Глава 4: POV Снейп
POV Снейп
64
0
Вот наглец! Только Поттер позволяет себе говорить со мной в таком тоне. И только со мной этот мальчишка разговаривает таким образом, с остальными профессорами и прочими окружающими его людьми он вежлив и вполне приятен. Но – не со мной! Неужели его неприязнь настолько велика?
Вчера я видел, как он улыбался, беседуя с Хагридом. У мальчишки не только глаза матери, у него и улыбка её… Лили. Её улыбка. Такая светлая, искренняя, полная жизни. Глаза – невероятного ярко-зелёного оттенка, светящиеся умом и добротой… Больше никогда не увижу. Никогда. Тягостная невыносимая тоска снова сжимает виски, я зол, я ненавижу себя – за то, что не уберёг, ненавижу ничтожного позёра Поттера – за то, что не уберёг… Осталось одно напоминание, одна память: мальчик, сын, ради которого она пожертвовала собой. Но почему это единственное, что осталось мне от Лили, не утешает, а напротив, является источником новых мучений? Как будто невидимая рука проворачивает нож в сердце всякий раз, когда я смотрю на мальчишку…
— Профессор Снейп… Вы почти не изменились, – внезапно рядом раздаётся приятный голос. От ставших привычными мрачных мыслей отвлекает подошедшая молодая женщина, улыбается приветливо и чуть печально. Её лицо кажется знакомым, неужели…
— Дайлис Беркли? Вы ли это? Так это вы тот самый доктор психологии, которого пригласил Дамблдор? Я подумал, что Д. Дуглас – замшелый старец, а не молодая леди. Рад вас видеть, Дайлис. Я ведь могу вас так называть, когда-то мы с вами были в приятельских отношениях, не так ли?
— Не Беркли, а Дуглас, профессор. Я вышла замуж почти сразу после окончания Хогвардса. Мой муж, представьте себе, маггл, но мы с ним очень счастливы, он тоже врач. Детей пока нет… Разумеется, можете называть меня по имени, буду очень рада. Неужели вы меня помните?
— Помню ли я одну из своих лучших студенток? Разумеется. У меня не так много их было за все эти годы, намного меньше, чем хотелось бы. Это вы так задержали Поттера? Я только что отправил его в постель. У него сегодня был трудный день, знаете ли, второй раунд Турнира оказался не из лёгких… Вы с ним так долго беседовали. О чём же, если это не профессиональная тайна?
— Конечно, это тайна. Вам же известно, что мы, медики, не имеем права разглашать содержание приватных бесед с пациентами…
— Вот как? – отчего-то эти сведения оказались мне неприятны. – Поттер – ваш пациент? Простите, я этого не знал. А чем вызван ваш профессиональный интерес к мальчику? У него замечены отклонения в психике? С ним что-то не так? Дайлис, я должен знать…
— Зачем вам это, профессор? – изобразила удивление моя собеседница, хотя было очевидно, что она всё прекрасно понимает. – Гарри не ваш студент, ведь вы отвечаете за слизеринцев, а он учится на Гриффиндоре. Более того, я только что слышала, как вы его отчитали, не разобравшись, почему он в такое время находится не в своей спальне. Может быть, ему нужна была помощь, а не выговор? Почему вы так жестоки к нему?
— Жесток? Не слишком ли сильно сказано, доктор Дуглас? – я возмутился: не чересчур ли много заступников у этого Поттера. – Мальчишка получил то, что заслужил – небольшое внушение за провинность. Вы ведь помните наши правила, никому не позволено их нарушать. Никто и не нарушает, кроме этого неуправляемого Поттера и его дружков, которые берут пример со своего кумира. Чем он отличается от других студентов? Почему он всякий раз оказывается в центре всех ужасных событий, которые происходят в Хогвардсе? Почему именно для него сделано исключение, нарушающее правило возрастного ограничения для участников Турнира? До каких пор этот несносный мальчишка будет занозой торчать в моей… в моём мозгу?! Вы – психоаналитик, Дайлис, вы можете ответить на эти вопросы?
— А вам нужны ответы, профессор? – жёстко парировала доктор. – Вы уверены? Не сомневаюсь, вы отлично знаете ответы на все эти вопросы. Дело за малым – нужно набраться храбрости и озвучить их самому себе, а потом действовать так, чтобы мучительная и неприятная сторона ваших отношений с Поттером сменилась на противоположную. Что вы на меня так смотрите, Северус? Не понимаете, о чём я? Вы же знаете, что мне известно, чьим сыном является Гарри…
— Молчите, Дайлис, кто вам дал право вмешиваться…
— Вы, профессор. Вы сами дали мне это право. И теперь у меня есть знания и опыт, которых не было пятнадцать лет назад. А желание сделать это ничуть не стало меньше. Но теперь я знаю, что может помочь вам, Северус, – она взяла меня за руки, её глаза оказались прямо напротив моих. Она всё ещё надеется вытащить меня из ада… Что же, возможно, она знает, что делает, и стоит подчиниться.
— Вам известно, где сейчас находится Зеркало Еиналеж? – продолжала Дайлис. – Нам необходимо вернуться к нему, чтобы вы увидели своими глазами, чего на самом деле жаждет ваше сердце. Ведь у вас хватит мужества последовать его зову? Конечно, хватит… Вы – сильный и отважный человек, Северус.
Разумеется, я знал, где сейчас стоит Магическое Зеркало, которое отражает не то, что находится перед ним, а самое горячее желание смотрящего в него человека. Пятнадцать лет назад Дайлис случайно (а, возможно, и не случайно) нашла меня возле него и спасла от безумия или физической гибели. В Зеркале я видел Лили. Бегущую по заросшему высокой травой лугу на окраине Коукворта, городка, где мы выросли, – маленькую девочку с веснушками в венке из ромашек, или уже взрослую – на уроке в кабинете трансфигурации. Тонкий луч света попадал сквозь витражное стекло на её волосы, и они вспыхивали всеми оттенками огня – от золотого до тёмно-рубинового. Она смотрела – на меня, улыбалась – мне, протягивала руки и шептала нежные слова… Мне! Как я мог, навсегда потеряв Лили, оторваться от Зеркала хоть на секунду? Ведь это было единственное, что мне хотелось видеть.
Дайлис Беркли, моя студентка-семикурсница, с которой у меня установилась некая ментальная связь, о причинах которой я могу только догадываться, силком оттащила меня от Еиналеж, когда я начал погибать от обезвоживания… И одновременно сходить с ума. Тогда я проклинал Дайлис, желая принять смерть как единственное избавление от мучений, с невыносимой болью осознавая, что безразличен единственному дорогу мне человеку. Вероятно, я уже сошёл с ума. Потому что умолял собственную студентку оставить меня умирать, или убить, или помочь прекратить эти мучения. Я проявил слабость впервые за последние годы, до сих пор не могу понять, как ей удалось вытянуть из меня такие эмоции. Никогда никого не просил о помощи, кроме Дамблдора, ни разу в жизни…
Эта семнадцатилетняя девочка каким-то образом убедила меня, что я должен жить. И поклялась когда-нибудь вернуться и возвратить мне веру в то, что моя жизнь имеет ценность. С тех пор я никогда не подходил к Зеркалу. Даже когда Лили не стало. Во мне тогда тоже что-то умерло, всё, что могло называться человеческим, погибло во мне.
Позже Дамблдор перенёс Зеркало в один из пустых классов на восьмом этаже, спрятал под семью заговорёнными замками от случайных глаз. Но, в случае жизненной необходимости, Еиналеж оказывалось в Выручай–комнате.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!