Глава 1: Всё
Всё
16
0
Лето — не самое подходящее время, чтобы внезапно остаться совсем без друзей. В фильмах и книгах девушка всегда переезжает в другой город перед самым началом учебного года, её великодушно принимают в чудесную компанию, а потом она встречает любовь всей своей жизни. Лили — не такая девушка. Её семья переехала ровно через две недели после начала летних каникул. Ездить к друзьям слишком далеко, так что теперь всё её общество — старшая сестра и единственный кузен, который живёт в этом городе.
Её кузен Эндрю — вообще-то очень хороший парень. Последний раз они виделись, когда ей было одиннадцать. Внешне он очень на неё похож: зелёные глаза, рыжевато-каштановые волосы и широкая улыбка, которая никак не желает сходить с лица.
После переезда он очень добр к ней. Петунья уже принялась её игнорировать и уйму времени проводит у себя в комнате, обустраивая её. Лили это вполне устраивает: им всё равно больше не о чем особенно разговаривать. Так что лучшим другом становится Эндрю. Довольно печально, но Лили пока надеется, что с началом учёбы в сентябре всё изменится.
Эндрю водит её по городу, показывает короткие пути, лучшие места, где можно купить кофе, и газетную лавку, куда ей стоит ходить, потому что ею заправляют родители одного из его приятелей.
Они проводят вместе уже около двух недель, и Лили понимает: общего у них с Эндрю немало. Им нравятся многие одни и те же книги и фильмы. И хотя прежде они виделись редко, темы для разговора всегда находятся. Примерно тогда Эндрю и заговаривает о футболе. И вот тут в дело вступает любовь всей её жизни.
Следующий месяц Лили ходит с ним на футбольные тренировки. Иногда это настоящие тренировки: с тренером и людьми у кромки поля, которые спешат подать игрокам бутылки воды. Парни играют в футбольных майках — с тех пор как Лили не пропускает ни одной тренировки, она научилась ценить такую одежду. Особенно в сочетании с ореховыми глазами и копной чёрных волос, идеально растрёпанных — из тех, что лучше всего выглядят, когда их обладатель ничего с ними не делает, а просто вылезает из постели.
Лили уже сбилась со счёта, сколько раз представляла, как запускает в них пальцы.
А иногда она просто идёт с Эндрю, когда парни собираются неофициально погонять мяч. Играют, пока не разойдётся столько народу, что пора закругляться. Лили нравится ходить с кузеном. В основном потому, что, кроме остальных ребят из команды, он единственный её знакомый, да и сидеть дома гораздо скучнее.
К тому же вокруг футбольного поля очень красиво. Даже линия горизонта идеально подходит для набросков, а когда парни играют допоздна, Лили обожает находить в небе новые краски.
На настоящих матчах рисовать не получается: вокруг слишком много людей, а игра обычно начинается рано утром. До двух часов дня вдохновение Лили никогда не посещает. Но она всё равно приходит — восторженно болеет, подскакивает на трибунах и выкрикивает насмешки в адрес соперников.
Команде она очень нравится. И Лили очень нравится команда. Один игрок — особенно. И это точно не её кузен.
Однажды в середине июля она приходит с Эндрю на поле. Солнце высоко, а на ней — самый красивый сарафан. Заметив это, Эндрю поднимает бровь.
— А что это ты так вырядилась? — спрашивает он.
Тон у него странный: будто он одновременно и раздражён, и развеселён.
— На кого пытаешься произвести впечатление?
— На себя, — отрезает она, зажимая альбом под мышкой. — Насколько я помню, одеваться в первую очередь нужно для себя.
Эндрю закатывает глаза, бормочет себе под нос: «Ну конечно», — переобувается в футбольные туфли с острыми штуками снизу — Лили так и не удосужилась спросить, как они называются, — и убегает к приятелям на поле. Сегодня они просто дурачатся: ни тренера, ни упражнений, только футбол.
Она устраивается на любимом месте на трибуне и открывает альбом. С надеждой ждёт, что её окликнут или ещё как-нибудь заметят. Но несколько милых ребят из команды лишь машут ей, и больше ничего. Она убеждает себя, что внутри у неё всё переворачивается вовсе не от разочарования, и листает сплошь заполненные рисунками страницы.
Все, кроме одной.
Эта страница особенная, потому что именно благодаря ей Лили с ним и познакомилась — к вящему недовольству Эндрю. С этим нелепым сочетанием длинных рук и ног, великолепных тёмных волос, потрясающих ореховых глаз, кривоватой улыбки, прекрасных плеч и ещё более прекрасных рук. Лили готова поспорить, что грудь и живот у него ничуть не хуже, но без футболки она его пока не видела, так что доказательств нет.
Она рисовала — за этим занятием Лили обычно все и застают. На тренировку она пришла лишь во второй раз и, поскольку никого из парней не знала, ни с кем не разговаривала.
Пока в её сторону не прилетел мяч и не угодил прямо в альбом. Рука с карандашом дёрнулась, оставив на странице тёмную некрасивую черту.
Лили резко вскинула голову и вспыхнула.
— Эй! — крикнула она парню, который, очень хотелось надеяться, шёл к ней извиняться. — Ты что, чёрт возьми, творишь? Я над этим работала! Ты мяч пинать не умеешь?
Остальные парни вдалеке засмеялись, и Лили покраснела ещё сильнее. Неужели она и правда это сказала? Парень приближался, а когда первый приступ ярости прошёл, Лили поняла, что он очень красивый. В глазах было тепло и веселье. Пока он подходил, она медленно скользнула по нему взглядом, и от его кривоватой улыбки внутри что-то затрепетало.
— Слушай, прости. Не ушиблась?
Она покачала головой, открывая и закрывая рот, как рыба. Он сел рядом, упёрся локтями в колени и заметил альбом.
— О господи, ты над этим работала?
Она прищурилась.
— Нет, конечно. Я его для вида таскаю.
— А-а.
Он ухмыльнулся, и Лили просто не могла поверить в такую наглость.
— Стоило догадаться, — мудро изрёк он. — Ты из этих. Притворяешься художницей, напускаешь на себя важности, а сама никакая не художница.
Она сердито уставилась на него, ожидая, когда он наконец заметит убийственный взгляд. Он не заметил.
— Неплохо, — сказал он через минуту, наклонившись к ней, чтобы рассмотреть рисунок.
Лили вдруг нестерпимо захотелось понюхать его волосы, и она резко отвернулась.
— Ого. Знаешь что? Так даже лучше, — жизнерадостно заявил он, указывая на жирную чёрную черту, появившуюся по его вине. — Сразу видно: законченное произведение искусства.
— Сам ты произведение, — мрачно отозвалась она, отдёргивая альбом.
— Есть такое, — радостно согласился он. — Хотя большинство всё-таки зовёт меня Джеймсом. Ты ведь кузина Эндрю?
Лили медленно кивнула, но лёд вокруг сердца растаял, стоило ему снова улыбнуться. Он был таким обаятельным, что у неё слегка закружилась голова.
Парень открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут несколько игроков закричали:
— Давай, Поттер! Потом пофлиртуешь с кузиной Эндрю!
— Эй! — возмутился Эндрю, сердито глядя на друзей.
Джеймс ухмыльнулся и вскочил, чтобы вернуться к игре. А Лили снова опустила глаза на страницу и поняла, что больше не может коснуться её карандашом. Он был прав. Рисунок и правда выглядел законченным.
До сих пор Лили улыбается, когда перелистывает эту страницу. Единственную, на которой осталось больше половины дюйма белого пространства. Теперь, глядя на неё, Лили больше не раздражается. Наоборот: сердце переполняют чувства, а в животе просыпается целая стая бабочек.
Джеймс не замечает, как она садится. Несколько минут Лили рисует всё, что приходит в голову, но каждые несколько секунд поднимает глаза, хотя знает, что не стоит.
— Эй, Лили! Смотри в альбом!
Она показывает Эндрю язык, но всё же смущённо возвращается к рисунку. И, заливаясь краской, обнаруживает, что нарисовала человека в футбольной форме, забивающего гол. Подробностей нет, но очки у него имеются.
Через несколько секунд мяч пролетает у самого её уха. Отскакивает позади неё, и Лили вскидывает голову, хмурясь и готовясь отчитать виновника.
И видит Джеймса, который улыбается ей во весь рот.
— ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ЭТОТ В ТЕБЯ НЕ ПОПАЛ, ЭВАНС! — орёт он.
Лили краснеет, и вся команда посмеивается. Кроме Эндрю: тот шутливо толкает Джеймса и бормочет что-то, чего Лили не слышит.
Парни устраивают десятиминутный перерыв. Как обычно, Эндрю не идёт сидеть с ней, а отправляется обсуждать с кем-то из ребят нечто ужасно важное. Обычно Лили большую часть тренировок смотрит на Джеймса и любуется им издалека, но не может не заметить: едва объявляют перерыв, он первым делом подходит и садится рядом.
Сегодня, когда он усаживается, у неё ликует сердце, а спина сама собой выпрямляется. Она кладёт карандаш: ладони вдруг вспотели.
— Хорошо выглядишь, — жизнерадостно говорит он и делает большой глоток воды из бутылки.
Он говорит это каждый день. Наверное, Лили могла бы явиться в чёрном мешке, а он всё равно сказал бы, что она хорошо выглядит.
Он толкает её плечом, и она без слов снова открывает альбом, протягивая ему. Лили не чувствует неловкости, показывая Джеймсу свои рисунки. Обычно она довольно скрытная. Но в нём есть что-то такое, отчего она совершенно уверена: он не станет над ней смеяться.
— Эй, Поттер! — зовёт Эндрю, сердито глядя на них. Если бы Джеймс сам не представился, Лили так и не узнала бы его имени. Все друзья зовут его только Поттером. — Восемь дюймов между вами! Всегда!
И Джеймс произносит привычное:
— Ему не нравится, когда я с тобой разговариваю.
Обычно Лили соглашается, но сегодня она немного смелее, чем всегда, поэтому толкает его плечом в ответ и улыбается.
— Почему же?
Он смотрит на неё, и по лицу пробегает что-то непонятное. Лили не успевает разгадать этот взгляд: он уже снова улыбается.
— Ты завила волосы, — замечает он.
— Ну, только вот здесь, — бормочет Лили.
Он осторожно подхватывает единственный локон у её лица и перекидывает ей через плечо.
— Очень красиво, — жизнерадостно говорит он.
Чувства Лили сменяют друг друга. Джеймс говорит много милых вещей. Беда в том, что он, кажется, сам не понимает, насколько они милые. Произносит их так, будто сообщает, что мороженое вкусное, а туфли новые.
Но потом его тон меняется, и все подобные мысли вылетают у неё из головы.
— У тебя идеальные волосы.
Лили продолжает запинаться даже после того, как он встаёт и игра заканчивается. Вообще-то она запинается всю дорогу домой, пока Эндрю молча кипит рядом.
Следующие три раза, когда она приходит с Эндрю, проходят в творческом неистовстве — иначе Лили это не назовёт. Она прерывает лихорадочное рисование только ради разговоров с Джеймсом, когда он подходит, и отвоёвывает у него альбом, если он пытается что-нибудь сделать с её рисунками. Страницы заполняются с пугающей скоростью. А когда он сидит рядом, она много смеётся.
Парни как раз заканчивают тренировку, и тренер говорит, что они заметно прибавили, когда подъезжает мать Эндрю, тётя Лили, и сообщает, что приём у зубного перенесли на другое время. Эндрю машет кузине, торопясь к машине.
Лили обречённо вздыхает и встаёт. Обычно она задерживается поболтать с игроками… Да, со всеми. Вроде того. Но Джеймс подбегает к машине и машет маме Эндрю.
— Здравствуйте, миссис Хейстингс! — жизнерадостно говорит он.
Тётя широко улыбается в ответ, и Лили понимает: не на неё одну действует его обаяние.
— Раз вы едете к зубному, а Эндрю живёт совсем не рядом с Лили, я с удовольствием отвезу её домой. Мне по пути.
Эндрю принимается возражать, покраснев как помидор, но тётя уже кивает.
— Мы и так опаздываем, — рассуждает она. — Ты ведь не против, Лили?
Лили кивает, встретившись с Джеймсом взглядом. Он ей подмигивает. Он не водит машину, и Лили совершенно уверена, что он понятия не имеет, где она живёт, но ничего не говорит. Они оба с ангельским видом машут Эндрю, который сверлит их взглядом, пока мать не увозит его.
— У тебя есть машина? — вежливо интересуется Лили, едва та скрывается из виду.
Его улыбка заразительна.
— Конечно нет.
Идти с Джеймсом странно: они ещё никогда не оставались совсем-совсем-совсем одни, а Лили привыкла любоваться издалека. И уж она любуется. Так, как не любовалась ещё никогда. Она не помнит, чтобы сердце прежде колотилось настолько сильно. Уверена, что не колотилось. Ей и раньше нравились мальчики, но это другое.
Лили думает — ну, надеется, — что всё потому, что Джеймс чувствует то же самое. Но он же Джеймс. Более того, он Поттер. Он дружит со всеми: с популярными и непопулярными, с низкими и высокими, с тихими и шумными. Он разговорчив и любит флиртовать. Лили не знает, как к этому относиться, ведь он уделяет ей куда больше внимания, чем полезно для её душевного равновесия.
— Ты далеко отсюда живёшь? — непринуждённо спрашивает она, убирая на ходу альбом в сумку.
Он улыбается ей, приподняв бровь.
— Если скажу, где живу, ты сегодня ночью заявишься в три часа бросать камешки мне в окно? А то вообще-то это был мой план.
— Нет, — бормочет Лили, улыбаясь и глядя на свои туфли.
Она позволяет волосам упасть на лицо, чтобы он не заметил, как сильно она покраснела.
— И ты так не делай. У меня строгий отец.
— Ах да. А разве они бывают другими? — вздыхает он с притворной печалью. — Хочешь сказать, он бы меня не одобрил?
— Не очень понимаю, что тут не одобрять, — парирует Лили, поглядывая на него.
Ей кажется, она неплохо притворяется, будто сердце не собирается выскочить из груди. Правда, глаза слишком уж расширились, и ладони снова вспотели.
Он ухмыляется и пинает камешек отточенным на тренировках движением.
— Верно. Конечно. Подозреваю, ему нелегко.
— Да ну?
— О да, — с нажимом повторяет Джеймс. — Из очень надёжных источников мне известно, что иметь красивую дочь-подростка непросто.
Лили тут же спотыкается о собственные ноги. Сумка с глухим стуком падает на землю. Она хватается за стену, чтобы не растянуться лицом вниз, и сдирает ладони.
Он поднимает сумку и, посмеиваясь, протягивает ей.
— Что, не веришь? — спрашивает он, пока Лили вытирает о платье ладони, стряхивая песок и мелкие камешки.
Она пожимает плечами, берёт сумку и вешает обратно на плечо. Лицо краснее маков на сарафане.
— Только не говори, что не замечала, как на тебя смотрят, когда ты проходишь мимо, — говорит он, толкая её в плечо. — Серьёзно?
Она смеётся и качает головой, не в силах от смущения выговорить ни слова.
Джеймс указывает на компанию парней по другую сторону дороги, ненамного старше их самих.
— Смотри. Видишь? Вон тот всё время на тебя поглядывает.
Лили смотрит туда и встречается глазами с высоким светловолосым парнем. Краснеет ещё сильнее.
— Почему? — запинаясь, спрашивает она.
— Очевидно, он считает тебя привлекательной, — медленно объясняет Джеймс. — Любой парень, у которого всё… э-э… работает…
Он умолкает. Лили поворачивается к нему и с удивлением замечает, что щёки у него тоже порозовели.
Она лишь ещё сильнее смущается и начинает заикаться:
— Э-э… я не думаю…
— А я думаю, — перебивает Джеймс.
— Они гадают, что ты делаешь рядом с таким долговязым придурком, как я, — жизнерадостно добавляет он, сунув руки в карманы.
— Может, мне такие нравятся? — предполагает она.
Лили знает, что ей следовало бы сосредоточиться на том, что кто-то действительно на них смотрит. Но не сосредотачивается. В голове только одна мысль: Джеймс назвал её красивой. Дважды. Он считает её привлекательной. И тогда, на днях, назвал её волосы идеальными. Джеймс считает, что в ней есть что-то идеальное.
Несколько секунд они молчат, а у Лили в голове… пусто. Она не может придумать ни слова. Слишком поглощена тем, что он только что сказал, и тем, что ей делать дальше. В голове мелькают смутные картинки: они стоят гораздо ближе друг к другу — так близко, что можно пересчитать его ресницы и едва заметные веснушки на носу, которые увидишь, только если хорошенько приглядеться. Она и раньше замечала его руки, а теперь представляет, каково это — почувствовать, как они крепко обнимают её за талию…
Ой. Он что-то говорит. Чёрт.
— Что?
Джеймс улыбается так, словно понимает, почему она не слушала. Лили опять краснеет.
— Я спросил, придёшь на матч на следующей неделе? Он важный. Вся школа соберётся. Я познакомлю тебя с хорошими девчонками, они о тебе позаботятся, когда начнётся учёба…
— То есть ты обо мне заботиться не будешь? — спрашивает она, притворно надув губы.
— Конечно буду, — тут же отвечает он. — Но я не могу ходить за тобой в женский туалет. То есть могу, но вообще-то не положено. Так что тебе нужны подруги. К тому же с кем ещё ты будешь обсуждать, как безумно в меня влюблена?
Она косится на него и так старается подавить улыбку, что выражение досады получается почти страдальческим.
— М-м-м… — неопределённо бормочет она.
— Ну же, ты должна прийти. Я там буду. Разве этого мало? Я буду играть. Мне нужно, чтобы кто-нибудь за меня болел. Не думаю, что смогу играть, если ты не будешь сидеть на трибуне и ни на что не обращать внимания.
— Я обращаю внимание, — немедленно возражает Лили.
Он фыркает.
— Не на игру.
— Я замечаю больше, чем ты думаешь, — говорит она прежде, чем успевает сообразить, как это звучит.
Это правда, но всё-таки… Хотя, может, оно и того стоит: уголок его рта ползёт вверх.
— Я приду, — поспешно добавляет она. — Столько времени смотрела, как ты иг… как вы играете. Теперь мне уже не всё равно.
Если солнце когда-нибудь погаснет, думает Лили, улыбка, которой он её одаривает, могла бы осветить всю планету.
— Отлично.
Матч оказывается самым весёлым событием за всё лето и одновременно самым нервным за всю её жизнь. Ногти обкусаны до мяса. Она столько кричит и болеет за команду — ну, в основном за Джеймса, но он ведь в команде, — что ещё до перерыва успевает охрипнуть.
Минут через пять после начала второго тайма Джеймс забивает очередной великолепный гол, и Лили вскакивает, восторженно вопя. Эндрю машет ей всей рукой с таким видом, будто вот-вот начнёт извергать пламя.
— ЭЙ! ЛИЛИ! ТЕБЕ БОЛЬШЕ НЕЛЬЗЯ ЗА НЕГО БОЛЕТЬ! ДЕРЖИСЬ ОТ НЕГО ПОДАЛЬШЕ!
Джеймс хохочет так, что падает на поле прямо посреди игры, схватившись за живот. Лили не отрывает от него глаз. Ладно, не отрывала и раньше, но теперь смотрит ещё пристальнее. Наконец он поднимается, ловит её взгляд и подмигивает, прежде чем вернуться к игре. Лили кажется, что у неё внутри что-то взрывается.
Команда одерживает блестящую победу, и праздновать отправляются в пиццерию. Приглашают всех друзей, которые пришли поболеть. Лили тоже. Она уверена: Джеймс тянется к последнему куску пиццы с пепперони только потому, что за ним тянется она. Их глаза встречаются через стол, и он усмехается. Остальные парни издают многозначительное «у-у-у», а сидящие рядом с Джеймсом толкают его в плечо.
Он лишь ухмыляется и поворачивает руку ладонью вверх.
— Он весь твой, Эванс, — вежливо говорит он.
Лили берёт последний кусок, не обращая внимания на ухмылки и сердитый взгляд Эндрю. Щёки у неё пылают.
Один из ребят — кажется, Стивен, Лили почти уверена — улыбается и говорит:
— Может, пригласишь её на настоящее свидание, Поттер?
Эндрю выглядит так, словно готов плюнуть огнём.
— НЕТ. Она занята на ближайшие ДВАДЦАТЬ ЛЕТ.
Собираясь уходить, Лили нарочно медлит. На улице уже темно. Большинство ещё здесь, но кое-кто разошёлся. Она возится с застёжкой сумки, тянет время и смотрит на Джеймса.
Он о чём-то вполголоса разговаривает с Эндрю. Заметив, что оба поглядывают на неё, Лили краснеет ещё сильнее. Принимается за куртку, изо всех сил стараясь не выдавать своего интереса, но всё равно не может отвести от них глаз. Навостряет уши.
Наконец Эндрю хлопает Джеймса по плечу и отходит, сутулясь и хмурясь — впрочем, не совсем всерьёз. Подходит к ней и улыбается, хотя и неохотно.
— Только не надо всем этим мне глаза мозолить, ладно? — бормочет он.
Лили не успевает ответить: Эндрю театрально вздыхает и пристраивается к нескольким товарищам по команде, которые направляются к выходу. Он улыбается.
Пиццерия понемногу пустеет. Увидев, что Джеймс задержался у двери, Лили чувствует, как колотится сердце. Минуту-другую спорит сама с собой: неужели он ждёт её? В конце концов взгляд сам собой возвращается к нему, и он манит её.
Они идут рядом. Лили не понимает, как вообще умудряется переставлять ноги: они стали ватными.
— Вы двое идёте? — зовёт один из ребят. Не Эндрю.
Джеймс лишь отмахивается.
— Да-да, сами дорогу найдём.
— Не уверены, что стоит оставлять её с тобой, Поттер!
Джеймс, как ни удивительно, розовеет. Лили улыбается и похлопывает его по руке.
— Мы справимся.
— Слушай, — тихо говорит Джеймс, вскидывая руку к затылку. — Может, немного пройдёмся в обход?
И вдруг Лили понимает, почему для неё он Джеймс, а не Поттер, как для всех остальных. Для неё он другой. Он её Джеймс.
Издалека доносится: «Эй, Поттер! Куда ты повёл мою кузину?» — но они уже сворачивают и идут в противоположную сторону. Лили кажется, будто каждая клеточка тела искрится электричеством. Стоит ей взглянуть на него, стоит ему засмеяться или рассмешить её, как сердце подскакивает к горлу, а в животе всё переворачивается.
Они некоторое время болтают. Вскоре Лили уже совершенно не понимает, куда они идут, но верит, что он знает, и просто слушает. Джеймс жестикулирует во время разговора. Руки у него тоже очень красивые: длинные ловкие пальцы, движения умелые, уверенные. Она сглатывает, представляя, как они коснутся её руки или талии — твёрдо, уверенно, словно точно зная, куда двигаться.
Она моргает и поспешно отворачивается, чувствуя, как горит лицо. И тут замечает, что Джеймс умолк.
— Слушай, насчёт того, что говорили ребята…
Он ещё не успевает закончить, а Лили уже улыбается так широко, что лицо вот-вот треснет.
— Думаю, они правы, Джеймс.
Лили пружинит на носках. Они больше не идут. Просто стоят на тротуаре и выжидающе смотрят друг на друга.
— Правда? — выдыхает он, словно запыхался.
Лили это кажется довольно странным, учитывая, сколько времени он проводит за футболом. Она кивает, улыбаясь всё шире. Он улыбается так же.
— Так ты… Как думаешь, мы могли бы… То есть… Мы с тобой могли бы… Если бы ты хотела…
Лили старается не смеяться, но он такой милый — заикается, растерянно проводит рукой по волосам. Тени на лице так красиво подчёркивают скулы и линию челюсти. Сердце отчаянно колотится, и она всё-таки хихикает.
— Ну же, не смейся надо мной, — бормочет он, обиженно надув губы.
Лили тут же умолкает: вдруг перехватило дыхание. Он прекрасен.
— А, какого чёрта, — бормочет он, протягивает руку, хватает её за ладонь и тянет к себе.
И вот она уже в объятиях, которые представляла себе столько месяцев. Джеймс смотрит на неё сверху с улыбкой и блеском в глазах, склоняется, чтобы поцеловать. Лили кажется, что она вот-вот вспыхнет. Она запускает пальцы ему в волосы и думает, что он во всём такой, каким она его представляла.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!