилась. Гарри победил, к удивлению многих, но не всех. В суматохе событий после поражения Волдеморта они пропустили несколько недель на Кингс-Кросс. Однажды он был там, а её не было, и наоборот. Однажды никого не было.

Впоследствии Пожиратели смерти были заключены в тюрьму, герои названы, и медали вручены. Один Пожиратель смерти был помилован. И Уизли наконец похоронили свою мать. Они знали, что она не хотела бы оставаться одна, пока борьба не закончится.

Похороны Молли были первым разом, когда он действительно был дружелюбен с ней вне вокзала. Он стоял рядом с ней, защитно, и никто не заметил. Возможно, поэтому он это делал, потому что все были слишком убиты горем, чтобы обращать внимание на такие детали, как полукровка, утешающий грязнокровку; как он обнял её и притянул к себе, пока она плакала, точно так же, как в тот первый день. И он проводил её домой после того, как всё было сказано и сделано, и уложил её в постель. Как друг. И она поблагодарила его, и всхлипывала, и снова одолжила его платок. Он сказал ей оставить его и ушёл, оставив её спать.

ooo

Тишина.

Они не были уверены, что сказать. Он всё ещё был в плохом настроении, а она всё ещё остерегалась его плохого настроения. Всё, что она могла сказать, могло его взорвать; он всё ещё был таким вспыльчивым. Она позволила своим глазам исследовать толпу, пока они не остановились на измученной на вид женщине, тянущей за собой двух маленьких детей. Она почти предложила их ему, но он смотрел в сторону, когда она повернулась к нему. Поэтому она не стала.

Вместо этого она сказала:

— Драко, как ты думаешь, что люди видят, когда смотрят на нас?

Он посмотрел на неё. И усмехнулся.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Не знаю, просто думаю. Что мог бы сказать кто-то, если бы он был нами, глядя на нас? Знаешь, какую историю они бы написали?

— Они бы сказали: «Боже, этот мужчина — самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел в своей жизни! И она, должно быть, считает себя счастливицей каждую ночь, что может смотреть обожающим взглядом в его вечные глаза».

Она издала рвотные звуки.

— Тьфу, как хочешь. Я никогда не смотрела обожающим взглядом в твои глаза.

— Ладно. Что, по-твоему, они бы сказали?

Она выпрямилась на своём сиденье.

— Что-то вроде: «Боже, какая умная на вид ведьма. Держу пари, она жалеет, что с ней не сидит кто-то умный, кто мог бы вести осмысленную беседу вместо того, чтобы всё время говорить о своей внешности. Которая, кстати, вряд ли сокрушительная».

Он фыркнул.

— И как выглядит умная на вид ведьма, интересно?

— Не умная в смысле умная-умная, а умная; резкая; собранная.

— О, тогда они, должно быть, смотрели на другую скамейку.

Она сильно ударила его по плечу.

ooo

Через шесть недель после поражения Волдеморта они снова оказались сидящими вместе на той же скамейке. Только теперь они поговорили обо всём, они поделились всем. Своими надеждами, сожалениями, мимолётными увлечениями и мечтами на всю жизнь. Так что же оставалось делать? Потому что они не хотели отказываться от своего времени вместе. Оно много значило для них обоих. Они много значили друг для друга, что удивило их обоих, когда они это осознали.

Что же оставалось делать, действительно. Они начали выбирать людей, которых видели, и придумывать о них истории. Сначала он немного колебался, так как это требовало от него делать то, что он обычно не делал, в чём он, следовательно, не был отличным, и чего он, следовательно, не хотел делать. Но она была такой воодушевлённой и, казалось, получала столько удовольствия сама по себе, что в конце концов он присоединился к ней. И никогда не оглядывался назад.

Всё началось с кратких описаний их жизней, прошлого, настоящего и будущего. Снимков. Эта пара продержится? Изменит ли она ему? Найдёт ли когда-нибудь та женщина свою родную мать? (Её вид истории) Отомстит ли он когда-нибудь убийце своей жены? (Его вид истории) Затем перешли к выбору одного или двух человек, чтобы заполнить все три часа и создать историю жизни позади него, или неё, или них.

Они по очереди, каждый мог взять историю в новом направлении. И были правила; без откатов. Раз что-то сказано, оно сказано. И всё в историях было запретной темой. Как то большое дерево раньше; он не мог спросить её о нём. Она могла рассказать ему, но он не мог спрашивать. Они придумывали правила, чтобы соответствовать им, как им вздумается, и вообще отлично проводили время вместе.

ooo

— Хочешь знать, что они не знают, что видят, Гермиона? — тихо спросил он.

— Конечно, — сказала она, не зная, к чему он клонит.

Потому что, видите ли, он решил, что пришло время.

— Они видят парня, который уже около шести месяцев хочет пригласить девушку на свидание, но ещё не сделал этого, потому что не хочет разрушить то, что у них есть.

Он взглянул на неё краем глаза и увидел, что она улыбается про себя. Его сердце колотилось в груди, и он мысленно умолял её просто сказать что-нибудь, чтобы положить конец его мучениям.

— Что ты делаешь после семи? — сказала она, смело глядя ему в глаза.

Он усмехнулся.

— Что-то с тобой.

ooo

Было четыре часа дня в пятницу, и они были именно там, где хотели быть.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1