Глава 1: 1.
1.
34
0
— Госпожа.
Домовик смотрит на меня огромными, словно блюдца, глазами — умоляющими и испуганными.
— Это мастер Драко. Он ничего не ест. Мимси говорит ему, что нужно поесть, иначе он заболеет, но он не слушает. Кричит на Мимси, чтобы та унесла поднос…
— Не тебе указывать моему сыну, что ему делать, эльф, — холодно говорю я.
Дрожащая тварюшка падает на пол.
— Мимси виновата, — пищит она. — Мимси не хотела… простите Мимси, госпожа…
— Довольно. Возвращайся на кухню.
Домовик исчезает с громким хлопком. Я поворачиваюсь к мужу. Люциус сидит в своём любимом кресле, погрузившись в чтение сегодняшнего выпуска «Ежедневного пророка». По нему не скажешь, что он вообще слышал наш разговор.
— Люциус.
— М-м?
— Наш сын ничего не ест.
Он опускает газету и приподнимает бровь.
— Может, он просто не голоден? Нарцисса, не тревожься по пустякам. Мальчик и так избалован…
— Напомнить тебе, — перебиваю я, — как ты пробирался сквозь толпу, крича его имя, во время битвы за Хогвартс? Как крепко прижимал его к себе? Не пытайся убедить меня, будто ты сам не питаешь слабости к мальчику. Он не притрагивался к еде уже два дня, Люциус.
В глубине его холодных серых глаз что-то мелькает. Он вздыхает с привычной покорностью, откладывает «Пророк», и мы вместе выходим из гостиной и поднимаемся по винтовой каменной лестнице.
Дверь в комнату Драко заперта. Раздражённый Люциус резко стучит по гладкой полированной поверхности из красного дерева.
— Драко?
Ответа нет.
— Мерлинова борода, дитя, ты ведь пережил войну не для того, чтобы теперь уморить себя голодом, верно?
На шее у него начинает пульсировать жилка. Мой муж — человек нетерпеливый.
— Драко, ответь мне!
— Я не голоден! — доносится из-за двери приглушённый крик.
— Чушь, — говорит Люциус. — Открой.
— Нет! Оставьте меня в покое!
— Ах ты, маленький…
— Люциус.
Я успокаивающе кладу руку ему на предплечье. Другой рукой направляю палочку на замочную скважину и шепчу:
— Алохомора.
Дверь распахивается, и мы входим.
Люциус разражается яростной бранью.
Перед нами — настоящее поле боя. Огромная кровать в полном беспорядке: одеяла, подушки и простыни разбросаны как попало. Небольшой столик и кресло перевёрнуты. Ковёр усыпан осколками — остатками нескольких маленьких, но дорогих статуэток, прежде украшавших каминную полку. Бархатные занавески с кружевом сорваны с окон и теперь скорбно валяются на полу. В камине тлеет куча книг, обугленные края отсвечивают золотом.
Но страшнее всего выглядят портреты на стенах. Их беспощадно изрезали, словно ножом, не оставив и следа от прежних обитателей.
Посреди этого разгрома застыл мой сын — он замахнулся, чтобы швырнуть хрустального дракона в дверь, которая должна была быть закрыта. Его обычно безупречные светлые волосы растрёпаны, а сам он всё ещё одет в строгую чёрную мантию, в которой сражался. Он смотрит на нас безумными глазами.
Я бросаюсь к нему, но он с вскриком отпрыгивает. Ошеломлённая, я останавливаюсь, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу.
— Драко?
— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С ЭТОЙ КОМНАТОЙ? — ревёт Люциус, не замечая, в каком состоянии находится его сын.
— О-отец, я…
— ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, СКОЛЬКО ВСЁ ЭТО СТОИЛО? И… Мерлинова борода… портрет твоего деда… как ты мог… О ЧЁМ ТЫ ДУМАЛ?
— Довольно, Люциус, — громко говорю я.
Он умолкает, тяжело дыша, возможно, всё ещё слишком потрясённый, чтобы продолжить свою тираду. Я сосредоточиваюсь на сыне, который слегка дрожит.
— Драко.
При звуке своего имени он дёргает головой.
— Почему ты не ешь?
— Не… не голоден, — бормочет он.
Я осторожно приближаюсь, и сердце у меня сжимается от боли. Щёки у него впали, лицо болезненно бледное, под глазами залегли тёмные круги. Что случилось с моим мальчиком, что превратило его в эту измождённую тень прежнего себя? Ведь после…
Нет, вдруг понимаю я. С того самого момента, как мы покинули Хогвартс после последней битвы, он почти не произнёс ни слова, а едва мы добрались до поместья — взлетел к себе. Последние два дня мы с Люциусом были так заняты: давали показания, связывались с друзьями и родственниками, помогали уладить оставшиеся дела в Уилтшире, — что даже не подумали проверить, как он.
— Ты… хочешь об этом поговорить? — неуверенно спрашиваю я.
— Я не хочу, чёрт побери, об этом говорить! — кричит он.
Я тут же выставляю руку в сторону, останавливая Люциуса, прежде чем тот успеет отчитать Драко за то, что он так разговаривает с матерью.
— Я вообще ничего не хочу! Хочу остаться здесь. Хочу умереть…
Хрустальный дракон выскальзывает у него из рук и разлетается на тысячу осколков. Мой потрясённый взгляд падает на его босые ступни: их порезали многочисленные осколки стекла, из ран сочится кровь.
— О, Драко, я уверена, что, что бы ни случилось, мы…
— НЕТ! ВЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕТЕ СДЕЛАТЬ! — Его крики достигают исступлённой, пронзительной высоты. — Ничего не можете, мама! Вы не можете это исправить! Никто не может! Уже слишком поздно… я… она… она…
Он замолкает, плечи его дрожат.
Я беспомощно смотрю на Люциуса. Тот хмурится, не понимая, что происходит.
— Драко, — медленно произносит он наконец, — если под «ней» ты имеешь в виду Панси Паркинсон, то её выписали из больницы Святого Мунго. С ней всё в по…
— Панси Паркинсон? — Драко в полном потрясении смотрит на отца. — Думаешь, мне хоть капельку есть дело до этой коровы?
— Тогда о ком ты говоришь? — раздражённо спрашивает Люциус, которому идея женить Драко на мисс Паркинсон вполне по душе.
Драко хихикает.
— Нет, конечно, откуда вам знать. Мерлин, вы бы, наверное, даже не… одобрили…
На его бледном лице появляется почти безумное выражение.
— Так не принято, правда? Чтобы я… чтобы я из-за неё вот так… Я и не знал… столько лет, а я ничего не понимал, пока… Чёрт, откуда мне было знать?
— Драко, пожалуйста, — умоляю его я. — Ляг. Мы обработаем порезы на ногах, домовики принесут тебе чаю и печенья, а когда тебе станет лучше, мы отправимся на Косой переулок за новой метлой, которую ты хотел…
— МНЕ НУЖНА ТОЛЬКО ОНА! — кричит он с болью в голосе. — ВЕРНИТЕ ЕЁ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ВЕРНУЛАСЬ!
— Милый, я…
Мой голос срывается на полувсхлип. Я не могу смотреть, как страдает сын, и ничего не могу сделать, чтобы утешить его.
— Я… правда не понимаю, о ком ты говоришь. Если бы ты только…
— Почему он её не защитил? — От силы чувств Драко нетронутая ваза на каминной полке взрывается. — Если он такой великий герой, почему не спас её? ОН ЖЕ УБИЛ ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ, ВЕРНО?
Люстра опасно раскачивается из стороны в сторону, хотя ветра нет.
— ПОЧЕМУ ОН НЕ СМОГ… ЧЁРТ ВОЗЬМИ… СПАСТИ… ЕЁ? ОНА БЫЛА ЕГО ДРУГОМ!
Я уже открываю рот, чтобы отчитать его за это грубое слово, но тут всё понимаю — и вспоминаю.
Мы находились в Большом зале вместе с остальными выжившими. Драко сидел на краю стола Слизерина, а я водила палочкой над ссадинами и синяками на его лице и теле, шепча исцеляющие заклинания.
— Если не сам герой-победитель, — протянул он, и я обернулась: мимо нас проходили Гарри Поттер и тот рыжий мальчишка. Они остановились. — Куда это Грейнджер убежала? Она никогда не могла надолго оторваться от библиотеки…
Они не ответили. Вместо этого посмотрели на него пустыми, измученными, налитыми кровью глазами — глазами тех, кто слишком многое видел и слишком много плакал. Когда до меня дошёл смысл, я замерла, и рука застыла у груди Драко, внезапно прервав поиски ран.
И тогда я почувствовала: под пальцами сердце моего сына на долгий, бесконечный миг перестало биться.
— Драко, — шепчу я. — Ты ведь говоришь… о мисс Грейнджер?
Её имя становится спусковым крючком. Драко издаёт сдавленный вопль, разрывающий мне сердце, и оседает на пол, заходясь в больших, прерывистых, судорожных рыданиях. Сдерживаемые до сих пор слёзы наконец текут по его щекам.
— Я не знал, я не знал, — хрипло повторяет он снова и снова. — Эта маленькая всезнайка даже не задержалась, чтобы я успел понять… Пять чёртовых лет рядом с ней, а я так и не понял, как сильно я…
Я обнимаю его. В семнадцать лет он уже мужчина, и стоя рядом со мной, он выше меня, но в моих объятиях кажется таким маленьким и хрупким. Как бы я хотела повернуть для него время вспять, избавить его от боли, изменить мир так, чтобы он никогда не страдал, чтобы ему не пришлось так сломаться…
Но мать может сделать лишь то, что ей под силу.
— Как она могла умереть? — хрипло спрашивает он. — Как она могла умереть? Я люблю её.
Некоторое время слышны только рыдания Драко, пока я смотрю в камин. Наконец я слышу шаги: кто-то ступает по ковру, хрустя осколками стекла. Шаги останавливаются. Я поднимаю голову и вижу Люциуса: он слегка склонился над нами и положил руку на плечо сына.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!