Глава 1: Мой первый поцелуй
Мой первый поцелуй
25
0
Когда после падения Волан-де-Морта я внезапно оказалась знаменитостью, пришлось научиться общаться со всевозможными назойливыми репортёрами. Они хотели знать всё о Гарри, о том, чем мы занимались, когда наша троица исчезла, и какова на самом деле была моя роль. С этим я справлялась довольно неплохо, потому что ожидала подобных вопросов. На допустимые отвечала, а от тех, на которые не имела права отвечать, уходила.
Чего я не ожидала, так это внезапного интереса к моей личной жизни. Или её отсутствию.
Каждый репортёр, казалось, хотел узнать о моём первом, чрезвычайно знаменитом парне — Викторе Краме. Их интересовало, правдивы ли слухи о моих отношениях с Гарри Поттером. Они хотели знать, почему именно наши отношения с Рональдом Уизли закончились, не продержавшись и трёх месяцев после падения лорда Волан-де-Морта. Только одного никто не спрашивал: кому достался мой первый поцелуй. Просто писали, что Виктору Краму. Знаю одного рыжего, которого это бы очень задело.
Никогда не понимала, откуда у них взялась эта глупая мысль. Я уж точно ничего такого не говорила. Правда, если бы спросили, всё равно не ответила бы. Но мой первый поцелуй определённо достался не Виктору Краму. И уж точно не случился во время дурацких игр в «Правду или действие», которыми гриффиндорцы развлекались холодными вечерами, когда приходилось сидеть в гостиной.
Он застал нас обоих врасплох. Никто из нас его не планировал. О да, нам обоим он невероятно понравился. Но спроси кто-нибудь заранее, стали бы мы целовать друг друга, — и оба немедленно, с изрядным отвращением ответили бы: «Ни за что на свете!»
Это случилось в начале моего четвёртого курса. Я сидела в библиотеке, в одном малоизвестном уголке. Мне нравился запах тамошних книг: они пахли стариной и мудростью — если мудрость вообще может пахнуть. Я часто занималась там, подальше от случайных учеников, которые заглядывали в библиотеку по внезапной прихоти. Прихоть быстро проходила, стоило им обнаружить пугающее величие её глубин. Однако в тот день побыть одной мне было не суждено. Не прошло и часа, как ко мне присоединился не кто иной, как Фред Уизли.
Пожалуйста, не забегайте вперёд.
Кажется, мы удивились друг другу одинаково сильно. Фред, видимо, считал, что никто больше не знает об этом уголке, а я не знала, что Фред умеет читать. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, потом на его лице появилась привычная озорная ухмылка.
— Что ты тут прячешься, Грейнджер?
Я быстро опомнилась и окинула его самым презрительным взглядом, на какой была способна.
— Пытаюсь сбежать от таких придурков, как ты, разумеется.
Он изобразил обиду.
— Хочешь сказать, моё обаяние на тебя не действует? Грейнджер, ты ранишь меня в самое сердце.
Я закатила глаза и вернулась к книге.
— Не знала, что у тебя есть обаяние, Фред. В общем, если ты ничего не ищешь, не мог бы ты уйти?
Он не ответил. Но, когда я подняла глаза, оказалось, что он уселся на другом конце стола, достал книгу и блокнот и теперь читал, делая записи. Стоит ли говорить, что я была потрясена? Никогда не думала, что Фред делает домашние задания.
Как выяснилось, он их и не делал. Когда я подошла посмотреть, оказалось, что он выписывает сведения о зельях и чарах для какой-то затеи, связанной с магазином приколов. Но по-настоящему меня поразило то, что материал был примерно на уровне седьмого курса.
— Фред… Когда ты успел этому научиться?
Он даже не оторвался от записей.
— Вообще-то я, как видишь, ещё учусь. Но, честное слово, Гермиона, ты думаешь, мы с Джорджем произносим случайные слова, сваливаем в кучу случайные ингредиенты и молимся, чтобы получилось что-нибудь смешное? Будь о нас чуть лучшего мнения. Это ужасно опасно, да и при всём нашем невероятном уме ничего бы так не вышло.
Я уставилась на него, а потом как-то само собой получилось, что мы начали обсуждать то, что он изучал. Я училась у него, он — у меня. Мы спорили о свойствах и применении толчёных жуков-носорогов, о том, может ли ивовая кора вызвать тошноту, и о том, способны ли хвосты тритонов нейтрализовать её действие.
Сильно подозреваю, что идея блевательных батончиков родилась именно в том разговоре.
К тому времени, когда наш спор затих, за окном над нами уже стемнело. Фред посмотрел на часы, и, к нашему удивлению, оказалось, что почти десять. Но мне не захотелось вдруг вскочить и помчаться в спальню, ужаснувшись тому, что я не вернулась вовремя. Я чувствовала странное спокойствие. Посмотрев на Фреда, поняла: он тоже. Мало с кем мы могли разговаривать так свободно, без всякого стеснения. Даже с Гарри и Роном я сдерживалась: знала, что они засмеются и назовут меня заучкой.
Да, я заучка. Но это не значит, что нужно постоянно мне об этом напоминать.
Я улыбнулась Фреду: никакие слова не могли выразить того, что я чувствовала. Он помедлил, потом улыбнулся в ответ. Но вскоре улыбка исчезла, и в глазах появилось новое чувство, которому я до сих пор не могу подобрать точного названия. Напряжённость, тоска, боль, сожаление, гнев, радость, смех — и ещё много чего приходит на ум, когда я вспоминаю его взгляд. Точно знаю только одно: он меня парализовал. Я уже встала, собираясь уходить, и так и застыла на месте.
Очень, очень медленно, словно боялся, что я, как пугливая лань, вдруг брошусь прочь, Фред поднялся со стула и подошёл. Когда между нами осталось не больше фута, я невольно отступила и упёрлась спиной в книжный стеллаж. Он остановился, вглядываясь в моё лицо: не страшно ли мне? Но я чувствовала лишь странную, острую потребность узнать, что будет дальше. И то, что произошло потом, осталось со мной на долгие годы.
Фред очень нежно прикоснулся к моей шее, всё ещё наблюдая за мной — наверное, на случай, если я передумаю. Кажется, это его очень беспокоило. Потом та же ладонь скользнула мне на затылок, притягивая ближе. Наши губы почти соприкоснулись, его частое, прерывистое дыхание накатывало на них, словно волны на берег. Он в последний раз встретился со мной взглядом, затем мы одновременно закрыли глаза, и наши губы соприкоснулись.
Я всегда представляла свой первый поцелуй неловким: я не буду знать, что делать, или случится какая-нибудь ужасная случайность и всё испортит. Уверена, многие первые поцелуи именно такие. В жизни не всегда бывает как в романтическом кино. Но мой первый поцелуй… Слов не подобрать. Он целовал меня так нежно и ласково, что у меня, чёрт возьми, едва не разорвалось сердце. Никогда бы не подумала, что Фред Уизли способен на такую чуткость. И почти уверена, что больше он её никому не показывал.
Украденные мгновения в библиотеке не стали последним нашим поцелуем. В последующие годы мы ещё не раз забывали из-за боли, страха или одиночества, что я соблюдаю правила, а он их нарушает, и снова оказывались вместе. Иногда наши поцелуи были как первый: мягкими, нежными, утешающими. Иногда — злыми, напористыми, одни зубы и ярость. Порой мне казалось, что я слышу три слова, которые он шепчет у моей шеи или губ, но, сколько ни спрашивала, повторять их он отказывался.
Я никогда не считала нас парой и была почти уверена, что он тоже. Когда я увидела, как он падает от проклятия Пожирателя смерти, часть меня умерла. А когда выяснилось, что он жив, именно я первой оказалась в его объятиях. Но это, конечно, ничего не значило. Нас что-то связывало, мы были друзьями. Не больше. Его раздражающий, обаятельный и глупый младший брат об этом позаботился.
Потом, через два месяца после окончания войны, мы с Роном поехали в Хогсмид и встретили Фреда с Анджелиной под руку. Остановились, поболтали и разошлись по своим делам. Но весь оставшийся день я вспоминала, как Фред посмотрел на нас с Роном, и в животе словно лежал кусок свинца. Он был, как всегда, весел, но я слишком хорошо его знала: прежде чем он успел скрыть чувства, в глазах вспыхнули гнев, боль и ревность. Ещё удивительнее оказалось то, что, разговаривая с Анджелиной, я вдруг захотела наброситься на неё и оторвать от Фреда. Совершенно нелепое желание. В конце концов. Мы ведь не были парой, правда?
Несколько месяцев спустя я оказалась в странном положении. Рождество я проводила с Уизли. И вот я сидела в гостиной среди людей, которых считала своей большой семьёй, а по бокам от меня устроились парень, с которым я недавно рассталась, потому что «он был мне скорее братом» — слава богу, он чувствовал то же самое, иначе праздники превратились бы в ад, — и настоящий брат этого парня, с которым я неоднократно целовалась. Ещё больше неловкости добавляло то, что этот брат, похоже, больше ничуть не стеснялся прикасаться ко мне при всех. Никто из домашних словно не замечал этого или не находил ничего странного. А я замечала. И это ужасно мешало сосредоточиться.
Большую часть тех каникул я уворачивалась от омелы и Фреда — особенно когда они оказывались рядом, — пока однажды ему, видимо, не надоела наша игра в кошки-мышки. Подозреваю, он заранее попросил Джинни оставить нас одних, потому что в комнату он вошёл без церемоний и с обычной прямотой спросил:
— Что происходит, Гермиона?
Я подняла глаза от книги и, молясь Мерлину, чтобы на лице ничего не отразилось, ответила:
— Не имею ни малейшего понятия, о чём ты, Фред.
Он сердито посмотрел на меня.
— Правда? То есть ты не подскакиваешь на десять футов всякий раз, когда я вхожу? Не уничтожаешь всю омелу в доме? Не придумываешь всевозможные мыслимые и немыслимые предлоги уйти, стоит мне оказаться рядом?
Я опустила взгляд на руки.
— Конечно нет, — пробормотала я.
Он громко фыркнул — грубо и очень раздражённо.
— Не ври мне, Гермиона. Я видел тебя во всех мыслимых состояниях и кое-что понял: лгать ты совершенно не умеешь.
Я вскочила с кровати быстрее, чем сама считала возможным.
— Не разговаривай со мной свысока, — прошипела я.
Он удивлённо отступил на шаг.
— Ты понятия не имеешь, через что я прошла, что видела. Тебя никогда не связывала и не пытала всякими жуткими способами обезумевшая женщина. Ты никогда не видел тело лучшего друга и не думал, что всё, за что ты боролся, потеряно. Ты никогда…
— ТАК РАССКАЖИ МНЕ! — вдруг крикнул Фред, заставив меня замолчать. — Ты ходишь как тень, Гермиона. Я вижу. Мама видит. Даже Гарри видит, а он и сам выглядит не лучше! Ты никого к себе не подпускаешь, никогда не говоришь о случившемся. Просто пытаешься жить дальше, будто войны не было, будто тебе не приходилось бороться за свою жизнь. Но приходилось, Гермиона! Нельзя просто жить дальше и ждать, что воспоминания исчезнут сами собой! Подпусти меня к себе, Гермиона, пока совсем не сломалась!
Я молча смотрела на него. Наконец надтреснутым голосом прошептала:
— А тебе-то почему не всё равно? Раньше ты уж точно не уделял мне столько внимания, и…
Издав какой-то странный, почти рычащий звук, Фред грубо схватил меня за руки и рванул к себе. Запустил пальцы в мои волосы и с силой прижался губами к моим. Я секунду сопротивлялась, но постепенно уступила ему. Несмотря на грубость объятий, он целовал меня нежно, размеренно, успокаивающе. Словно этим единственным поцелуем пытался исцелить мою душу. Я вздохнула, прильнула к нему и позволила поцелую длиться, казалось, бесконечно. А потом он очень бережно высвободил пальцы из моих волос, обнял за талию и чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Я люблю тебя, Гермиона. Пожалуйста, просто позволь мне любить тебя.
И я позволила.
Примечание автора: История пошла совсем не туда, куда предполагалось. Но. Ну ладно. Читайте и оставляйте отзывы, пожалуйста. J
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!