Глава 1: Глава 1
Глава 1
37
0
С хриплым вздохом Антонин Долохов пришел в себя.
— Я не ожидал, что ты очнешься так скоро.
Долохов дернулся. Он сидел, привалившись к стене, его руки были разведены в стороны, а на запястьях были кандалы, выворачивающие плечи. Он заерзал, пытаясь сесть прямо, чтобы облегчить боль, простреливающую руки.
Его дыхание было хриплым и приглушалось грубым тканевым мешком, надетым ему на голову. Он ничего не видел, только абсолютную темноту. Какие-то чары на мешке?
Он узнал этот голос.
— Впрочем, я тоже закончил свои приготовления раньше, чем ожидал, так что, полагаю, это счастливое совпадение.
— ...Поттер? — прохрипел Долохов. — Какого дьявола ты творишь?
— Полагаю, это должно быть очевидно, — ответил Гарри Поттер. — Я тебя похитил.
— Ради чего? — усмехнулся Долохов. — Вы победили! Вы победили. В этом не было никакой нужды!
— Ну, очевидно, — сухо ответил Поттер, — я считал иначе.
— Так это и есть ваше жалкое грязнокровное правосудие — охотиться на старика? Делай что хочешь; я тебя не боюсь.
Строго говоря, это было неправдой. Но Долохов устал быть беглецом. Нельзя десятилетиями следовать за Темным Лордом, пока этот повелитель погружается всё глубже в черные воды, если тебя сдерживает нечто столь банальное, как страх.
— Круцио, — прошептал Поттер совсем близко от уха Долохова.
Мир взорвался болью. Это было похоже на то, как если бы пальцы из молний впились в его плоть и дергали за сами нервы; его чувства полыхали жгучей агонией.
Затем мир замер, боль ушла, и осталась только темнота и хриплый звук дыхания Долохова, тяжелого и прерывистого; его горло саднило от криков.
— Я здесь по очень личному делу.
Это Долохов мог понять. Это было комфортно, эта знакомая вещь. К тому же, хотя у Поттера и было злобное Круциатус, оно все равно было не таким страшным, как у его Хозяина.
— Месть? — произнес Долохов, и, хотя Поттер не мог видеть его кривой усмешки, он был уверен, что мальчишка слышит ее в его голосе. — Дитя Пророчества, Мальчик-Который-Выжил, протеже Дамблдора... собирается пытать меня ради мести?
— Ну, не совсем, — сказал Поттер. — Полагаю, будет честно сказать, что я вообще не особо планировал тебя пытать, но... что ж, мне показалось, что немного Круциатуса — лучший способ показать, что я настроен серьезно.
— Немного Круциатуса просто для создания атмосферы, да? — сказал Долохов. — Как... ностальгично.
— Я просто говорю на том языке, который ты понимаешь, — сказал Поттер. — Чтобы, когда я скажу тебе прямо сейчас, что убью тебя в течение часа... ты знал, что это не блеф.
Долохов боялся смерти. Но, опять же, он всю свою жизнь делал то, чего боялся, ради человека, которого боялся; Долохов закончит свою жизнь так же, как и прожил ее, не обращая внимания на свои страхи.
— Почему? — спросил он. В конце концов, это было правилом хорошего тона — всё объяснить, а Поттер всегда был сторонником честной игры в таких вещах. Не говоря уже о том, что Долохову было совершенно искренне любопытно. В самом деле, что могло заставить успешного, добропорядочного человека похитить кого-то и убить в своем подвале? Долохов умирал от желания узнать. В буквальном смысле, теперь, когда он об этом подумал.
— Должно быть, это было... больше двадцати лет назад. Пожилая пара магглов пригласила свою дочь и ее нового мужа на ужин, — начал Поттер.
— А тут появился я и убил их? — встрял Долохов.
— Ты честно не помнишь? — спросил Поттер.
— Ну... — замялся Долохов. — Я всегда лучше всех нас ориентировался в маггловском мире, поэтому Хозяин довольно часто посылал меня на подобные задания.
— Понятно, — тихо сказал Поттер. Долохов надеялся своим легкомыслием спровоцировать его на еще одно Круциатус, но, похоже, мальчишка не собирался на это попадаться — пока. Долохов собирался попытаться вытянуть из Поттера как можно больше темной магии, надеясь, что тот совершит что-то действительно непростительное — в конце концов, было бы дурным тоном упустить шанс склонить кого-то ко Тьме. Особенно если это его последний шанс.
— Нет, там ты убил пожилых магглов, но был застигнут врасплох со спины молодым джентльменом.
Теперь Долохов вспомнил. У него, по сути, до сих пор оставался шрам на спине от удара кочергой.
— Здоровенный футболист с этими нелепыми усами? — Долохов улыбнулся. — Я никогда не владел Круцио так же искусно, как некоторые мои товарищи, но мне удалось заставить этого маггла петь как птичку.
— Очаровательно, — сухо произнес Поттер. — Что ж, поскольку ты запустил Черную Метку еще до совершения преступления, мракоборцы появились вовремя, чтобы спасти его до того, как он был бы отправлен в палату Святого Мунго для пациентов с необратимым повреждением от заклинаний.
— Какая жалость, — с искренним сожалением произнес Долохов.
Поттер издал какой-то неопределенный звук. — Что ж. Пожилой парой были Говард и Лилиан Эванс; их дочерью была Петунья, а ее нового мужа — того самого с усами — звали Вернон Дурсль.
Откуда-то Долохов знал эти два последних имени.
— Вернон и Петунья были моими дядей и тетей. Говард и Лилиан — моими бабушкой и дедушкой, — тихо сказал Гарри. — Мракоборцы, разумеется, стерли им обоим память.
Долохов фыркнул. — К тому времени они были сущими дилетантами. Не могу представить, что он был в себе, если кто-то просто прикрыл такое темное проклятие, как Круциатус, какими-то нелепыми фальшивыми воспоминаниями.
— Нет, — тихо сказал Гарри. — До конца своей жизни он страдал от паранойи, был подозрительным и ненавидел магию, и он никогда — до конца — не знал, почему.
Долохов ждал продолжения, ему не терпелось услышать всё остальное.
— Ты знаком с теоремой Голшанкера? — спросил Гарри.
Долохов моргнул, хотя в этом не было никакого смысла. — Не могу сказать, что знаком... Разве Голшанкер не тот разрушитель проклятий, который написал все эти книги? О защитных чарах и тому подобном?
— Очень хорошо, — сказал Гарри. — Да, теорема Голшанкера гласит, что мощные, неспецифические защитные заклинания разъедают другие заклинания внутри них. Такие как чары незримого расширения или отводоглазы. Подобная магия, как правило, очень параноидальна и с недоверием относится к другой магии.
Тут Долохову пришлось улыбнуться. — Значит, что бы Дамблдор ни сделал, чтобы защитить тебя в их доме, оно разъело Обливиэйт.
— Да, — признал Гарри. — Хотя на это ушло несколько лет.
— Ну и что? — сказал Долохов. — Твой дядя попросил тебя убить меня?
— О нет, — ответил Гарри. — Мне он так ничего и не рассказал. Однако перед смертью — девять лет назад — он рассказал всё моему кузену.
Гарри встал и начал ходить взад-вперед. Судя по звуку его шагов, пол был каменным. Впрочем, онемение в заднице Долохову и так это подсказало.
— Но мой кузен рассказал мне об этом на смертном одре, четыре года назад, — сказал Гарри. — Боюсь, гипертония и связанные с ней проблемы с сердцем — частое явление в роду Дурслей.
— Значит, твой кузен попросил тебя убить меня, — заключил Долохов. — Должен признать, я немного разочарован. То есть, предсмертная Клятва отомстить за то, что не смог умирающий, — это, конечно, поэтично, но от нее попахивает мелодрамой. Я считаю, что Люциус больше бы подошел на эту роль.
— Не совсем, — признался Гарри. — Видишь ли, Дадли — мой кузен — на закате своих дней ударился в религию, и поэтому не думал о мести.
— Ах да, этот утомительный Бог, о котором магглы вечно твердят, — сказал Долохов чуть ли не с нежностью.
— Не та религия, — сказал Гарри. — Дадли нашел книгу Далай-ламы в каком-то книжном на вокзале, и оттуда всё и пошло. — Гарри вздохнул.
— Нет, предсмертное желание Дадли было чем-то гораздо более простым и одновременно сложным.
Долохов фыркнул, но разговор определенно пошел совсем не в том направлении, которого он ожидал. Как интригующе.
— «В чем разница?» — спросил он меня, — сказал Гарри. — В чем разница между волшебником и магглом?
Хотя он не мог его видеть, Долохов прекрасно представлял себе эту горькую усмешку на лице Гарри, когда понимаешь жестокую шутку и не можешь не находить ее забавной.
— Он умирал, в то время как даже самый ничтожный сквиб продолжал бы жить. Он принял это и смирился, но не мог не спросить... почему.
Гарри снова начал мерить шагами комнату. — И вот мы говорили и говорили, а у меня не было ответа. Дело не в крови; маглорожденные это доказывают. А невыразимцы ищут эту искру, эту искру магии, которая отделяет волшебника от маггла, десятилетиями — веками! — и всё без толку.
— Но разница есть! — настаивал Долохов. — Даже ты с этим согласен! Наша магия делает нас выше этих низших созданий.
Гарри хмыкнул. — Но что такое магия? Чем она отличает волшебника от маггла? — Он вздохнул. — И вот мы говорили, и именно Дадли нашел решение. Хогвартс.
Мысли Долохова лихорадочно неслись. — Ты имеешь в виду списки. Магические списки, которые находят маглорожденных.
Гарри рассмеялся. — Насколько же ты сообразительнее меня! Да, списки. Я объяснил ситуацию директору МакГонагалл, и хотя она не одобряла — в какой-то мере — всё-таки я есть я, при всей моей известности, и эта история была просто слишком душераздирающей, чтобы она могла мне отказать. Так что она показала мне списки и заклинания.
Долохов ухмыльнулся. — И это стало твоим доказательством?
Гарри вздохнул. — В том-то и чертовщина... что нет. Списки — отстой. О, это мощная, сильная магия, и от них нельзя спрятаться... но они такие ограниченные! В своей основе они работают как Надзор. Засекается только самая грубая, неэффективная и громкая магия. Такое не должно покидать стен этой комнаты...
Долохов фыркнул.
— ...но были случаи, когда списки пропускали детей волшебников, которых обучали с первого же проблеска силы. Так что, без сомнения, списки пропускают и маглорожденных.
Долохов хмыкнул. — Верно, но подобная слабая шваль была бы еще менее пригодна, чем эти грязнокровки, которых ты так любишь.
Гарри тоже хмыкнул. — Или те, чьи талант и мастерство таковы, что их просто не могут обнаружить — вспомни своего Хозяина, если бы он в юности был более осмотрителен со своей силой.
— Значит, ты вернулся к своему жалкому кузену.
— Да, — вздохнул Гарри. — Без ответа. А потом Дадли меня удивил. Он предложил шутку.
Долохов сдержал вздох от того, насколько банальной оказалась развязка.
— «Что, если ты обманешь списки?» — спросил Дадли, — начал Гарри. — «Что, если ты обманешь их своей магией, так что они выберут маггловского ребенка наугад и скажут Хогвартсу, что он волшебник?»
Долохов презрительно скривился. — Безумие. Такой ребенок будет даже хуже сквиба!
Гарри хмыкнул. — Сначала я думал, что это невозможно, но когда попытался, всё оказалось до разочарования просто. Существуют мощные защиты от удаления маглорожденных из списков — здесь сказалась предусмотрительность предыдущих директоров, — но запутать их так, чтобы они выдавали ложные результаты, было обидно легко.
Долохов обеспокоенно зашевелился. — Но это значит...
— Да, — ответил Гарри. — Я рассказал кузену о своем успехе до его смерти... три года назад. Первые дети уже на втором курсе. И я понятия не имею, кто из маглорожденных — «настоящие» маглорожденные.
Долохов затрясся от гнева. — Ты оскверняешь сам Хогвартс их грязной маггловской кровью, ты...
— Круцио, — прошептал Гарри.
Долохов закричал.
— Думаю, тебе стоит помнить, что мое терпение не безгранично, Долохов.
Долохов едва не произнес: «Да, Хозяин», что было бы еще более унизительно и неловко, чем когда он на первом курсе назвал мадам Херринтон «мамой» на уроке чар.
— Но есть одна проблема, — сказал Гарри. — Думаю, МакГонагалл что-то подозревает. Гермиона тоже достаточно умна, чтобы заподозрить неладное, потому что я наложил чары немного неидеально... с каждым годом списки забирают всё больше магглов. Чуть больше чем через десятилетие менее десятой части учеников будут найдены с помощью магии; остальные будут выбираться случайным образом из всего населения Соединенного Королевства.
— Ты предатель всего волшебного рода, Поттер, — процедил Долохов. — Ты разбавляешь нашу кровь этой скверной, ты хочешь утопить нас в маггловской грязи.
— Ты что, не понимаешь? — прошипел Гарри, с силой ударив Долохова головой о стену.
— Нет никакой разницы! Есть только те, кого обучали, и те, кого нет! Маггл — это просто волшебник, чья магия никогда не проявлялась настолько явно, чтобы все мы об этом догадались!
— Тогда зачем! — проревел Долохов. — Зачем ты притащил меня сюда и всё это рассказываешь?
Гарри встряхнулся, с хрипом втянув воздух. — Хороший вопрос. Директор подозревает, что со списками что-то не так, как и другие в магическом мире. Их пока недостаточно. Только когда их станет так много, что результаты нельзя будет игнорировать, им можно будет рассказать правду. Поэтому я решил скрыть изменения в списках. Я сделал это Тайной.
— Вариант Фиделиуса? — прошептал Долохов.
— Да, — согласился Поттер. — Я — первый. Дадли — второй. Ты — третий. И этот вариант чар Фиделиус основан на одной сильной фразе, старой маггловской поговорке. Трое могут хранить Секрет, если двое из них мертвы.
— Будь ты проклят, Поттер, — прорычал Долохов. — Гори в аду.
Поттер улыбался. Долохов мог это почувствовать. — Знай же, старик, — прошептал Поттер, — что своей смертью ты гарантируешь, что магический мир будет уничтожен.
КОНЕЦ
— Авада Кедавра.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!