Глава 1: Не плачь

Она смотрела на книгу в своих руках и водила пальцами по старой, потрескавшейся обложке. Маленькая, тонкая книжка с пожелтевшими страницами — как раз на одну детскую сказку. Не раз она подумывала выбросить эту потрёпанную вещицу, но всякий раз, уже собираясь отправить её в мусорное ведро, передумывала. Раз или два даже поднимала крышку, однако что-то в глубине сознания твердило: подожди ещё немного, не избавляйся от неё.

Даже когда отец подарил ей эту книгу, красный цвет обложки уже едва угадывался, а золотые буквы названия почти стёрлись. Она пришла в неописуемый восторг от чудесного подарка — вещи, которую наконец могла назвать своей, пусть та и была в шаге от помойки. Кто владел книгой прежде, она так и не узнала, но часто представляла, что бабушка. Впрочем, это никогда не имело особого значения: теперь книга принадлежала ей. Никто из братьев её не трогал и не нацарапал внутри своего имени.

Медленно, очень осторожно Джинни открыла обложку. При виде выцветших, едва шевелившихся картинок глаза наполнились слезами. Чары, оживлявшие иллюстрации, начинали слабеть, но расстаться с книжкой она всё равно не могла. Буквы ещё много лет назад выцвели так сильно, что однажды она провела за обведением их пером всю вторую половину дня. Теперь бледнели и эти чернила.

Давно ли она её читала?

Вспомнилась ночь, будто из другой жизни, когда всё начало меняться. Маленькой девочкой она боялась только жутких тварей из кошмаров да упыря на чердаке. Но с годами — разве прежде годы так тянулись? — в кошмары пришло другое. Подземные залы и дневники, словно кровоточившие чернилами…

Двенадцать лет — и бояться грома. Тогда это казалось ей нелепым, но страх был таким сильным, таким настоящим, что отмахнуться от него не получалось. И, как всегда с тех пор, как научилась в испуге выбираться из собственной кровати, она отправилась к ним. Никогда не пыталась объяснить, почему, когда гром, казалось, сотрясал «Нору», шла именно к Фреду и Джорджу. Но знала: маму это всегда задевало.

Почему её единственная дочь не приходит к ней за утешением?

Близнецы понимали. Всегда. Как ни старалась Джинни, она не могла вспомнить ни единого случая, чтобы они дразнили её из-за кошмаров или прогоняли, когда гром гремел особенно сильно. Они всегда разрешали приходить — даже сами звали. Она засыпала между ними так крепко, что ни раскаты грома, ни молнии, бившие совсем рядом, словно вовсе не существовали.

В ту июньскую ночь, вскоре после её спасения из Тайной комнаты, они поняли её особенно хорошо. Джинни помнила, как стояла у них в дверях, прикусив нижнюю губу, чтобы та не дрожала. В глазах слёзы, к груди крепко прижат плюшевый кролик. Братья ещё не спали: смотрели в окно, как тёмное небо озаряется молниями. Увидев её, сразу поманили к себе.

— Тише, Джин. Бояться нечего, — сказал Фред, протягивая к ней руку. — Мы рядом.

Второго приглашения не понадобилось. Она перебежала комнату и забралась между ними. Кровати были сдвинуты вместе — как всегда во время грозы: братья любили смотреть на молнии. Джинни села посередине, сжимая кролика так, что у него едва не отлетели глаза-пуговицы, и оба брата обняли её.

Все картины в голове — кто-то выходит из книги… надписи кровью на стенах… невозможность управлять собой — исчезли, стоило Фреду и Джорджу обнять её. Отголоски шипения василиска больше не тревожили, когда Джордж предложил ей свою подушку и принялся успокаивать.

— Ну, тише, — сказал он. — Пока мы здесь, с тобой ничего не случится. Обещаем.

Он нежно погладил её по волосам и поцеловал в лоб.

Фред большим пальцем стёр слезинку с её щеки.

— Не плачь, сестрёнка.

Джинни почувствовала, как из глаза выкатилась капля, и медленно смахнула её. Она и не заметила, что плачет, сидя на краю кровати, которая казалась своей лишь благодаря имени на изголовье. Почему она чувствовала себя такой чужой в собственной комнате? Пусть даже мир за дверью изменился до неузнаваемости.

Она никогда не могла объяснить, почему так их обожала. Да, она любила всю семью, даже чопорного Перси. Но после кошмаров бежала именно к близнецам. Фред и Джордж прогоняли её слёзы, им доставались первые рисунки, намалёванные пальцами. То, что она не могла рассказать им о дневнике и о том, что он с ней делает, мучило куда сильнее, чем молчание перед мамой, папой или Роном. Позже Гарри рассказал, как страдали её братья, узнав, что её утащили в Тайную комнату. Фред и Джордж на этот раз были мрачными и молчаливыми. А ещё они не могли спать. Это Джинни знала точно: стоило им убедиться, что она дома, в безопасности и с их единственной сестрой больше ничего не случится, как они тут же провалились в сон.

Джинни всегда немного стыдилась этого, но ничего не могла поделать: близнецов она любила чуточку сильнее остальных братьев. Рон бывал милым, когда хотел, и старался её защищать. Остальные тоже были ничего, пусть Перси и раздражал. Но Фред и Джордж всегда обращались с ней как с равной. Да, они горячились, узнав, что она встречается с мальчиком, но всё же позволяли ей самой принимать решения. Они ей доверяли. Они её любили.

Они пускали её спать к себе, наверное, десятки раз — и ни разу, ни единого раза не отмахивались от её страхов. Шутили только в ответ на её собственные шутки о кошмарах. Если она уже могла смеяться, могли и они.

О, как она плакала, когда они каждый год садились в поезд до Хогвартса! День, когда наконец удалось поехать вместе с ними, остался одним из самых счастливых в её памяти. Грозовые ночи, пока они были в школе, превращались в ад. Оставалось только прижимать к себе книжку и плюшевого кролика, представляя, будто братья рядом.

Она перевернула страницу. Внизу титульного листа корявым почерком Фреда было написано: «Эта книга во всём своём потрёпанном великолепии принадлежит мисс Джиневре Уизли. Тронешь — заклятиями отправят в небытие». Джинни не помнила, когда он это написал, но, должно быть, уже был достаточно взрослым, чтобы знать, как пишется «небытие».

Она всхлипнула.

— Не плачь, — повторил Фред, укрывая её своим потёртым одеялом.

Оно пахло совсем как он: свежим воздухом, вишнёвыми драже и чуть-чуть порохом. Она потянула одеяло к себе, а Фред даже не возмутился, что она всё забирает. Уже тогда Джинни знала: попроси она — отдал бы целиком, хотя другого у него не было, пока мама не довяжет новое.

— Книжку принесла? — тихо спросил Джордж, словно заранее зная ответ.

Он посмотрел на неё понимающим взглядом; глаза поблёскивали в темноте.

Она застенчиво кивнула и достала книгу, зажатую между грудью и мистером Кроликом. Протянула Фреду. Тот принял её и осторожно открыл на первой странице, чтобы не повредить переплёт. Наверное, он легко мог починить его чарами, но никогда этого не делал. И Джинни была даже рада: то ли ему это не приходило в голову, то ли он просто не обращал на эту мысль внимания.

— Жили-были… — начал Фред, обнимая её покрепче.

Свет ему не требовался: сказку он знал наизусть.

Джордж, как всегда, склонил голову к её макушке.

— Не плачь, сестрёнка, — шепнул он так тихо, что услышать могла только она, и вздохнул, шевельнув дыханием её волосы.

Сквозь слёзы Джинни улыбнулась: всё было так знакомо, что успокаивало, словно любимое одеяло. Фред всегда читал ей под раскаты грома и вспышки молний, делясь одеялом, а Джордж склонял голову к её макушке и слушал так же внимательно, как она, уступив свою подушку. Фред прижимал её к себе и всякий раз удивлял тем, как замечательно умел читать вслух: выдерживал паузы в нужных местах и давал каждому персонажу свой голос. А Джордж порой беззвучно смеялся — его смех нельзя было услышать, только почувствовать по тому, как слегка вздрагивало тело.

С каждым прочитанным Фредом словом, с каждым ровным вздохом Джорджа Тайная комната становилась всё дальше. Они убаюкивали её — без шуток, без поддразниваний, даже не пытались развеселить какой-нибудь неудачной штуковиной из своего ассортимента. Может, потому она и искала утешения у них… Они знали, когда и как её рассмешить. Но знали и когда не нужно пытаться — достаточно просто побыть её старшими братьями.

— Жили-были… — дрожащим голосом прошептала она.

Слеза упала на страницу, а в голове эти слова отозвались голосом Фреда.

Когда-то она была счастлива, а этот дом был полон смеха.

Джинни шмыгнула носом и медленно закрыла книгу. Скрип корешка вернул её в тот дом, наполненный радостью. Как ни неприятно было это признавать, до знакомства Уизли с юным Гарри Поттером жизнь была гораздо проще. Самыми большими трудностями тогда были поиски денег на школьные принадлежности и попытки заставить Эррола доставлять почту вовремя. Она помнила солнечные утра, тёплые тосты и пряный тыквенный сок. А когда папа возвращался с работы, становилось ещё лучше. Помнила, как играла в саду и бежала плакаться братьям, когда Перси говорил какую-нибудь гадость.

Помнила улыбки Фреда и Джорджа. Их смех. Как они заставляли и её улыбаться и смеяться.

Она сглотнула и положила книгу на тумбочку, рядом с семейной фотографией, сделанной на её шестой день рождения. Фред и Джордж подняли её к себе на плечи и пели во всё горло, а остальные Уизли смеялись и подбадривали их. Скоро братьям предстояло уехать в Хогвартс. Джинни помнила, как загадала тогда на день рождения, чтобы ей тоже разрешили поехать.

— Nox, — прошептала она слабым голосом.

Её окутала темнота, тяжёлая, словно железное одеяло.

Как же хотелось сейчас пойти к ним в комнату. Принести книжку, дождаться, когда они поманят её к кроватям под окном. Она отдала бы всё, лишь бы Фред обнял её, а Джордж склонил голову к её макушке и помог испуганному дыханию выровняться в такт своему. Она всхлипнула, мечтая, чтобы Фред стёр слёзы большим пальцем, а Джордж тихонько заговорил, успокаивая. С каждым таким желанием сдерживать рыдания становилось труднее: она знала, что больше этого никогда не будет. Фреда не стало, а Джордж был сломлен.

Не прошло и часа, как слёзы утихли. Теперь ей хотелось знать, где Фред. Джинни смотрела в окно спальни на мерцающие в ночном небе звёзды. Давным-давно мама сказала ей: звёзды — это ангелы, которые смотрят на любимых людей, пока ждут их на Небесах. Какая из них Фред? Джинни искала самую яркую, ту, что искрится смехом, и решила: наверное, вон та, чуть правее. Прежде её там не было. Теперь она сияла, переливаясь так, что это напоминало его смех…

Если бы Джинни спала, тихого стука в дверь она бы не услышала. Она перевернулась, недоумённо нахмурилась и сказала:

— Входи.

Ручка повернулась, петли скрипнули. Джордж открыл дверь и застыл на пороге, прижимая к груди подушку Фреда — Джинни сразу её узнала. По его лицу текли слёзы. Он был похож на того испуганного ребёнка, которым когда-то была она сама, прибегая к братьям спасаться от кошмаров. Сердце дрогнуло при виде того, как он мелко трясётся, словно от холода.

— Джин… — непривычным голосом прошептал он, так и не сдвинувшись с места.

— Джордж, — тихо ответила она, садясь. — Что случилось?

Ну вот, подумала она. Какой глупый вопрос.

Он опустил взгляд к нижнему углу дверного проёма. По щеке скатилась слеза.

— Я… я хотел спросить… Можно я сегодня останусь у тебя?

Она слабо улыбнулась и похлопала по матрасу рядом с собой. Джордж подошёл и сел на край кровати. Сдерживать горе он больше не мог: слёзы лились потоком, дыхание прерывалось. Он ничего не говорил — рыдания были красноречивее любых слов. Джордж склонился в её раскрытые объятия и безудержно заплакал. Она изо всех сил старалась не разрыдаться вместе с ним. Лишь несколько слезинок упали на волосы старшего брата, когда она склонила голову к его голове и поцеловала в лоб.

— Тише… Я знаю, Джордж, знаю…

Он по-прежнему ничего не говорил. Плакал, пока не иссякли слёзы.

Всю ночь она не спала: гладила его по волосам и тихонько успокаивала, пока он прижимал к груди подушку Фреда. Он уснул в предутренние часы. Джинни легонько покачивала его, стараясь вернуть хоть часть той заботы, которой он столько раз окружал её. Она уступила ему подушку и одеяло, пожертвовала и собственным сном.

Когда небо начало светлеть, а тревожный шёпот Джорджа — ответ на то, что ему представлялось, — стал понемногу стихать, она всё ещё покачивала его. Шептала, что всё будет хорошо. Что ему станет легче. Когда-нибудь солнце снова засияет.

И снова и снова повторяла:

— Не плачь, старший братик… Бояться нечего… Я рядом.