Глава 1: Новая глава

— Что мы делаем, Люциус? — тихо спросила Гермиона.

Одна белокурая бровь поползла вверх, и он огляделся. Простыни из акромантульего шёлка в какой-то момент оказались сброшены к изножью. Сам Люциус полулежал, прислонившись к спинке кровати, а Гермиона раскинулась рядом, всё ещё слишком расслабленная, чтобы шевелиться.

— Мне казалось, это достаточно очевидно, — наконец протянул он.

Потом помедлил и нахмурился.

— Хотя, если ты не уверена, возможно, я что-то делаю не так.

Гермиона закатила глаза.

— Не это. Вот это.

Она взмахнула руками, указывая то на себя, то на него.

— Что между нами, Люциус?

— Приятное времяпрепровождение? — сухо предложил он.

— Пока что — да, — согласилась Гермиона.

Люциус замер. Несколько минут он смотрел на Гермиону, а она — на него.

— О чём ты спрашиваешь?

— Ты видишь какое-нибудь развитие у наших отношений? — тихо спросила она.

— Развитие в каком именно направлении? — парировал Люциус.

— Об этом я тебя и спрашиваю, — резко ответила Гермиона, не сумев скрыть раздражения.

Он несколько минут сидел молча. Гермиона не мешала: она знала, что он думает.

Это ему в ней нравилось — умение дать ему пространство, когда оно требовалось.

— Разве нельзя оставить всё как есть? — наконец спросил он.

По лицу Гермионы на мгновение скользнула тень.

Она прикусила губу. Обычно это его возбуждало, но сейчас он был слишком удовлетворён, чтобы как-то отреагировать.

Гермиона села. Непокорные кудри упали ей на лицо, отчасти скрыв его. Обычно она нетерпеливо убирала их, но на этот раз оставила как есть.

— Ты можешь представить, что женишься на мне?

Её голос звучал непривычно высоко и напряжённо.

Люциуса захлестнули воспоминания о браке с Нарциссой: отдельные спальни, холодная чопорная учтивость даже за закрытыми дверями, прохладное презрение в её глазах.

Он попытался от них отгородиться, но тут же вспомнил тяжёлый развод.

С каким удовольствием «Ежедневный пророк» полоскал фамилию Малфой в грязи.

— Нет, — сказал он, пожалуй, резче, чем следовало.

Он знал, что на лице отразилось отвращение, и слабо улыбнулся Гермионе.

— Я бы гораздо охотнее оставил всё как есть.

— Понятно, — тихо ответила она.

Между ними повисло молчание.

Но вместо привычных покоя и довольства Люциус почувствовал тревогу. Тишина становилась густой, тяжёлой, почти осязаемой.

Гермиона пошевелилась на кровати, по-прежнему пряча лицо за занавесом волос.

Она снова рассеянно потирала шрам на внутренней стороне предплечья.

Ему хотелось, чтобы она перестала: напоминания о том, что с ней сделали, всегда причиняли ему беспокойство.

— Ты собираешься когда-нибудь рассказать о наших отношениях?

Её тихий голос разбил молчание, оставив после себя острые осколки тревоги.

Беда слишком живого воображения заключалась в том, что Люциус немедленно представил, что будет, если они объявят о своих отношениях.

Шумная, негодующая толпа Уизли во главе с Мальчиком-Который-Выжил. Все наперебой отчитывают Гермиону за то, что она опустилась до постели бывшего Пожирателя смерти.

«Ежедневный пророк» снова таскает фамилию Малфой по грязи — только на этот раз вместе с именем Гермионы.

К ней летят вопиллеры: одни считают её отвратительной за связь с Люциусом Малфоем, другие — выскочкой и потаскушкой, пытающейся занять не положенное ей место.

К горлу подступила тошнота.

Его захлестнуло яростное желание защитить Гермиону от внешнего мира.

— Нет, — сказал он.

Люциус понимал, что прозвучало это грубо, и попытался взять себя в руки.

Гермиона больше ничего не сказала.

Он расслабился, снова откинувшись на спинку кровати.

— Не думаю, что смогу так продолжать, — скованно произнесла она.

Люциус несколько мгновений смотрел на неё.

— Что ты хочешь сказать?

— Не думаю, что могу и дальше участвовать в том, чем бы мы здесь ни занимались.

В груди стало тесно. Люциус отчаянно пытался сохранить самообладание.

Он чувствовал, как лицо скрывается под привычной маской.

— Очень хорошо, — протянул он.

Гермиона вздрогнула от ледяного тона и повернулась к нему.

Её тёплые шоколадные глаза заметно похолодели.

— Думаю, мне лучше уйти, — прошептала она.

— Пожалуй, так будет лучше.

* * *

— Что значит «нет»? — потребовал Драко.

Про себя Люциус признал, что сын производит впечатление: обе ладони упёрты в стол, корпус чуть подан вперёд, серые глаза мечут молнии, лицо раскраснелось от чувств.

В груди вспыхнула гордость.

— Это значит, что на благотворительный вечер в пользу больницы Святого Мунго я иду один.

Люциус говорил отчётливо, тщательно выговаривая каждый слог.

В глазах Драко мелькнуло что-то мрачное.

— Что случилось с Грейнджер?

— Право, не понимаю, о чём ты.

Люциус переложил бумаги на столе.

Внезапно сын перестал казаться внушительным и сделался раздражающим и утомительным.

— Я знаю, ты невысокого обо мне мнения. Но неужели считаешь настолько глупым? — резко спросил Драко.

Люциус нахмурился.

— Что это должно означать?

— Я знаю, что ты встречался с Грейнджер.

Глаза Драко снова сверкнули.

— Я бы не назвал это свиданиями, — пробормотал Люциус.

— Ладно. Спал с ней, — прорычал Драко.

Люциус поперхнулся.

— Драко!

— Что случилось? — прошипел сын.

— Она спросила, вижу ли я развитие у наших отношений, — скованно пробормотал Люциус, чувствуя неловкость.

Право слово, обсуждать личную жизнь с собственными детьми ему совершенно не нравилось.

— Отец, только не говори, что ты…

На лице Драко мелькнул ужас.

Люциус сердито посмотрел на него.

— В каком преступлении меня обвиняют?

Возможно, Драко пробормотал: «В глупости», — но он резко отвернулся, так что Люциус не мог быть уверен.

Сын принялся расхаживать по ковру перед письменным столом.

Люциус вздохнул, откинулся в кресле и стал ждать.

— Ты сказал, что не женишься на ней и даже не признаешь ваши отношения публично, верно? — потребовал Драко, мрачно глядя на отца.

— Разумеется, — огрызнулся Люциус, отвечая не менее сердитым взглядом. — Мне известны мои обязанности и ответственность, Драко.

— В том-то и дело, отец. Ей они неизвестны. Она всего одиннадцать лет в нашем мире… И ты прекрасно знаешь, что в Хогвартсе ничему не учат о культуре чистокровных. Она порвала с тобой, да?

Драко скрестил руки на груди, приподнял бровь и поджал губы.

Люциусу вдруг до невозможности захотелось стереть ударом это понимающее выражение с лица сына, но он безжалостно подавил порыв.

Усмешка Драко стала шире.

— Она думает, что безразлична тебе, отец. Считает, что ты её стыдишься.

— Какая нелепость, — возразил Люциус.

— Для неё — нет, — заметил Драко. — Она сравнивает твоё обращение с ней с тем, как ты обращался с матерью, и чувствует себя оскорблённой.

Люциус изумлённо уставился на сына.

— Она хочет, чтобы я обращался с ней так же, как с Нарциссой?

Драко закатил глаза и вздохнул.

— Грейнджер понятия не имеет, что происходило за закрытыми дверями. Она не дружила ни с кем из нашего круга, так что и о слухах ничего не знает. Ей известно лишь то, что она видела сама и читала в «Пророке».

— Гермиона считает, что «Пророк» даже вместо туалетной бумаги не годится, — снова попытался возразить Люциус.

Драко фыркнул.

— Отец, ты ведь даже не знаешь, о чём речь?

В его голосе звучало явное веселье.

Люциус несколько долгих мгновений сердито смотрел на сына.

— Не совсем, — наконец признался он.

Вздохнул и потёр виски.

— Я забыл.

— Что забыл?

Драко, похоже, сбила с толку внезапная смена темы.

— Что мы с ней принадлежим к двум совершенно разным культурам, — объяснил Люциус. — С Гермионой так легко. Она такая умная, всё схватывает на лету… Большую часть времени мне трудно помнить, что она не чистокровная.

— А.

Драко наблюдал за мимолётными проблесками чувств в глазах отца.

— И что ты собираешься делать?

Люциус позволил себе нахмуриться.

— Не знаю.

— Знаешь, отец, лучший способ узнать, можно ли доверять человеку, — довериться ему, — мягко сказал Драко и похлопал его по плечу.

* * *

Благотворительный вечер в пользу больницы Святого Мунго был одним из главных событий светского сезона в магической Британии.

Люциус посещал его ежегодно с семнадцати лет.

Здесь не было никого, кого бы он не знал.

И никого, кого ему действительно хотелось увидеть.

Презрительно изогнутые губы и высокомерное пренебрежение этих людей приводили его в ярость.

То, что на его руке действительно имелась Чёрная метка, ещё не делало остальных гостей этого маленького приёма невиновными.

Несколько человек, изображавших из себя кого-то лучше него, во время войны совершили куда более страшные поступки — и даже не могли оправдаться наличием Метки.

Вечер тянулся бесконечно.

Отсутствие Гермионы — её тепла, остроумия, красоты — ощущалось особенно болезненно.

Изначально они собирались прийти порознь, но Гермиона нашла бы способ подойти и поговорить с ним.

Даже если бы не смогла, одно знание, что она здесь, уже помогло бы.

Мысль о том, что её больше никогда здесь не будет — или, по крайней мере, не будет ради него, — отозвалась болью в груди и окончательно испортила Люциусу настроение.

Он к подобному не привык.

Не вполне понимал, как со всем этим обращаться.

И ненавидел оказываться в невыгодном положении, каким бы ни было дело.

Люциус подхватил ещё один бокал шампанского и опустошил его одним глотком.

Ночь предстояла долгая.

* * *

— Нарцисса… Какой исключительно неприятный сюрприз, — мрачно нахмурившись, произнёс Люциус.

— У меня нет ни малейшего желания проводить время в твоём обществе, — фыркнула она. — Я пришла по просьбе Драко. Что-то насчёт того, чтобы помочь тебе вытащить голову из задницы, пока не стало слишком поздно.

Нарцисса окинула его взглядом и слегка надула губы.

— Я надеялась, он имел в виду в буквальном смысле.

— Уходи, — пробормотал Люциус.

Он выпил зелье от головной боли и поморщился от отвратительного вкуса.

— Очаровательно, — парировала Нарцисса.

Подняв тонкую фарфоровую чашку, которую поставили перед ней домовики, она изящно отпила чай.

— Итак, Драко сообщил, что ты привязан к этой ведьме. Это правда?

— Это не касается ни Драко, ни тебя, — прорычал Люциус.

Лёгкий переливчатый смех Нарциссы задел и без того натянутые нервы.

Люциус свирепо посмотрел на бывшую жену.

— Но это слишком, слишком смешно, — выдохнула она, пытаясь справиться со смехом. — Ты… великий и могущественный Люциус Малфой… Ох…

Она снова захихикала.

— Не вижу здесь ничего забавного, — хмуро сказал Люциус.

Нарцисса сумела взять себя в руки.

В её глазах мелькнуло нечто похожее на сочувствие.

Люциус нахмурился ещё сильнее.

Ему не нужно ничьё сочувствие.

Ради Мерлина, он Малфой!

Его не за что жалеть!

Нарцисса вздохнула и похлопала его по руке.

— Ну что, приступим?

* * *

Миссис Бассингтон-Смайт вовсе не была сплетницей, что бы ни рассказывал муж всем их друзьям.

В первый раз она выглянула в окно совершенно случайно.

В третий или четвёртый раз подсмотрела сквозь кружевные занавески исключительно по совпадению.

На пятый раз картина оставалась прежней.

Кавалер мисс Грейнджер стоял у её двери с поистине впечатляющим букетом и сердито смотрел на дверной молоток.

Миссис Бассингтон-Смайт моргнула и поджала губы.

Она знала, что мисс Грейнджер дома.

Видела, как та недавно вернулась с рынка.

Ещё несколько минут миссис Бассингтон-Смайт переминалась у окна, выглядывая из-за кружевных занавесок, прежде чем решила вмешаться.

С видом человека, уверенного в собственной правоте, она прокралась через задний сад и вошла через маленькую калитку во двор мисс Грейнджер.

Решительно постучала в заднюю дверь и нетерпеливо дождалась ответа.

Соседка осторожно приоткрыла дверь и озадаченно посмотрела на неё.

— Миссис Бассингтон-Смайт… Какой приятный сюрприз, — неуверенно произнесла она.

— Добрый день, мисс Грейнджер, — с лёгкой улыбкой ответила та. — Я просто подумала, что стоит вас проведать. Вы хорошо себя чувствуете, дорогая?

— Да, спасибо, — пробормотала мисс Грейнджер.

Недоумение на её лице, кажется, только усилилось.

— А вы, миссис Бассингтон-Смайт?

— О, я, как всегда, превосходно.

Она деликатно помедлила и украдкой посмотрела в сторону фасадов их домов.

— Просто решила убедиться, поскольку ваш кавалер, похоже, разбил лагерь у вас на крыльце. Если нужно вызвать полицию, я готова.

— Мой кавалер?

Теперь мисс Грейнджер смотрела на неё с тревогой, словно подозревала, что соседка немного не в себе.

Миссис Бассингтон-Смайт нетерпеливо фыркнула.

— Ну разумеется, дорогая. Высокий светловолосый джентльмен, который носит неприлично длинные волосы. Мой Робби в юности тоже так делал, но потом перерос. Говорю вам, мисс Грейнджер, за поклонниками нужен глаз да глаз. Дашь им палец — и они уже считают допустимым заявиться на бал охотников в брюках цвета хаки. Вот однажды, когда я была девушкой…

— Да, спасибо, миссис Бассингтон-Смайт, — перебила её мисс Грейнджер.

Она выглядела чрезмерно взволнованной, поэтому миссис Бассингтон-Смайт простила ей то, что дверь закрылась прямо перед её носом.

— Надеюсь, всё уладится, дорогая, — пробормотала она и поспешила обратно в свой двор.

* * *

Дверь распахнулась так быстро, что Люциус не успел придать лицу подходящее выражение.

В результате он обнаружил, что мрачно сверлит взглядом глаза цвета виски, которые не давали ему покоя во снах.

Моргнув, он удивлённо отстранился.

Одна тонкая каштановая бровь вопросительно приподнялась.

— Люциус. Что ты делаешь у меня на пороге? — с любопытством спросила Гермиона.

Он сердито посмотрел на букет в своей руке, затем снова на неё.

— По словам Нарциссы, вытаскиваю голову из задницы, — пробормотал он.

Гермиона удивлённо моргнула.

— Нарциссы?

Она выглянула у него из-за плеча и посмотрела в обе стороны улицы, словно Нарцисса могла прятаться за припаркованной машиной.

— Я не привёл её с собой, — протянул Люциус с хорошо знакомым Гермионе высокомерием.

Он протянул изысканный букет и слегка поклонился.

— Тебе, — добавил он уже примирительнее.

— Они прекрасны, — искренне сказала Гермиона.

Она приняла цветы, затем нахмурилась, глядя в его серые глаза.

— Люциус, я говорила серьёзно. Я больше не могу… так. Цветы не заставят меня передумать.

— Я и не рассчитывал, — признался он.

Теперь, когда огромный букет больше не закрывал его, стало гораздо легче разглядеть, во что Люциус одет.

Брови Гермионы удивлённо поползли вверх.

На Люциусе была магловская одежда.

Костюм — и, если бы Гермионе пришлось угадывать, она предположила бы, что сшитый вручную на Сэвил-роу.

Как бы то ни было, это определённо была не мантия.

Кто-то другой мог бы не понять, что означает Люциус Малфой на её крыльце в магловской одежде.

Но Гермиона знала, насколько это важно.

Это… это было…

Пожалуй, слова, способного передать, как много это значило для них обоих, попросту не существовало.

— Заходи, пожалуйста, — словно издалека услышала она собственный голос.

Гермиона прошла на кухню и нашла вазу для его цветов.

Вернувшись, увидела, что Люциус скованно сидит в гостиной.

— Я пришёл обсудить нашу договорённость, — начал он.

И замолчал, будто не знал, что сказать дальше.

— Что именно? — осторожно спросила Гермиона.

— Это… непросто, — пробормотал он.

Тихо вздохнул и настороженно посмотрел на неё.

— Если мы с тобой… Если я открыто признаю наши отношения, ты действительно понимаешь, что это будет означать?

— Думаю, да, — медленно ответила Гермиона.

Она нахмурилась.

— Я что-то упускаю?

— Люди меня не любят, — заметил Люциус.

Его серебристый взгляд словно пригвоздил её к креслу.

— Нет, — согласилась она. — Даже в лучшие дни ты довольно невыносим.

Гермиона помедлила, покусывая нижнюю губу.

— Ты боишься, что меня невзлюбят из-за того, что я с тобой встречаюсь?

— Такие волшебники, как я, обычно не встречаются, — объяснил Люциус с сардонической улыбкой. — Мы либо спим с согласными ведьмами, либо заводим любовницу, либо женимся.

— То есть… люди решат, что я твоя содержанка?

Гермиона посмотрела на него, проверяя, верно ли поняла.

Люциус пожал плечами.

— Скорее всего.

Если Гермиона станет настаивать, что она не его содержанка, пресса лишь окончательно уверится в обратном.

За столько лет она прекрасно изучила повадки журналистов.

Они были ещё нелогичнее остального волшебного мира, а это о многом говорило.

Она вздохнула и покачала головой.

Люциус, по-видимому, принял это за отказ, потому что протянул руку и взял её ладонь.

— Я готов быть с тобой так, как ты позволишь, — произнёс он с тихим достоинством. — Если ты хочешь стать моей женой, я буду горд видеть тебя рядом. Если хочешь быть моей любовницей, меня устроит и это. Просто знай: у любого твоего выбора будет своя цена.

— Я понимаю, — ответила Гермиона.

Она коснулась его щеки и ласково улыбнулась.

— Возможно, тебя это поразит, но, будучи маглорождённой лучшей подругой Мальчика-Который-Выжил, я никогда не пользовалась всеобщей любовью.

Люциус нахмурился.

— Ты дашь мне имена и адреса тех, кто присылал тебе вопиллеры или проклятые письма.

Гермиона рассмеялась.

Радостный звук заставил его губы тронуться лёгкой улыбкой.

Люциус отвёл её ладонь от своей щеки, рассеянно поцеловал и взял обе её руки в свои.

— Но каков твой ответ? — потребовал он.

— Если мы поженимся, то будем спать в одной кровати и в одной комнате, — сообщила Гермиона, прищурившись. — Никаких связей на стороне. И я жду, что каждый вечер ты будешь ужинать со мной.

Люциус удивлённо моргнул.

Кто-то рассказал ей о его браке с Нарциссой?

— Очень хорошо, — сказал он, стараясь скрыть, как порадовали его эти требования.

Гермиона потрясённо уставилась на него.

— То есть… подожди… мы женимся?

— Разве не этого ты хочешь? — нахмурился Люциус.

— А ты этого хочешь? — скованно спросила Гермиона.

Он сердито посмотрел на неё.

— Я уже сказал, что готов быть с тобой так, как ты позволишь, ведьма. Ты мне не веришь?

— И ты расскажешь всем о наших отношениях?

Гермиона по-прежнему смотрела на него недоверчиво.

— О намерении вступить в брак обычно объявляют, — заметил Люциус.

В следующее мгновение у него на коленях оказалась тёплая, любящая ведьма.

Его тёплая, любящая ведьма.

Он улыбнулся у её губ, пока она целовала его до потери дыхания.

Кольцо он отдаст ей позже.

Возможно, завтра за завтраком.