Глава 1: Глава 1

Слизеринцы ликовали и аплодировали — они только что выиграли Кубок факультетов. Драко Малфой выглядел особенно самодовольно, словно одержал победу в одиночку. Остальные столы аплодировали вежливо, но были заметно разочарованы. Прошло много лет с тех пор, как какой‑то другой факультет выигрывал Кубок, а при таких преподавателях, как Снейп, этого и не ожидалось. Многие считали Кубок фарсом и перестали пытаться завоёвывать его ещё давно.

Когда Директор поднял руки, в зале воцарилась тишина. 

— Кхм, — произнёс Дамблдор. — У меня есть пара последних баллов, которые стоит раздать. Давайте‑ка посмотрим. Итак… Первое — мистеру Рональду Уизли…

Рон побагровел; он выглядел как редиска после сильного солнечного ожога.

— …за лучшую сыгранную партию в шахматы, которую Хогвартс видел за многие годы, я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят баллов, — продолжил Дамблдор.

Возгласы Гриффиндора чуть не подняли заколдованный потолок; звёзды над ними, казалось, задрожали. Перси можно было услышать, как он говорит другим префектам:

— Мой брат, представляете! Мой младший брат! Прошёл гигантские шахматы Макгонагалл!

Гарри задавался вопросом, откуда Перси это узнал. Дамблдор рассказал всем или сам Рон похвастался? Директор говорил, что об этом узнала вся школа, но что именно — они знали? Знали ли они все ловушки? Или просто знали, что он и его друзья спасли школу? Знали ли они, что он противостоял и победил Волдеморта? Знали ли они, что он убил Квиррелла? Он оглядел другие столы, чтобы увидеть, что они думают об этом.

Со всех сторон послышались недоумённые взгляды. Почему этим первокурсникам дают баллы? Они нарушили правила — с каких пор в Хогвартсе награждают за это? Конечно, они слышали, что случилось с Гарри, и были благодарны, что он спас школу, но им не рассказывали, как именно. Лишь по хвастовству младшего Уизли они узнали о ловушках, но всё же… многие из других факультетов тоже прошли и исследовали эти ловушки. Неужели им не должны были присудить баллы тоже?

Некоторые студенты пытались протестовать и перекричать шум за столом Гриффиндора, но их заглушали. Они отсижились, чтобы услышать, что ещё скажет Дамблдор; может, и им дадут баллы. Было ясно, что Дамблдор знает, что происходило на третьем этаже в течение года. Он, безусловно, поступит справедливо.

Протестующие были сильно разочарованы, когда Директор заговорил снова. 

— Второе — мисс Гермионе Грейнджер… за использование холодной логики перед лицом огня, я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят баллов, — сказал он.

Гермиона спрятала лицо в руках; Гарри был уверен, что она расплакалась. Гриффиндорцы вокруг стола пришли в неистовство — у них теперь сто баллов преимущества.

Снова возникло замешательство: за какую именно ловушку это? Были две, где требовалась логика и ясное мышление. Это была Дьявольская ловушка или загадка с огнём и зельями? Они не знали, дали ли ей баллы за обе или только за одну; в любом случае и они тоже прошли эти этапы. Протестующие пытались перекричать шум, но их снова заглушили.

Дамблдор поднял руки, чтобы снова восстановить тишину. 

— Третье — мистеру Гарри Поттеру… — сказал он. В зале воцарилась смертельная тишина. — …за чистую храбрость и выдающееся мужество я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят баллов.

На это прозвучало лишь несколько протестов. Разве проход через собаку и через ловушки не требовал выдающегося мужества? Разве бой с троллем не требовал чистой отваги? Вся система там снизу требовала дерзости. И они дошли так далеко, опираясь лишь на ум. Да, все признали, что Гарри заслужил эти баллы, хотя не имели понятия, с чем именно он столкнулся. Только Дамблдор это знал, и он не хотел раскрывать подробностей.

Шум был оглушительный. Те, кто мог быстро складывать в уме, выкрикивали, что у Гриффиндора теперь четыреста семьдесят два балла — ровно столько же, сколько у Слизерина. Они сравнялись по очкам за Кубок факультетов — если бы Дамблдор дал Гарри всего один балл больше…

Дамблдор поднял руку. В зале постепенно воцарилась тишина. 

— Существует много видов мужества, — улыбнулся он. — Нужно большое мужество, чтобы противостоять врагам, но не меньше — чтобы встать против друзей. Поэтому я присуждаю десять баллов мистеру Невиллу Долгопупсу.

Кто‑то, стоявший вне Большого зала, мог бы подумать, что там произошёл взрыв, так громко взорвались возгласы с грифиндорского стола. Не говоря уже о протестующих голосах, пытавшихся пробиться сквозь шум.

Гарри, Рон и Гермиона вскочили и завизжали, а Невилл, бледный от шока, исчез под грудами обнимающих его людей. Раньше он ни разу не получал ни одного балла для Гриффиндора. Гарри, всё ещё ликующий, ткнул Рона в бока и указал на Малфоя, который выглядел так ошарашенно и ужасно, словно на него наложили заклинание связывания тела.

— Что же, — произнёс Дамблдор поверх шквала аплодисментов, — раз уж даже некоторые из Когтеврана и Пуффендуя празднуют падение Слизерина, — нам придётся немного сменить декорации.

— Подождите-ка, я протестую! — воскликнул семикурсник из Когтеврана, вскакивая со стола. Множество голосов подхватило возмущение. Их выкрики разнеслись по внезапно воссиявшему залу.

Профессора переглянулись; Снегг лишь усмехнулся, а Флитвик выглядел особенно довольным.

Гарри и его друзья с озабоченными лицами смотрели на протестующих. Они думали, что одни прошли те смертельные ловушки. Может быть, эти парни и девчата тоже туда спускались? Гарри тревожился: не столкнулись ли некоторые из них с Квирреллом/Волдемортом. Одержимый профессор мог их убить.

Дамблдор посмотрел на него с недоумением. Зачем кто-то протестует? Разве его слово не закон в коридорах Хогвартса?

— Неужели вы не считаете, что эти храбрые дети заслужили те баллы, за которые я их присудил? — спросил старик, глянув через очки тем самым разочарованно‑дедовским взглядом, которым он надеялся приручить молодого человека.

— Нет, не в этом дело, — ответил подросток, качая головой и делая жест рукой. — Я считаю, что они заслужили, особенно Поттер. Но как же все остальные, кто прошёл ловушки? — он взмахнул рукой в сторону столов, и многие головы кивнули в знак согласия. — Я имею в виду, это не первый случай, когда студент проходит ваш курс. Мы думали, что вы будете награждать тех, кто прошёл, в конце семестра. Как вы сейчас поступаете с этими четырьмя, — он показал на четырёх гриффиндорцев. — Ведь вы не всерьёз полагаете, что они были единственными. А наши баллы? — он сложил руки в знак вызова и посмотрел на Дамблдора так, словно смеялся бы, если тот осмелится не согласиться.

Искорка в глазах Дамблдора немного потухла, однако Филиус Флитвик был на сто процентов солидарен. Ему не нравилось, что начальник так явно выказывает благосклонность к юному герою и его друзьям. Хотя он не раз говорил, что не следует вмешиваться в сплетни и вражду между учениками, сейчас он этого не выдержал. Маленький профессор встал на стул, чтобы его было видно.

— Согласен, — сказал он. — Если вы собираетесь награждать этих четверых за нарушение правил, нужно наградить всех, кто прошёл через ловушки. — Он чуть не притопнул от досады, но вовремя сдержался.

— Да, верно, — встала и Помона Спраут. — Мне тоже надоела та явная пристрастность, которую Снейп и вы демонстрируете в школе. Я не оправдываю нарушение правил, но если вы даёте баллы за такое, то это должно касаться всех одинаково. — Она строго кивнула и уставилась на старика. Она была за честный труд и справедливость: если этим детям дают награду, все нарушители должны быть вознаграждены на тех же основаниях, если уж она может что‑то сказать по этому поводу.

Даже Минерва МакГонагалл и Северус Снегг согласились — особенно Снегг, который всегда считал Гарри Поттера избалованным сорванцом и полагал, что того следовало бы отчислить за явное нарушение правил, а не вознаграждать баллами. Тем не менее он решил поставить «юного героя» на место — и если для этого придётся дать баллы и другим, пусть так и будет.

Увидев, что голосов против у него меньше, Дамблдор вздохнул: — Хорошо. Проведём голосование, и всем, кто сделал то же, что эти четверо, будут присуждены те же баллы, — сказал он, внутренне обиженный тем, что его триумфальный момент перечеркнул семнадцатилетний упрямец.

Гриффиндорцы кричали, пытаясь перекричать одобрительные возгласы за другими столами. Они выиграли — с чего другим протестовать? По крайней мере не Слизерин выиграл кубок! Остальные факультеты должны радоваться этому. Ну, некоторые, вроде близнецов Уизли, действительно радовались перемене.

Флитвик поднял руки, требуя тишины.

— Начнём с моего факультета. Когтевранцы, поднимите руки, когда мы пройдём по каждой ловушке и вы назовёте, прошли ли вы её. Первая ловушка была с псом; когда я к вам обращусь, расскажите, как вы его обошли, и вам будет присуждена та же сумма баллов, что и четырём гриффиндорцам.

Пять рук поднялись в воздух, и Флитвик указал на семикурсника, который громче всех протестовал.

— Вы, мистер Стюарт, как вы прошли мимо собаки? — спросил он, внутри радуясь, что так много когтевранцев оказались достаточно смекалистыми для выполнения задания.

Студент смотрел уверенно, теперь, когда знал, что ему не грозит наказание.

— Как магглорожденный, изучая литературу, должен знать, — и он процитировал, — «в Энеиде Цербера усыпили, подмешав медовые пряники с наркотиком, и Орфей усыпил чудовище своей музыкой». Я сыграл на флейте и усыпил пса, — сказал он гордо.

Флитвик решил, что спрашивать каждого по отдельности придётся целый день, поэтому обратился к оставшимся четырём:

— Поднимите руку, кто использовал музыку. Трое подняли руки. — Отлично, раз мистеру Уизли было присуждено пятьдесят баллов за прохождение шахмат, то Когтеврану присуждается 250 баллов за обход Цербера.

Профессора опросили и подсчитали свои столы, и итог оказался таким: Когтевран — 250 баллов, Пуффендуй — 100, Слизерин — 200, Гриффиндор — 150 (но эти три очка не считались, потому что Флаффи уже спал).

Потом профессор Спраут взяла следующую ловушку, ведь это была её область:

— Студенты за моим столом, поднимите руки, кто прошёл Дьявольскую Лиану? — Две руки поднялись. — Мисс Джарвис, расскажите, как вы с ней справились.

Пятокурсница выглядела немного нервной.

— Это же просто, правда? Мы в первом году уже проходили, как преодолеть это: достаточно сделать маленький огонёк, и растение отступит, либо просто расслабиться, и оно ничего не сделает. Я разожгла небольшой огонь и прошла, — сказала она. Второй студент из Пуффендуя кивнул — он сделал то же самое.

Спраут выглядела гордой: видно, что ученики слушали её уроки. Она уже жаловалась Дамблдору, что это растение слишком просто пробивает защиту, но тот не послушал.

— Очень хорошо, — похвалила она. — Итак… раз мы даём по пятьдесят баллов за прохождение ловушек, это будет сто очков для Пуффендуя. Теперь остальные столы, поднимите руки, кто использовал огонь.

В конце концов у Слизерина оказалось четыре студента, использовавших огонь (никто из них не расслаблялся), у Когтеврана трое для огня и двое расслабившихся, у Гриффиндора — два для огня плюс Гермиона, но она уже получила пятьдесят баллов за хладнокровие, так что получилось три для огня и один расслабившийся. Сумма очков вышла такая: Слизерин 200, Когтевран 250, Гриффиндор 200 и Пуффендуй 100.

Флитвик снова взял слово — на очереди были зачарованные ключи:

— Кто прошёл мимо ключей? Нам не обязательно знать, как именно, там был только один путь. — Он был по‑настоящему горд своей работой с чарами, хотя и жаловался, что метлы придётся оставить в комнате. Как и прежде, его предостережения не были услышаны.

Те же студенты подняли руки, плюс Гарри после лёгкого подталкивания Гермионы. Баллы добавились в тех же пропорциях, только гриффиндорцам досталось больше за счёт вклада Гарри.

МакГонагалл посмотрела на свой стол хмуро. Хоть она и одобряла честную игру, нарушение правил её раздражало.

— Ну‑ка, кто прошёл шахматы? — спросила она. Три руки поднялись. Она сморщила губы, заметив, что обе руки близнецов Уизли подняты. — Объясните мне, мистер Джордж Уизли, — прозвучало строго, — как так получается, что каждый из вас поднимает руку за каждую ловушку по отдельности, а теперь вы оба поднимаете руки? — Её губы сжались почти до исчезновения.

Её коробило, что её тщательно продуманная ловушка так легко была пройдена. У неё остался неприятный осадок: кто‑то снял дополнительные меры защиты, которые она добавила. Никто не должен был завершить это испытание без серьёзных телесных повреждений. Тем не менее ни у кого из поднявших руки не было никаких признаков таких травм.

— Видите ли, профессор, — улыбнулся Джордж, — Фред знал, как усыпить пса, а я провёл нас мимо растения; я гонялся за ключом, а в шахматы нам обоим нужно было играть вместе. Если вы хоть раз играли против нашего брата Рона, вы бы знали: его можно победить только объединив усилия. Так что у нас была практика, — сказал он сияющей улыбкой. Он был просто счастлив, что их хоть раз признали за нарушение правил.

— Очень хорошо, — фыркнула МакГонагалл и, хоть и сдержанно, присудила 200 баллов Гриффиндору. Она села и позволила остальному разворачиваться без её вмешательства.

Снова сложили итоги: Когтевран получил 250 за тех же пяти студентов, Слизерин — 150, Пуффендуй — 100, Гриффиндор получил 200 за тех же трёх студентов плюс Фреда.

Настал черёд последней загадки. Снегг встал и с усмешкой оглядел учеников: если всё пойдёт по плану, ему придётся давать баллы ученикам не из его факультета. Это было почти больно, но если он откажется, на него набросятся остальные преподаватели — а он хотел этого избежать.
— Не то чтобы я думал, что многие из вас, тупицы, могли бы, — сказал он, — но поднимите руки те, кто прошёл через загадку зелий. Мне не важно, как вы это сделали. Я уверен, что большинство из вас жульничало. Тем не менее баллы придётся выдать.

Итог оказался таким: у Когтеврана те же пять студентов — 250 баллов, у Пуффендуя — один студент — 50 баллов, у Слизерина — двое — 100 баллов, у Гриффиндора — двое — 100 баллов, и ещё Гермиона добавила дополнительные 50 баллов.

Когтевран ликует — они вели подсчёт и, наконец, после стольких лет притеснения из‑за откровенной фаворитизации со стороны Снегга и Дамблдора, они получили шанс выиграть кубок.

Спраут подняла руки, требуя тишины, хотя понимала, что это мало что изменит. Она хотела, чтобы эти последние баллы были вручены.
— Итак, — сказала она, — есть ещё одна категория баллов. Поднимите руки все, кто встал против своих друзей и пытался помешать им отправиться в эту безумную авантюру.

Многие ученики смущённо опустили руки, но те, кто говорил раньше, поднялись — и им вручались очки.

Итог: шесть когтевранцев получили в сумме 60 баллов, десять пуффендуйцев получили в сумме 100 баллов, двое слизеринцев получили в сумме 20 баллов, у Гриффиндора, кроме Невилла, никто не вставал против друзей — а Невилл уже получил свои очки, так что дополнительных баллов Гриффиндор не получил.

Дамблдор встал и, подняв руки для тишины, объявил:
— По показателям, третье место занимает Слизерин — 1342 очка; второе — Гриффиндор — 1582 очка; четвертое — Пуффендуй — 802 очка; а первое — Когтевран — 1986 очков. Молодцы, Когтевран.

Снова весь Хогсмид будто взорвался: восклицания и аплодисменты звучали за каждым столом; Гриффиндор аплодировал, потому что Слизерин не выиграл, Слизерин — потому что Гриффиндор проиграл; Пуффендуй — за честную игру, а Когтевран — за победу.

Дамблдор похлопал в ладоши и, когда шум утих, сказал:
— В будущем баллы за нарушение правил даваться не будут. — Он оглянул залы поверх очков. — Однако я понимаю, почему это пришлось сделать сегодня. Полагаю, за столом мы вручали наибольшее количество баллов за один присест за последние сто лет. Молодцы все. А теперь — смена цветов. — Он широко развёл руки, и знамена поменялись на синие и бронзовые с изображением орла.

Большинство учеников в тот год ушли из зала в приподнятом настроении и были довольны итогом. Даже Золотая Троица согласилась с итогом, хотя Рону пришлось немного уступить. Гарри не любил быть в центре внимания, и он очень благодарил того семикурсника из Когтеврана, который снял с него часть напряжения: Гарри нашёл его в поезде и лично поблагодарил.

Тот паренёк лишь хлопнул его по плечу и сказал:
— Это было правильное решение. Иногда надо делать правильно, а не просто легко. Запомни это, Поттер, и далеко пойдёшь. — Потом он повернулся и ушёл, оставив у ошеломлённого первокурсника массу мыслей.

Когда много лет спустя те же слова повторились снова в других обстоятельствах, Гарри думал, что, возможно, стоило послушать того юношу с самого начала. Может, тогда бы он избежал многих бед.

Но это уже другая история.