Глава 1: Совершенство

Отказ от прав: Ничто из этого мне не принадлежит.

Когда она шла, все смотрели на неё. Мужчины ухмылялись, женщины улыбались, собаки лаяли, кошки мяукали, птицы щебетали, лягушки квакали, а рыбы… булькали. Все смотрели на неё — на это совершенное человеческое существо, которое всего три года назад было застенчивым, довольно раздражающим и почти незаметным персонажем.

Но теперь в ней не было ни единого изъяна. Она стала воплощением популярности, красоты, доброты, сострадания, чувства юмора и спортивных талантов. Она была совершенством. Сандалии открывали идеально ухоженные ногти на идеальных ступнях, где каждый пальчик имел идеальные пропорции. Кожа была идеально сливочного оттенка, нежнее самой нежной младенческой попки. На ней была идеальная красная струящаяся мантия, которая, несмотря на свободный крой, умудрялась подчёркивать идеальное тело. Подул лёгкий ветерок. Любому менее совершенному существу он спутал бы волосы, но её рыжая грива осталась идеальной — образцом шелковисто-гладких-прямых-блестящих-переливающихся-волос. Более того, ветер каким-то образом лишь дополнил картину совершенства: отвёл волосы от лица, открывая идеальные ярко-карие глаза, в которых кружились золотые прожилки. Всё её идеальное лицо лучилось теплом и светом: идеальные губы, идеально ровные зубы, идеальный цвет лица и, в довершение всего, идеальная россыпь веснушек на идеальном носу.

— Здравствуйте, миссис Джинкингс! Как вы поживаете этим прекрасным вечером? — окликнула она пожилую женщину восторженным, мелодичным голосом.

— Здравствуй, дорогая! Теперь, когда ты появилась и скрасила мой день, гораздо лучше!

— Ах, милая, добрая миссис Джинкингс, не стоит говорить такие чудесные вещи обо мне, скромняжке. Позвольте помочь вам перейти улицу! — воскликнула совершенная девушка и скользнула через дорогу с таким изяществом, что ноги, казалось, вовсе не касались земли.

— Ты просто прелесть, дорогая, — благодарно сказала миссис Джинкингс, когда девушка перевела её через пыльную улицу. — Большое тебе спасибо.

— Мне было приятно помочь, миссис Джинкингс.

В её словах было столько искренности, что на глаза пожилой женщины навернулись слёзы.

Девушка вприпрыжку побежала дальше и запела идеально благозвучным голосом:

Давайте вместе мир творить,
Жизнь и соседей век любить,
В погожий день пойдём мы петь,
Чтоб всем к свершениям созреть.
Встретим мужчину — Гретера,
Пощекочем друг друга перьями,
С подругой Хезер в чудный день
Все вместе соберёмся мы.

Она внезапно умолкла — разумеется, взяв напоследок идеальную ноту, — заметив впереди назревающую неприятность.

— Заткнись, Томми!

— Сам заткнись, Тимми!

— Я из тебя всю дурь выбью!

— Я тебе зад надеру!

— Псих!

— Ненормальный!

— Сам такой!

— Нет, ты!

— Нет…

— Мальчики, мальчики, мальчики! — окликнула их прекрасная дева. — Прошу вас, нельзя же так ссориться!

У мальчиков, очарованных её красотой и добротой, на глаза навернулись слёзы.

— Простите нас! — воскликнули они. — Нам очень стыдно за своё поведение!

Девушка заключила их в объятия и принялась легонько покачивать.

— Спокойно, дети, спокойно. Всё хорошо. Помните: нужно стремиться к миру и справедливости на земле. Силой своей любви и сострадания несите свет и радость во все края.

Она с любовью поцеловала обоих в макушки.

— Вы особенные во всём. Никогда этого не забывайте.

И удалилась.

Вдохновлённые её словами, близнецы впоследствии нашли лекарство от рака и получили Нобелевскую премию мира, на десятилетия изменив жизни миллионов людей.

Прекрасная девушка продолжила путь домой, изредка останавливаясь, чтобы поздороваться с соседом, помочь в саду, перенести мебель, покрасить комнату, построить дом для бездомных, поработать в благотворительной столовой и покормить котёнка, чья мать погибла в трагической велосипедной аварии.

Внеся свой минимальный дневной вклад в жизнь общества, она наконец добралась домой, по-прежнему безупречная. Стоило ей вплыть в дверь, как раздался радостный возглас:

— Джинни, дорогая! Слава Мерлину, ты наконец вернулась!

Джинни просияла.

— Матушка, дорогая! Я так счастлива быть дома. Я принесла свежее молоко, как ты и просила. Когда я пришла, коровы ещё не были готовы к дойке, поэтому я немного помогла фермеру Джо по хозяйству.

— Так вот почему ты задержалась!

Миссис Уизли порывисто обняла дочь, и та с радостью ответила на объятие.

— Могу я чем-нибудь помочь, дорогая матушка? Если хочешь, с удовольствием помогу приготовить ужин.

— Нет, Джинни, дорогая. Иди развлекайся.

— Спасибо, матушка. Так и сделаю. До свидания.

— До свидания, Джинни, дорогая!

Джинни грациозно вышла из кухни и целеустремлённо направилась в тёмную комнату на третьем этаже «Норы». Когда она вошла, комнату залил ослепительный свет, а где-то на заднем плане зазвучал хор «Аллилуйя».

Спавший до этого обитатель комнаты подскочил.

— Какого чёрта! Что за…

Он обвёл глазами ярко освещённую комнату, пока взгляд не остановился на великолепной фигуре в дверях.

— Здравствуй, Гарольд. Я пришла спасти тебя от одиночества.

Молодой человек прищурился.

— Джинни? Это ты? Из-за этого проклятого света почти ничего не видно. Ты наложила на комнату какие-то чёртовы осветительные чары? И откуда эта музыка? И ради Мерлина, меня зовут не Гарольд, а Гарри. Это не сокращение от Гарольда.

Он нахмурился.

— И одиноко мне не было. Я спал. Подчёркиваю: СПАЛ. Между прочим, впервые за долгое время так хорошо, пока ты…

— Гарольд, — произнесла она. — Нельзя и дальше отгораживаться от общества. Ты не виноват в смерти нашего любимого директора.

— Да, — ответил Гарри, странно глядя на неё. — Я знаю. Я и не думал…

— Нельзя отдаляться от близких из страха, что их постигнет та же участь.

— Я не думаю…

— Лучше любить и потерять, чем вовсе не познать любви.

— Я знаю…

— О нет… — ахнула Джинни. — Ты скорбишь о нашей трагической разлуке, которая вот-вот наступит. О, как нам будет недоставать общества друг друга долгими месяцами твоего отсутствия!

— Вообще-то не особо. Без обид, но я не…

— Но не будем об этом. Насладимся последними мгновениями вместе.

— Джин, мы вроде как расстались…

— Милый Гарольд, милый, милый Гарольд. Как мне облегчить твою боль? Как не дать тебе замкнуться в кромешном одиночестве?

— Да я просто прилёг вздремнуть. Мне совсем не…

Она прижала его голову к груди.

— Милый, дорогой Гарольд. Как я переживу разлуку с тобой? Грядущие месяцы будут долгими и безрадостными. Но мы не должны позволить нашей любви помешать твоему долгу перед человечеством.

Гарри резко отстранился.

— Что за… Любви? Я не… Джинни, да о чём ты, чёрт возьми, говоришь?! — ошеломлённо спросил он.

— Ого… Кто наложил на комнату осветительные чары? И это что, хор «Аллилуйя»?

Из дверей донёсся новый голос — куда менее музыкальный и куда более властный.

— Чары выполнены довольно хорошо, но для комнаты немного чересчур.

Гарри вскочил с дивана и прищурился, глядя на дверь.

— Гермиона? Это ты?

В дверях действительно стояла Гермиона. Гермиона с пышными каштановыми волосами, обыкновенными карими глазами, в чёрной мантии, которая вовсе не подчёркивала фигуру. С узловатыми коленками и громоздкими туфлями. Она любила покомандовать, обожала книги и порой бывала нетерпеливой. Она была на редкость несовершенна.

— Гарри? — Она нахмурилась. — Нет, это просто нелепо.

Несколько взмахов палочки — и освещение в комнате стало обычным. Ещё один — и музыка смолкла.

— Слава Мерлину, — вздохнул Гарри. — Глаза уже жгло.

— Кто…

— Здравствуй, дорогая Гермиона. Как поживает мой милый брат Рональд? Относитесь ли вы друг к другу с миром, любовью и уважением?

Гермиона уставилась на неё.

— С миром, любовью и уважением?.. Что?..

Джинни изящно поднялась с дивана.

— А теперь я вас покину. Вам двоим наверняка нужно обсудить множество платонических и неприятных вещей, связанных с победой над злым чудовищем Волан-де-Мортом. Я в этом участвовать не стану. Вместо этого я решила посвятить время обучению чтению обездоленных детей. Я оставляю тебя, Гарольд, любовь моя, с твоей исключительно платонической подругой, которая, как и все создания на свете, мне тоже подруга. До свидания.

— Ч-что?.. — запинаясь, выговорила Гермиона.

Гарри ухмыльнулся.

— Она такая с самого моего приезда.

Гермиона покачала головой.

— Гарольд? Любовь моя? Мир, любовь и уважение? Мы с Роном?

Она фыркнула.

— Она что, под чем-то?

Гарри рассмеялся.

— Честно говоря, не уверен.

Гермиона вдруг лукаво улыбнулась и шагнула ближе.

— А она знает про…?

— Я пытался ей сказать. И уж точно не давал повода думать, будто мы с ней всё ещё… Или, если на то пошло, вы с Роном всё ещё…

— Ну тогда… Думаю, прежде чем перейти к делу, можно как следует поздороваться.

Гарри озорно ухмыльнулся.

— Что ж, раз настаиваешь.

Снаружи Джинни Уизли вдыхала свежий воздух, лучезарно улыбаясь миру.

Внутри Гарри Поттер целовал Гермиону Грейнджер до полного умопомрачения.