Глава 1: 1.
1.
29
0
Всё началось как-то летом перед пятым курсом, и, как водится, во всём оказались виноваты близнецы. Позже Гермиона всегда будет вспоминать об этом, думая о библиотеке на площади Гриммо. Это было безопасное, нейтральное место для всех, включая Сириуса.
Библиотека Блэков обладала для Гермионы притягательной силой, о которой мало кто догадывался. Там стояли тома, знакомые ей по Запретной секции Хогвартса, — просто стояли на полках и ждали её. Ни грозной, осуждающе глядящей мадам Пинс, ни ограничительных заклинаний на книжных шкафах.
Обычно Гермионе удавалось незаметно унести одну-две книги в спальню, которую она делила с Джинни. Дождавшись, когда дыхание Джинни становилось глубоким и ровным, Гермиона вызывала в банке голубой колокольчиковый огонь и читала до глубокой ночи.
Большую часть свободного времени Гермиона проводила в библиотеке Блэков. На втором курсе, когда профессор Локхарт по неосторожности открыл ей свободный доступ в Запретную секцию, разгневанная мадам Пинс настояла на том, чтобы научить её нескольким специальным библиотечным заклинаниям. Это были диагностические заклинания: они позволяли оценить состояние книги и выяснить, не запятнана ли она Тёмной магией.
— Даже если книга не заколдована тёмными чарами, плохое состояние может привести к тому, что её магия истончится и станет опасной, — предупредила мадам Пинс, поджав губы и нахмурившись.
— Да, мадам Пинс, — послушно пробормотала Гермиона, стараясь выглядеть невинной и заслуживающей доверия.
Мадам Пинс прищурилась и возмущённо фыркнула.
— Надо же! Допустить второкурсницу в Запретную секцию, — пробормотала она себе под нос.
Не раз Гермиона была благодарна за те строгие уроки. Она знала, что может безопасно пользоваться библиотекой Блэков — пожалуй, безопаснее, чем кто-либо другой в доме на площади Гриммо. Наугад выбрав книгу, она произнесла диагностические заклинания, чтобы определить её состояние. Убедившись, что книга относительно безопасна, Гермиона отнесла её в укромный уголок и устроилась в глубоком мягком кресле.
Годы в начальной школе отточили её чутьё. Гермиона знала, когда за ней наблюдают. Она оторвалась от страницы и выглянула из-за книги. Сириус развалился на одном из диванов, наблюдая за ней и ухмыляясь. Гермиона нахмурилась и сердито посмотрела на него. Сириус Блэк был совсем не похож на взрослых, которых она знала. Да он и вёл себя как ребёнок. Никогда не поступал так, как она от него ожидала. Это сбивало с толку.
— Что? — требовательно спросила она тоном, каким ни за что не заговорила бы с мистером Уизли или профессором Снейпом.
Ухмылка Сириуса стала шире. Он выглядел почти безумно довольным. Гермиона ёрзнула в кресле.
— Это правда? — спросил он.
— Что именно? — осторожно переспросила Гермиона.
За последнее время она успела натворить немало всего, и признаваться в некоторых вещах не стоило, если у него не было доказательств. Она прикусила губу, гадая, не нашёл ли он пустую банку в их с Джинни спальне.
— На днях юные Фред и Джордж рассказывали нам с Лунатиком всякие истории, — объяснил Сириус. — Посвящали нас в то, чем занимался наш Гарри все эти годы.
— К рассказам близнецов Уизли лучше относиться с долей скепсиса, — надменно возразила Гермиона.
— Так-так-так, мисс Грейнджер, — парировал Сириус. — Они сказали, что вы настоящая маленькая зельеварка. Да вы даже умудрились сварить Оборотное зелье на втором курсе! Впечатляющее достижение, мисс Грейнджер, очень впечатляющее. Скажите, где вы раздобыли кожу бумсланга?
Сириус выпрямился на диване и подался вперёд. Его серые глаза пристально смотрели на неё, от чего у Гермионы сжался живот, а кожу закололо. Он что-то знал.
— Что вы имеете в виду, мистер Блэк? — спросила Гермиона голосом, который совершенно точно не дрожал.
— Мисс Грейнджер, — укоризненно произнёс он и покачал головой. На губах растянулась хитрая улыбка. — Гермиона. Можно я буду звать вас Гермионой? Вы, случайно, не украли ингредиенты для зелья у Снейпа?
— У профессора Снейпа, — машинально поправила его Гермиона, а потом смутилась, что одёрнула взрослого — пусть даже этим взрослым был Сириус Блэк, которого взрослым-то назвать было трудно.
— Разумеется, надо обращаться к нему по титулу, прежде чем обчистить его до нитки, — согласился Сириус.
— Мы его не обчистили! — огрызнулась Гермиона. Сдавленно застонав, она спрятала лицо за книгой. Ну вот, дождался.
— Не переживай, котёнок, — весело сказал Сириус. Он поднялся и неторопливо вышел из комнаты, но у дверей остановился, чтобы напоследок ухмыльнуться ей.
Он знал. Гермиона в ужасе уставилась ему вслед, беззвучно открывая и закрывая рот. Он знал. Гарри и Рон, конечно, тоже знали, а теперь, выходит, и Фред с Джорджем. Гермиона была уверена, что Гарри никогда бы никому не рассказал о происшествии с Оборотным зельем на втором курсе. Он знал, как сильно она расстроилась и как ей было стыдно, и ни за что не выдал бы её. А вот Рон, как выяснилось, был другого поля ягода.
С мрачным видом Гермиона плотно сжала губы и решительно направилась наверх. Жаль, нельзя было запихнуть Рона в банку. Мисс Скитер это, похоже, пошло на пользу — и Рону помощь тоже не помешала бы.
— Мы собираемся сыграть в квиддич, — бодро объявил Сириус. Он улыбнулся Гермионе. — Хочешь с нами?
Рон усмехнулся и указал большим пальцем на Гермиону.
— Ты её в воздух не поднимешь. Она метлы терпеть не может.
— Ну, не знаю, — лениво пожал плечами Сириус. — Думаю, за подходящий стимул она согласится. Могу спросить Клювокрыла, не хочет ли он сыграть, котёнок.
Скажи такое кто-нибудь другой — это было бы невыносимо раздражающе. Гермиона бы взбесилась и принялась бы на всех накладывать заклятия. Она терпеть не могла ласковые прозвища. Большинство из них казались ей отвратительными, а самые приторные — просто нелепыми.
Но в голосе Сириуса всегда звучала дразнящая нотка, когда он называл её котёнком. Словно он знал нечто, чего не знал никто другой, — и, как полагала Гермиона, так оно и было. Это никогда не походило на насмешку. Скорее так он поддразнивал Гарри, называя его Жерёнком или Младшим Жеребцом. Это было… приятно. Наверное, поэтому Гермиона не посыпала его простыни зудящим порошком, когда помогала Молли с бельём.
Возможно, дело было в том, что Сириус называл её так только после очередного легкомысленного замечания Рона: Рон не хотел обидеть её или сказать что-нибудь жестокое, но его слова были бестактными и слегка пренебрежительными — обычно он отпускал их по поводу её любви к книгам и разумной осторожности.
— Нет, спасибо, Сириус, — сухо ответила Гермиона и закатила глаза. Гиппогрифы были не самым любимым её видом транспорта… И лучше бы ей больше никогда на них не летать.
— Передумаешь — скажи, котёнок, — ответил Сириус, и в его серых глазах мелькнула серьёзная искорка.
Когда Гермиона проснулась, первым, что она почувствовала, была боль. Торс словно горел. Боль была слишком низко, чтобы исходить от сердца, и слишком высоко, чтобы болел живот; она была такой мучительной, что Гермиона не могла сдержать тихих стонов. Кто-то шевельнулся рядом. Послышались всхлип и прерывистый вздох.
— Гермиона?
Она повернула голову на голос и нахмурилась.
— Профессор Люпин?
Раздался ещё один дрожащий вздох и приглушённый всхлип — Гермиона с трудом могла поверить, что слышит его. Она никогда не видела профессора Люпина настолько расстроенным, даже когда ему пришлось покинуть Хогвартс в конце третьего курса.
— Думаю, после сегодняшней ночи ты можешь называть меня Ремусом, — с трудом выговорил он.
— А… Гарри… — Гермиона не смогла закончить фразу. Просто не смогла. Сердце сжалось в груди, почти заглушив физическую боль.
— С Гарри всё хорошо. Он спит в башне Гриффиндора, — успокоил её профессор Люпин… Ремус. Он снова прерывисто вздохнул. — А вот ты всех нас перепугала.
— Прости, — прошептала Гермиона. — Я умоляла Гарри не идти, но… он так беспокоился о Сириусе, и… это была ловушка. Прости, профессор… Ремус.
Она замолчала и оглядела тёмную больничную палату Хогвартса.
— Сириус… он с Гарри?
— Нет, — сломленным голосом прошептал Ремус, и Гермиона всё поняла.
— А… — выдохнула она.
В ту минуту, когда внутренности словно разрывались на части, а Ремус старался заглушить всхлипы и украдкой вытирал глаза, Гермиона могла думать лишь об одном: больше никто никогда не назовёт её котёнком. Грудь снова сжало, и дыхание перехватило.
— Гермиона? — голос Ремуса дрожал от невыплаканных слёз.
— Больно, — прошептала она, не зная, говорит ли о сердце или о груди.
— Погоди, Поппи оставила для тебя зелья на тот случай, если ты проснёшься, — пробормотал он, словно самому себе. — Прости, Гермиона. Надо было дать их тебе сразу.
— Ничего, — пробормотала Гермиона после того, как он дал ей обезболивающее зелье.
Но ничего не было в порядке. Сириус… который был скорее ещё одним близнецом Уизли, чем взрослым. Сириус с его лающим смехом, поддразниваниями и самодовольными ухмылками, когда он понимал, что она затеяла что-то запрещённое и её поймали. Сириус, который звал её котёнком не потому, что хотел вести себя странно или жутко, а потому, что… гордился её умением нарушать правила, влипать в неприятности и не попадаться.
Никто никогда не гордился Гермионой ни за что, кроме хороших оценок. Её дыхание снова сбилось, грудь сдавило. Немного помедлив, Ремус взял её за руку. Гермиона вцепилась в его ладонь, цепляясь за него в тёмной больничной палате. Когда зелье подействовало и всё вокруг начало расплываться, её пальцы крепче сжали руку Ремуса.
— Всё хорошо, Гермиона, — прошептал он, когда сознание стало уплывать. — Я останусь с тобой. Обещаю.
Со вздохом она разжала пальцы и расслабилась, позволяя бархатной темноте унять двойную боль — телесную и душевную.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!