Глава 1: Как магл

Рон открыл окно, чтобы впустить неожиданно прилетевшую сову. Он сидел в конторе «Всевозможных волшебных вредилок», пытаясь свести счета, но вместо этого столкнулся с визитом ничем не примечательной бурой совы.

— Письмо от Невилла?

Рон отвязал бечёвку от её лапки.

— Хочешь ломтик бекона или вздремнуть?

Сова ухнула — судя по всему, отрицательно.

— Оно от Невилла. Ему нужен ответ?

Ещё одно отрицательное уханье.

— Тогда полетишь обратно, раз Невиллу больше ничего не нужно?

Рон протянул руку, позволил сове подойти к нему и осторожно погладил перья на голове, прежде чем она снова улетела.

Он развернул пергамент и, спустив с макушки очки для чтения, пробежал глазами письмо.

Поначалу сердце наполнилось разочарованием, но затем в нём вспыхнула гордость. Нужно немедленно рассказать Гермионе. К чёрту счета — час подождут. Он взял тёмно-синий плащ для короткой прогулки до Министерства. Пользоваться каминной сетью в бодрящее осеннее утро было слишком хлопотно.

— Джордж, мне надо сбегать в Министерство. Скоро вернусь.

— Принеси заодно договоры на доставку, которые Перси для нас приготовил, ладно? Избавь одного болвана от лишней прогулки.

Рон показал ему неприличный жест и отправился в двадцатиминутный путь до входа в Министерство. Ему всё равно нужен был перерыв: цифры с самого утра кружились в голове.

Через туалеты, через проверку безопасности — охранник прекрасно знал, кто перед ним, но всё равно проверил, — затем на лифте на шесть этажей вниз, в Отдел магического правопорядка, и через ряды столов бюрократической машины под названием Министерство — к личному секретарю Гермионы, Миранде Блант.

— А, мистер Уизли. Сегодня вас нет в её расписании, поэтому полагаю, ей важно увидеть вас немедленно? Сейчас она обсуждает рабочие вопросы по каминной связи со своей итальянской коллегой, так что придётся немного подождать.

Рон улыбнулся: он знал, насколько Миранда на самом деле важна для Гермионы. Все считали её просто секретарём, и только немногие — Гарри, Гермиона, Гемера и Рон — знали, что в кабинете Миранда также служила её личным телохранителем. После нескольких попыток прорваться через охрану отдела и добраться до Гермионы это стало необходимостью.

— Чаю, мистер Уизли?

— Пожалуйста.

— Три ложки сахара, немного молока?

— С такой памятью я бы почти решил, что вы родственница Гермионы.

— Да нет, я запоминаю только важное. Какой чай любит муж — важное знание. А ещё так вы можете убедиться, что я действительно я.

Рон криво улыбнулся. Миранда прошла в защищённый кабинет и через пару минут вернулась с небольшим подносом: чай и две пачки печенья.

— Ваша жена не знала, проголодались ли вы.

— Вы балуете человека, знаете?

Рон разорвал упаковку и вмиг проглотил содержимое. Сегодня утром он пропустил завтрак из-за других приятных занятий, а потом снова уснул и проснулся лишь за пятнадцать минут до того, как должен был явиться в магазин.

Миранда вернулась на своё место и принялась работать на приспособлении, которое Гермиона подарила ей в прошлом году: оно называлось пишущей машинкой. Рону объяснили, что это всё равно что писать на пергаменте, только текст легче читать тем, кому трудно разбирать множество разных почерков. Гермиона даже подарила такую Артуру, и тот часами просиживал за ней, печатая письма детям и внукам.

Через пару минут дверь открылась. Гермиона жестом пригласила Рона в кабинет. Он вошёл следом, ногой захлопнул дверь и горячо поприветствовал жену — на такое приветствие она никогда не жаловалась. Наконец Гермиона оторвалась от его губ, раскрасневшаяся, с закрытыми глазами.

— По средам ты редко приходишь ко мне на работу. Что случилось?

— Сегодня утром получил письмо от Невилла. Подумал, тебе лучше узнать от меня, чем от него, если он и тебе написал.

— Письмо?

Гермиона поправила очки на переносице, слегка напомнив Макгонагалл, и дважды просмотрела пергамент.

— Отработки! Две недели! Роза Лаванда Уизли, кто бы мог подумать! Заколдовала двух других учеников!

Она посмотрела на Рона и увидела его лёгкую усмешку.

— Ах ты придурок. Там ведь есть вторая страница?

— Конечно, есть.

Рон протянул её и наблюдал, как хмурое выражение Гермионы сменяется гримасой, а затем улыбкой.

— Она в тебя пошла.

Гермиона подняла глаза от пергамента и улыбнулась.

— Ты всегда так хорошо умел за меня вступаться. А иногда и сражался за меня, когда я даже не понимала, что идёт какая-то битва.

Она вернулась к столу, открыла ящик и достала чашку. Направила на неё палочку, разогрела чёрный кофе и сделала большой глоток.

— У тебя, должно быть, во рту вообще нет нервных окончаний, — пробормотал Рон, сидевший напротив.

— Привыкаешь.

Гермиона достала пергамент, перо филина и чернильницу.

— Хочешь что-нибудь добавить в письмо? Я отправлю его сразу.

— Нет, ей всё равно стоит сначала услышать тебя.

Рон знал, что сам напишет позже и отправит письмо завтра утром, чтобы Роза знала, как отец гордится тем, что она заступилась за других.

Гермиона принялась писать, быстро закончила и пером привела письмо в порядок.

— Я подумывала о Громовещателе, но не стану так поступать с нашим ребёнком ни по какой причине. Ненавидела получать их, когда во время Турнира Трёх Волшебников люди решили, что я играю чувствами парней. К тому же Невилл держит всё под контролем, поэтому я не особенно расстроена.

Рон вспомнил, как однажды разбил нос одному определённому придурку, и улыбнулся.

— Кто бы подумал, что всё начнётся с травли, а закончится тем, что трое задир окажутся у Ханны в больничном крыле, а Рози получит две недели отработок за то, что заколдовала двух учеников, издевавшихся над Хьюго и его друзьями, и наставила синяков под глазами двум другим, когда её обезоружили. Не думаю, что даже сломанная рука после удара мальчишке в нос показалась ей чрезмерной ценой.

— И Невилл написал, что мальчики первыми выхватили палочки, а её обезоружили.

— Рад, что научил её: нет ничего постыдного в нечестной драке, если противников слишком много.

— Надеюсь, они не начнут мстить.

Гермиона посмотрела на Рона. Тот покачал головой.

— Нет. Если я хоть что-то понимаю, этих мерзавцев наверняка уже отвели в сторонку и объяснили, чтобы оставили Хьюго в покое, если знают, что для них лучше.

Гермиона сдержанно рассмеялась.

— Какой идиот станет связываться с Розой, когда почти все её кузены сейчас в школе? Только Тедди там нет, верно?

Рон кивнул. Гермиона чуть улыбнулась.

— Они шестикурсники, Рон. А она на третьем.

— Она ростом не уступает многим мальчишкам, Гермиона. Меня это ничуть не удивляет. А если возникнут ещё какие-нибудь неприятности, Виктуар наверняка вмешается и поставит их на место.

Гермиона взяла пергамент и ещё раз пробежала глазами письмо.

— Думаю, завтра всё-таки нужно отправить Громовещатель.

— Правда? Почему?

— Один из этих придурков — сын Захарии Смита. Он сказал ей: «Тебя не исключили только из-за твоих родителей».

Глаза Рона загорелись.

— Думаешь о том же, о чём и я?

— Именно.

Роза притащилась на завтрак совершенно измотанная. На отработке у профессора Синистры она до часу ночи помогала разбирать карты и прочий бесполезный хлам. Это Хьюго любил астрономию и звёзды. Ей хотелось только носиться по квиддичному полю, а теперь играть запретили на две недели — за то, что она вступилась за тех, кого нужно было защитить. Чертовски несправедливо!

Джеймс и Фред сказали, что она молодец. Молли и Скорпиус — тоже. Ал, как и следовало ожидать от Ала, тихо рассмеялся, когда она объяснила, за что получила отработки.

Роза подняла глаза от стола, где рядом с ней сидели сочувствующие друзья, и увидела напротив Зеба. Он хмуро смотрел на неё с двумя синяками под глазами и фиксирующей повязкой на левом запястье. Мадам Эббот-Лонгботтом сказала, что это небольшая плата за издевательства над первокурсниками: теперь вся школа будет знать о его позоре.

В зал влетели совы и принялись сбрасывать посылки перед собравшимися. Роза посмотрела вверх и увидела рыжевато-бурую сову с красным конвертом в когтях. В животе похолодело от ужаса.

Родители прислали Громовещатель. Если они разозлились настолько, значит, она вляпалась по самые уши. Стыд обжёг лицо и шею, напоминая, что папа краснеет точно так же. Она заметила, как профессор Лонгботтом незаметно достаёт из мантии палочку, готовый заставить письмо замолчать, если всё выйдет из-под контроля.

Ещё один взгляд на противоположную сторону стола — и она увидела усмешку Зеба Смита. Он прекрасно понимал, какая взбучка ей сейчас предстоит.

Дрожащей рукой Роза взяла конверт и оторвала верхний край. Раздалось громкое мамино цоканье.

— Блядь, — пробормотала она.

— Роза Лаванда Грейнджер, отработки? Из всех возможных способов попасть в неприятности ты выбрала именно этот, — громко заговорил голос Гермионы.

Роза опешила. Мама не кричала — во всяком случае, не сильнее обычного.

— Мы очень гордимся тем, что ты заступилась за младших учеников. Кто вообще издевается над первокурсниками, которые никого не трогают? Какому придурку нужно настолько не уважать себя, чтобы отчитывать первокурсников за игры в коридоре между уроками?

— Кто пытается заколдовать первокурсников? — вмешался голос Рона. — Хамство!

— Да, это было очень грубо, и ты правильно сделала, что вмешалась.

Голос Гермионы разносился по всему залу.

— Мы поговорили с твоим деканом, — прогремел Рон, — и согласны, что наказание соответствует обстоятельствам. Две недели отработок нас устраивают.

— Иногда последствия — справедливая цена поступка, — сказала Гермиона.

— Отбывай свои отработки и знай: мы гордимся тем, что ты заступилась за тех, кому нужна защита от задир.

— С любовью, папа…

— …и мама.

Роза наконец выдохнула: она слишком долго задерживала дыхание. Посмотрела напротив. Зеба за столом уже не было — как и троих его друзей, которых она отправила в больничное крыло, сражаясь с ними как магл.