Глава 1: Глава 1

— Ох, да ладно тебе, Грейнджер. Уже всё? — сказал Тео Нотт, глядя на неё свысока. Он обхватил её запястье, пытаясь помешать ей уйти в свою комнату; на губах у него был надутый вид.

Ей сказали, что это традиция. Старосты всегда устраивают вечеринку в общей комнате под конец года. Забавно, что она столько лет училась в Хогвартсе и ни разу об этом не слышала. Когда же она возразила, ей сказали, что она — зануда и ханжа, и никто не стал бы доверять ей такие вещи. В тот день Драко Малфой едва не получил ещё один удар в нос.

Она мельком оглядела комнату и сказала:

— Уверена, что моего ухода никто не заметит. Просто — пусть все разойдутся к завтраку, хорошо?

Он пожал плечами:

— Как знаешь, — и повернулся к Дафне Гринграсс, которая почти примостилась у него на коленях. Гермиона поморщилась: их поцелуй тут же превратился в что‑то откровенно взрослое. Посреди общей комнаты? При всех этих людях? Ей не понравилось называние её ханжой, но она любила думать, что её воспитали со вкусом и порядком.

Она быстро добралась до своей комнаты, заперла дверь и наложила заклинание тишины. Свет уже был приглушён, и ей больше всего хотелось забраться в постель в последний раз. Завтра — последний рейс на Экспрессе. Через неделю у неё стажировка в Министерстве. Жизнь скоро ускорится. Можно подумать, что годы, проведённые в войне, лучше подготовили её к этому, но всё равно чувствуется, что детство ускользает — и это приносит с собой конец школьной жизни.

Осторожно она сняла туфли и вздохнула, когда пальцы нырнули в пушистый ковёр, покрывающий половину пола. Шесть лет на каменном полу и ещё год в палатке — и вот, клянётся Богом и Мерлином, в этом году у неё наконец нормальная, уютная комната. Её родители купили её в IKEA.

Завалившись на кровать, она смутно заметила, что постель совсем растрёпана. Ей казалось, что она заправляла её перед последним днём экзаменов. Если бы не усталость, она бы задумалась тщательнее. Вместо этого Гермиона приподняла край покрывала, нащупала его в слабом свете и заползла в постель…

…и тут оказалась нос к носу с Драко Малфоем.

— Малфой! Какого чёрта ты делаешь в моей комнате?! — воскликнула она.

Он смотрел на неё расплывшимися глазами и, сделав то, что поразило её до немоты, обвил рукой её талию и притянул ближе, прижимая нос к её щеке.

Она заикалась, лепила бессвязные возражения, но, почувствовав запах огненного виски на его дыхании, выдала, наконец:

— Думаю, ты в неправильной комнате.

— Хм-м-м-м, — ответил он. — Правильная комната, неправильное время.

— Ты… кого-то здесь ждал? — у неё появилось мерзкое чувство, от пальцев и вниз по телу до горла. Неужели он пригласил сюда кого‑то… чтобы воспользоваться её комнатой? Асторию, может быть? В этом году они слишком ладили. Она думала об этом совсем без ревности; лишь с чувством возмущения из‑за очевидного вторжения в её личное пространство.

— Думал, ты ещё задержишься на вечеринке, — промямлил он. — Похоже, я перебрал.

Да, она думала, что он перебрал. Никак иначе не объяснить его чрезмерную уютность.

— Если отпустишь меня, я позову Тео, — предложила она. — Может, ты переночую у него.

— Не хочу, — надувается он. Потом, через мгновение: — Звони мне Драко.

— Я… ты называешь меня Грейнджер, — ответила она логично. — Почему бы тебе не называть меня Гермиона?

Его глаза открылись и уткнулись в её. Лёгкие отказали: рука скользнула по её щеке и ласково обняла шею.

— Я бы называл, если хочешь. Мне просто нравится «Грейнджер». Никто, кроме меня, так не говорит. Звучит… по‑личному.

Она решила не принимать это всерьёз.

— Что ты здесь делаешь? Ты знал, что это моя комната?

Он буркнул что‑то, похожее на «да», и промолчал. Гермиона вздохнула и попыталась вырваться. Его хватка затянулась.

— Останься. Это же твоя кровать. Тебе стоит тут остаться.

— Ты прав, — согласилась Гермиона. — Она моя. Может, найдём тебе другую комнату?

— Нет, — ответил он. — Мне нравится твоя, Гермиона.

Её раздражение нарастало; жалость к пьянице быстро испарилась.

— Отпусти меня, Драко. Я хочу вернуться на вечеринку. Отоспишься.

Он снова зажмурился, но держал как тиски. Кривая, глупая улыбка растянула его лицо.

— Мне нравится, как ты произносишь моё имя. Ты никогда так не говорила. Звучит приятно.

Гермиона попыталась оттолкнуть его от груди и только лучше дала ему опору; его другая рука теперь сомкнулась у неё на шее, нога заползла между её ног. — Ты проснёшься с ненавистью к себе завтра, знаешь? Что бы сказал твой отец, мм? Какается на грязнокровку.

— Это дерьмовое слово, — бормочет он. — Тебе не стоит так о себе говорить. Что это вообще значит… гряз… кровь? Как это вообще работает? Кровь же красная. Твоя — красная. Глупое слово, не имеет смысла.

Хаотичная, пьяная бравада, но ей стало чуть легче оттого, что он отрицает смысл своего старого предрассудка. Девять месяцев Гермиона медленно привыкает к тому, что бывшая формальная соперница стала её более комфортным знакомым. Благодаря дружбе с Ноттом Драко часто бывал у них в общей комнате, будто считал себя хозяином места. Конечно, будучи Малфоем, он, по её представлениям, считал себя вправе почти на всё.

И кажется, теперь он считает себя вправе и на её кровать.

— Слушай, мне очень приятно это слышать. Может, о предрассудках и пофилософствуем как‑нибудь в другой раз. А пока тебе действительно стоит немного протрезветь.

— На тумбочке зелье, — бормочет он. Она поворачивается в его объятиях и действительно видит на прикроватной тумбочке полную бутылочку зелья «Отрезвляющее». Поскольку она не собиралась много пить — впрочем, редко пьёт вообще — она предполагает, что он принёс его с собой.

Она тянет руку, полусадится в постели, чтобы дотянуться, и ощущает, как сердце колотится, пока Драко прижимается к её спине и нежно скользит рукой по её руке. Когда она снова устраивается, его хватка не ослабляет, и ей приходится подталкивать его, чтобы он перевернулся. Лицом к лицу она на мгновение изучает его. Желание откинуть его платиновые чёлки с глаз почти не в силах сдержать.

И она делает это.

Он резко выдыхает через нос и с закрытыми глазами, как будто наслаждаясь её вниманием, сжимает ладонь ещё крепче.

— Можешь выпить? Нужна помощь? — тихо спрашивает он.

— Не знаю, хочу ли я этого, — отвечает он по‑тихому.

Гермиона кивает, понимая.

— Я никому не скажу, где тебя нашла, обещаю. Наверное, ты не хочешь, чтобы кто‑то узнал…

Он не соглашается и даже не реагирует так, будто слышал её. Вместо этого подаёт руку за пузырьком и тянется, чтобы сделать глоток. Он не отпускает её при этом, и Гермиона готовится к неловкой сцене, которая за этим последует.

Она не открывает глаз, когда он говорит «готово» спокойным, чётким тоном, каким он обычно пользуется в своём аристократическом кругу. Она лишь кивает и начинает отстраняться, но обнаруживает, что так же плотно в его власти, как и прежде.

— Я же говорила, я никому не скажу. Тебе не надо ничего мне угрожать или искать рычаги давления. Просто — возвращайся на вечеринку, — просит она.

— Я с этой вечеринкой покончил, — ясно заявляет он и по‑прежнему не шевелится.

Её глаза открываются — он изучает её. Внезапно его взгляд становится ярким и острым, и она чувствует, как будто застывает под его пристальным вниманием, словно насекомое.

— Ты боишься, что кто‑то увидит, как ты уходишь отсюда?

Он усмехается в той раздражающей манере Малфоя и качает головой.

— Я просто не хочу уходить ещё, Грейнджер.

Грейнджер. Она не осознавала, что ей нравится, когда он называет её фамилией. Это немного ранит — как он умудряется снова отступать к старым привычкам. Он сказал, что звучит личным, как знак чего‑то между ними, но ей оно звучало отстранённо. Это лишь укрепляет её решимость.

— Отпусти меня, Малфой. Вылезай из моей кровати.

Он напрягается так ощутимо, что она чувствует это телом, где их тела прижаты друг к другу.

— Снова Малфой, да?

— Удивляюсь, что ты ещё что‑то помнишь, раз так полностью опустошён. В общем, тебе вернуться к Грейнджер — кажется естественным. К естественному порядку.

Драко вглядывается в её глаза, и та маленькая дрожь в груди, которую она ощущает, ей совсем не нравится — возмутитель снова лезет под её кожу. — И что за «естественный порядок» тогда?

— Ты против меня. Чистокровный против грязнокровки. Порядок против…

— Не смей говорить «Пожиратель», — рыкнул он. — И хватит называть себя грязнокровкой.

Гермиона закатила глаза.

— Как скажешь, Драко. Просто отпусти меня. Пожалуйста, — искренне умоляет она. Вся эта ситуация уже скатывается в совершенно абсурдное, ей нужно уйти.

— Завтра наш последний день, — наконец произносит он, будто этим всё объясняется. Как будто это смывает его странное поведение.

— Так и есть. У тебя, наверное, загруженное лето. В наследство семейный бизнес, слышала, с отцом в Азкабане, — отвечает она.

Драко кивает, но всё равно не отпускает и снова притягивает её ближе.

— А ты? — спрашивает он. — В Министерство, говорят.

Гермиона шепчет «да», но сосредоточиться трудно: её нос почти касается его губ, ресницы чутко дотрагиваются до щёки, когда она моргает. Она не может удержаться и моргает медленно, намеренно, чувствуя, как ресницы скользят по коже, затем снова поднимает взгляд и встречает его глаза. Да, она флиртует. Нет, она не считает это разумным планом. Пожалуйста, пусть никто её за это не осудит. Она — девятнадцатилетняя женщина с сногсшибательно красивым мужчиной у неё в постели, и у неё не было никакого физического контакта с тех пор, как она рассталась с Роном в январе.

Может, закинуть ногу на его икру — это перебор, но, правда, именно он не уходит.

Она слышит его стон, потом нежное косание губ — они чуть дрожат, шепчут по её щеке, когда он говорит: — Я зря прожил весь этот год.

— Зря…? — переспрашивает она.

— Целый сраный год я пытался с тобой разговаривать. Пытался сказать, как мне жаль… черт. Я не умею в это, Грейнджер. Почему ты думаешь, что я напился ещё до начала этой вечеринки? Я ждал тебя. Я не хочу, чтобы ты завтра ушла и никогда…

Он наклоняет её подбородок и целует; губы ложатся друг на друга, его язык на мгновение касается её, а потом он легко кусает её.

Он отстраняется и добавляет:

— …и никогда больше этого не делать.

— Это… — она старается перевести дыхание и понять, что происходит. — Это всё? Ты просто хотел… чтобы поцеловать меня?

— Нет. Не всё. Но неплохое начало, не правда ли, Гермиона?

Она моргает и кивает, слышать своё имя как будто лишает её дара речи.

— Завтра, когда приедем на вокзал, можно я приглашаю тебя на ужин перед тем, как ты уедешь домой? — спрашивает он. — Я хотел бы… мне кажется, я уже довольно хорошо тебя знаю. Всё же я наблюдал за тобой весь год. Но мне хотелось бы, чтобы ты узнала меня.

— Ладно, — соглашается она, немного задыхаясь. — А сегодня вечером?

Он кажется удивлённым, затем целует её в лоб и начинает садиться.

— Полагаю, тебе нужен сон, и я уже достаточно навязался? — спрашивает он, но в голосе слышится вопрос, и ей обидно, что он пытается уйти.

Она не упускает этого оттенка, но вместо того чтобы отпускать, кладёт руку ему на руку — без колебаний прямо на потускневшие чернила его метки.

Он смотрит на неё, как будто ожидая ответа, и она не уверена, знает ли его сама. Вместо слов она тянет его обратно, прижимается и кладёт голову ему на плечо. Они лежат так, дышат в такт друг другу, вглядываясь в полумрак комнаты.

— Хочешь сидеть со мной… в поезде? — тихо спрашивает он.

Она затаивает дыхание и, наконец, слышит его ответ: тихое

— Мне бы хотелось.

Она улыбается и, прижавшись губами к его груди, шепчет:

— Спокойной ночи, Драко.

— Спокойной ночи, Гермиона, — отвечает он и мягким поцелуем касается её завитков; это убаюкивает её в довольный сон.

Он прав: неплохое начало.