Глава 1: Новая глава

Маленькая ведьма нашла мальчика в лесу: он лежал, свернувшись под кустом, и горько плакал.

Задолго до этой встречи дядя снова жестоко избил его за то, что он Урод. Мальчик толком не понимал, что сделал, и тем более — что в этом было такого ужасного. Только что он мыл посуду после семейного ужина, а в следующее мгновение сверкающие чистотой тарелки уже плыли по воздуху в шкафчики.

Словно по волшебству.

Избиение было страшным. Но на этот раз с него хватило. Выбора больше не оставалось. Что-то глубоко внутри отказывалось и дальше мириться с таким существованием. Среди ночи мальчик выбрался из чулана, забрав три вещи, которыми дорожил: верхнюю половину сломанного игрушечного рыцаря, старинную серебряную ложку и совершенно новый, ещё не заточенный карандаш. Завернув свои сокровища в грязное кухонное полотенце, он сбежал из дома, где его мучили. Почти наверняка его хватятся лишь тогда, когда придёт время готовить еду.

С тех пор прошло уже больше месяца. Он рылся в мусорных баках и собирал первые поспевшие ягоды, которые попадались по дороге на север, и ел больше, чем когда-либо прежде. И всё же оставался голодным. Глядя на звёзды из своего лесного пристанища, он благодарил богов — если они вообще существовали — за избавление: больше никаких побоев, ударов ремнём и злых слов. Но, несмотря на обретённую свободу, ему было одиноко. Ему всегда было одиноко, однако теперь, когда он остался совсем один, это чувство словно обострилось.

Может, я и правда Урод. Может, меня никто не может любить.

И он отправился дальше на север. Никаких разумных причин выбирать это направление не было. Просто ему нужно было туда. Наконец мальчик добрался до нужного места, остановился и устроил нехитрый лагерь.

Где он находится, мальчик не знал. Лес был старым — таким старым, что под широким пологом дубовых крон почти не рос подлесок. При его приближении звери разбегались, но охотиться на них ради пропитания у него не было ни умения, ни склонности, так что это его не особенно тревожило. Вдали от людей он разыскивал ягоды и орехи и начал пробовать местные растения, выясняя, какие из них съедобны. Некоторые находки оказывались на удивление вкусными, другие — не очень.

Его хрупкий мир снова разбился, когда он отправился на реку. Купаясь, мальчик заметил раков, сновавших по мелководью, и вспомнил, что слышал, как их едят американцы. Решив попытать счастья, он вошёл в воду с небольшой сумкой на поясе — и сумку, и пояс он нашёл в мусорном баке. Ему удалось одного за другим поймать шесть маленьких раков. Довольный собой, он вернулся в лагерь, чтобы сварить их в кастрюльке — тоже кем-то выброшенной. Ловить раков на мелководье реки Трент стало для него привычным занятием. Но чем больше он их вылавливал, тем меньше их оставалось, и в поисках обеда приходилось уходить всё дальше.

День, когда всё рухнуло, начался как обычно. С утра он собирал ягоды и съедобные растения. Когда солнце поднялось достаточно высоко, мальчик отправился к реке. Он решил попытать удачу ниже по течению и вскоре услышал голоса. Не резкие, не повышенные от злости — лишь негромкое журчание беседы. Выглянув сквозь листву, он увидел семью, выбравшуюся на отдых. Мальчик примерно его возраста и девочка помладше гоняли футбольный мяч, пока мать раскладывала еду для пикника. Отец дурачился, а дети смеялись и хихикали.

Мир мальчика начал рассыпаться, когда отец в шутку повалил детей на землю, а те завизжали от восторга. Мать радостно смеялась, глядя на свою семью.

Почему мои родители не могли быть такими? Потому что я Урод?

Словно оцепенев, мальчик вернулся в лагерь. Машинально сняв с маленького костра кастрюльку с водой, он забрался под куст, и долго сдерживаемые слёзы наконец прорвались наружу.

Одиночество, никогда не покидавшее его, захлестнуло, словно волна, разбивающаяся о берег. Оно пульсировало, как рана. Мальчик свернулся в клубок, надеясь, что всё закончится: боль, страдания и это всепоглощающее одиночество. Его тело сотрясали мучительные рыдания.

Таким его и нашла маленькая ведьма.

.oOo.

Всё ещё охваченный изумлением, он крепко обнимал её, пока она дрожала и плакала.

Она всегда была холодной и замкнутой. Ещё в раннем детстве мать не раз замечала, что дочь словно лишена чувств, будто ей недостаёт какой-то важнейшей части, без которой она не может стать целой. Когда черноволосую девочку спрашивали, что она чувствует, та неизменно отвечала: не знает. Она никогда не понимала печального выражения материнского лица. Став постарше, маленькая ведьма начала задумываться: может, мать с отцом все эти годы знали, чего ей не хватает, но отказывались говорить.

Холодность и эмоциональная отстранённость лишили её и без того немногочисленных друзей. Никто не хотел играть со странной девочкой, которая всё время вела себя как голем. Несмотря на положение её семьи и огромное состояние, приглашения от сверстников приходили всё реже, пока не прекратились совсем.

Её это не беспокоило: она всё равно не могла найти того, что искала. Хотя никогда и не могла толком понять, чего именно ей недостаёт…

А потом настал день, когда она поняла, где находится то, чего ей не хватает, пусть по-прежнему не знала, что это такое. Мать с отцом уехали на какой-то званый вечер или приём, оставив её дома со спящей бабушкой и Типпи, семейным эльфом.

Отвлечь Типпи оказалось легко. Ведьма просто попросила преданного эльфа убраться в библиотеке. Учитывая возраст и размеры семейной библиотеки, работы ему хватило бы на неделю, а девочке нужен был всего час, чтобы отойти достаточно далеко и совершить побег.

Побег? Нет. Отправиться в путь, чтобы найти…

Какое же невероятное облегчение — наконец знать, куда идти. Она была очень умной ведьмой. Несмотря на неизменную эмоциональную отстранённость, она способно и старательно училась исполнять обязанности, которые налагали на неё семья и положение в обществе. Бабушка, мать и отец твёрдо настаивали, чтобы она внимательно относилась к их наставлениям. Несмотря на свои трудности, девочка жадно впитывала всё, что ей давали. Но по-настоящему её заботило лишь одно: найти… то, чего она никак не могла найти.

Спеша навстречу разгадке, она ощущала почти физическую потребность отыскать это неуловимое, но остро чувствуемое нечто, которое её исправит. Нахмурившись, она отвела с дороги ветку. «Исправит» — неверное слово, но для описания происходящего вполне подходило. Она никогда не чувствовала себя сломанной. Просто… неполной.

Родители, несомненно, её любили: время от времени они говорили ей о своих чувствах. И всё же настоящей близости с ними она никогда не ощущала. Между ними стояла преграда, существовало расстояние, которое казалось причиной — или, может быть, следствием — этой холодности. Бабушка была строгой и непреклонной, и рядом с ней ведьма всегда чувствовала пустоту. Ещё совсем маленькой она поняла, что этот колодец пересох.

Раскинув руки для равновесия, она перебралась через овраг по поваленному дереву. Внутри забурлило волнение: девочка всё увереннее чувствовала, что приближается к разгадке. Спрыгнув с конца ствола на другой стороне широкого оврага, она расплылась в широкой улыбке во весь рот. Родители удивились бы, увидев её такой. Их дочь была очень сдержанной, замкнутой и вечно погружённой в свои мысли; широкая улыбка и открытое лицо были для неё совсем нехарактерны.

Она замерла, и радостное выражение сменилось полнейшим смятением. А если я ошибаюсь? Если Ответа там нет? Страх породил панику, а та заставила её перейти с размеренного шага почти на бег.

Ветки хлестали по лицу, она спотыкалась о корни. Уворачиваясь от удиравшего зайца, ведьма растянулась на прелой листве. Ободрав колени и ударившись голенями о камень, она вскочила и побежала туда, где, как подсказывало сердце, можно было найти Ответ. Продираясь сквозь лес, граничивший с семейным поместьем, она забиралась в непроторённую чащу всё дальше — дальше, чем когда-либо прежде.

Уже больше часа она не знала, где находится, но ясно чувствовала, куда ей нужно, и не замедляла шага. Платье порвалось, лицо исцарапали ветки, колени кровоточили, а она всё бежала к своей цели. Предвкушение и страх нарастали с одинаковой силой, и их напор вырвал из её горла задыхающийся вой: сдержать эти чувства было невозможно. Чем ближе она подходила к цели, тем яснее понимала, что представляет собой её Ответ. Это был человек. Мальчик.

Где-то на краю сознания она отметила журчание реки в русле, но не обратила внимания. Забрав левее, услышала приглушённый звук. Плач? Нет, рыдания.

Давление в сердце незаметно ослабло: её внимание переключилось с себя самой на того, кто плакал, потому что в глубине души она знала — этот человек и есть её Ответ. Замедлив шаг, ведьма без страха пошла на звук: она чувствовала, что он совсем близко. После всех лет поисков, которые ни к чему не приводили, после всех попыток разглядеть то, чего так и не удавалось увидеть, было почти до странного просто раздвинуть листья куста и обнаружить мальчика примерно её возраста, который свернулся в клубок и горько плакал.

Она видела всё, но ни на чём не задерживала взгляд. Тёмные волосы были длинными и всклокоченными. Слёзы прокладывали дорожки по бледному лицу без единого изъяна. Припухшие от плача глаза были закрыты, а белые зубы обнажились в гримасе страдания. Лохмотья, служившие ему одеждой, были в пятнах и дырах, но даже сейчас она невольно заметила, что они чистые.

Не задумываясь, повинуясь инстинкту и собственной магии, ведьма опустилась на колени рядом с рыдающим мальчиком. Она чувствовала его муку, его отчаянное одиночество, которое словно составляло пару её мучительным поискам.

Он такой же, как я.

Это осознание успокоило её, но она всё ещё ощущала потребность, притяжение к нему. Она начала протягивать руку, но та словно сама собой замерла.

Вместе. Это нужно сделать вместе.

Словно конь, которого резко осадили, мальчик вдруг перестал всхлипывать. Его зелёные, покрасневшие от слёз глаза встретились с её неправдоподобно синими. Связь возникла мгновенно и оказалась невероятно сильной. Не раздумывая, не колеблясь, она потянулась к нему, а он — к ней. Когда их руки встретились, магия взорвалась.

Мысли исчезли.

Магия подняла их над землёй, и они зависли друг напротив друга.

Глядя ему в глаза, она увидела его. Всего, целиком.

И знала, что он точно так же видит всю её.

Это была эйфория. Это была боль. Это была мука. Это был восторг.

Сила хлынула в них обоих, разрушая оковы и одновременно связывая их друг с другом. Она была им, а он — ею.

Смутно она ощущала, как вокруг хлещет ветер, но не обращала на него внимания. Сияние магии окружало их, словно кокон. Они крепко держались за руки, пока магия вращала их вокруг друг друга. Какая-то далёкая часть её сознания понимала: это Правильно и Хорошо.

Мысли и образы стремительно проносились у неё в голове. Ужасные вещи, от которых хотелось убежать и спрятаться. С нарастающим ужасом она поняла: это его воспоминания. Его жизнь. Ярость из-за жестокого обращения с ним, печаль из-за его страданий и решимость никогда больше этого не допустить захлестнули её. Несмотря на юный возраст, она поклялась защищать его даже ценой собственной жизни, если потребуется.

Теперь слёзы текли по её лицу. Она даже не заметила, как магия мягко опустила их на лесную землю, как стих ветер и погас яркий свет. С усилием подняв глаза, она увидела, что он смотрит на неё с изумлением. Печаль снова накрыла её, и она протянула руку к его лицу.

— О, Гарри, — прошептала она, ласково проводя по его щеке ободранной ладонью.

— Всё хорошо, Дафна. Мы нашли друг друга.

Боль за него, облегчение оттого, что она наконец обрела то, что искала всю жизнь, горечь пережитых разочарований, сомнений и отчаяния — всё разом захлестнуло её. Она плакала с закрытыми глазами, но в душе становилось спокойнее, когда он нерешительно обнял её, прижимая к груди.

Всё ещё охваченный изумлением, он держал её в объятиях, пока её тело сотрясали рыдания.

.oOo.

Время шло. Гарри не понимал, сколько его прошло, пока не задрожал. Даже с Дафной в объятиях ему было холодно. Открыв глаза, он увидел, что совсем стемнело. Ещё удивительнее было то, что они лежали на его самодельной подстилке, переплетя руки и ноги.

Гарри знал, что должен смущаться. Знал, что ему должно быть неловко. Во-первых, Дафна — девочка. Во-вторых, он познакомился с ней совсем недавно. А в-третьих, она девочка.

Притянув её поближе, он понял, что ему совершенно на это наплевать. Она — Дафна. Её невозможно было ни определить, ни измерить. Она была Дафной — ни больше ни меньше. Одиночество, вездесущее, всепоглощающее и несравнимо мучительное, исчезло. Теперь он был целым. Пока у него есть она, он больше никогда не будет одинок. Взглянув на её тёмные пряди, рассыпавшиеся по его болезненно худой груди, он понял: с ней произошло то же самое. Теперь и она стала целой.

А вот обмен воспоминаниями был по-настоящему странным. За какие-то мгновения он прожил её жизнь. Судя по её реакции, она тоже прожила его. И снова: ему следовало бы смущаться или даже стыдиться, но… в общем, это же Дафна.

Она пошевелилась в его объятиях. Он улыбнулся, услышав, как она причмокнула и издала недовольный звук.

— Где твоя бутылка с водой? — прошептала она.

Он молча протянул её.

Дафна села, небрежно провела пальцами по длинным волосам и жадно напилась из его бутылки. После слёз хочется пить.

Окончательно придя в себя, она улыбнулась Гарри.

— Ты как?

Его улыбка могла бы зажечь тысячу свечей.

— Лучше, чем когда-либо.

Это было чистой правдой, и в ответ она тоже просияла.

— Хорошо.

Он встал и помог подняться ей. Оба отряхнулись от листьев и земли. Гарри собрал всё, что хотел забрать. Сокровища отправились в рыболовную сумку. Кастрюльку он оставил — вдруг кто-нибудь когда-нибудь найдёт её и сможет пользоваться. А подстилка из тряпья пригодится лесным обитателям: осенью они выстелют ею свои норы. Оглядевшись, он сказал:

— Готов.

Она взяла его за руку, и по ней пробежала волна трепета.

— Что это за магия между нами? — спросил он. — Теперь, когда я знаю, что я волшебник, я понимаю, что происходило… раньше. Но что это?

Он поднял их соединённые руки, показывая, какую связь имеет в виду.

С безмятежным выражением лица Дафна ответила:

— Не знаю. Но это ведь не так уж важно. Правда?

Он долго молчал, обдумывая её ответ. Случившееся дало ему то, чего он всегда хотел. Так ли важно, каким образом это произошло? Глядя ей в глаза, он обретал покой. Рядом с ней чувствовал себя счастливым. Разговаривать с ней было радостно. Едва заметно покачав головой, он ответил:

— Нет. Наверное, неважно.