Глава 1: Новая глава

Из дневника Гарри Поттера

Всё началось через 137 дней после смерти Волан‑де‑Морта — люди стали спрашивать: «Почему я не убил его раньше?» Конечно, они никогда по-настоящему не слушали мои ответы — точно так же, как никогда не слушали моих предупреждений.

Вскоре они начали требовать объяснить, почему я не спас их сына, дочь, мужа… семейную корову… Да, кто‑то действительно спросил про корову. Разумеется, были и требования от лавочников: они хотели знать, почему я не спас их лавку.

Конечно, вскоре после требований дать ответы начались требования выплатить компенсации. Не от тех, кто развязал войну, — не от Пожирателей смерти… а от меня. Люди рассудили, что, раз я унаследовал большое количество поместий от ныне покойных Пожирателей смерти (ох, как же я «люблю» эту практику близкородственных браков среди чистокровных), то должен выплатить им компенсацию за действия Пожирателей и за то, что не убил Волан‑де‑Морта своевременно.

А там, где речь заходит о деньгах — точнее, о том, чтобы забрать деньги у одного человека и раздать их множеству других, — тут же появляются крысы, то есть политики. Среди политиков существовало два лагеря (если не считать тех, кто голосовал в Визенгамоте строго по принципу «Светлая» или «Тёмная» сторона: большую часть времени они вообще спали и по-настоящему не интересовались проблемой). Первый лагерь состоял из тех, кто считал, что я должен раздать деньги всем, кто пострадал в войне. При этом маглорождённые не включались в их требования о компенсациях: это означало бы, что волшебный мир должен признать, что случившееся с маглами — его вина. Второй лагерь считал, что мне стоит оставить деньги себе, но, возможно, имеет смысл выплатить кое‑какие компенсации, чтобы между остальным волшебным миром и мной не осталось вражды. Единственное, в чём оба лагеря сходились, — любая компенсация должна облагаться налогом.

А ещё была нация гоблинов, которая уже обчистила бы мои хранилища дочиста, если бы не магия, стоящая за договорами. Мерзкие маленькие негодяи. Они бы ударили в спину и обокрали внаглую, если бы могли это провернуть. А теперь они хотят, чтобы я выплатил компенсацию за то, чего никогда не делал. Как я мог разрушить репутацию «Гринготтса» как неприступного банка, если это сделал Квиррелл ещё в мой первый год в Хогвартсе?

Что касается моих друзей… Рон считал хорошей идеей поделиться богатством с теми, кто этого заслуживает. Я не пытаюсь выставить его жадным — хотя в прошлом у него и бывали проблемы с тем, что у меня есть деньги, — он просто думал, что те, кто сражался против Тёмного Лорда, должны быть вознаграждены за свой труд. О, не волнуйтесь, я знаю, что он жаден; все в той или иной степени жадны, просто с возрастом он научился лучше это скрывать. А ещё есть Гермиона — борец за свободу домовых эльфов, которые вообще не хотят быть свободными. Хоть я и согласен, что Гермиона — самая умная девушка, которую я когда‑либо встречал, ей не хватает здравого смысла… или понимания людей. Поэтому, когда я спросил её мнение по этому вопросу, она сказала, что видит обе стороны медали: с одной стороны, люди заслуживают компенсации за свои потери, а с другой — это «кровавые деньги», которые никогда по-настоящему не возместят ценность утраченных жизней. Она сказала, чтобы я поступал так, как считаю нужным.

И вот я здесь: проклят, если сделаю, и проклят, если не сделаю. Если я отдам свои деньги на компенсации, этого никогда не будет достаточно. Они будут продолжать требовать всё больше и больше, а когда всё закончится, всё равно будут винить меня в своих потерях. Если я не стану раздавать деньги, то буду жадным ублюдком, наживающимся на крови и слезах тех, кто пострадал и погиб в войне.

Что ж, есть только один способ со всем этим разобраться. Один способ заставить волшебный мир взглянуть правде в глаза и буквально ткнуть его в эту правду носом.

«Ежедневный пророк» целую неделю публиковал полностраничное объявление о том, что Поттер выплачивает компенсации за военные преступления Пожирателей смерти. В ответ люди стекались к зданию, которое Гарри использовал как свою базу. Некоторые даже разбивали лагерь за несколько дней, чтобы оказаться первыми в очереди и получить свою долю, пока она не закончилась.

Ровно в 9 часов домовой эльф открывал дверь и пропускал в здание только одного волшебника. Через двадцать минут волшебник с мрачным лицом выходил наружу, и внутрь пускали молодую ведьму.

Люди в очереди кричали на волшебника, требуя сказать, сколько он получил. Волшебник отвечал просто: «Мою справедливую долю» — и больше ничего не добавлял, прежде чем аппарировать.

Через двадцать минут молодая ведьма выходила с грустной, но удовлетворённой улыбкой на лице. Толпа снова требовала сказать, сколько она получила, но она лишь отвечала: «Мою справедливую долю», а потом уходила.

Так продолжалось и дальше. Ведьмы и волшебники по одному входили в здание; одни выходили с каким‑никаким удовлетворением, другие — подавленными.

Наконец настала очередь мадам Малкин, известной по всей Британии как портниха, к которой обращаются за мантиями на все случаи жизни.

Домовой эльф закрыла дверь за мадам Малкин, пропустив её внутрь.

— Винки нужны заполненные бумаги, — сказала домовая эльфийка, протягивая мадам Малкин документы и показывая ей стол, за которым можно их заполнить.

— Для чего это? — спросила мадам Малкин, начиная вписывать требуемые сведения.

Винки устало вздохнула, словно слышала этот вопрос от каждой ведьмы и волшебника, побывавшего сегодня в здании. Затем скучным тоном она сказала:

— Бумаги нужны для записей мастера Гарри Поттера, чтобы мастер Гарри Поттер знал, что все получили выплаты.

— А, — ответила мадам Малкин и продолжила заполнять документы. Закончив, она вернула бумаги Винки.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь Винки проведёт вас к мастеру Гарри Поттеру. Вы дадите мастеру Гарри Поттеру клятву. Мастер Гарри Поттер задаст несколько вопросов, а затем мастер Гарри Поттер выдаст вам немного денег, — ответила Винки.

— Клятва? Какая клятва? — спросила мадам Малкин.

— Винки не понимает всего про клятву, но мастер Гарри Поттер говорит, что она нужна, чтобы защитить и ведьму или волшебника, который пришёл за деньгами, и мастера Гарри Поттера, — рассказала Винки.

— А. А, я понимаю, — сказала мадам Малкин, когда до неё дошло, в чём может заключаться суть клятвы.

Винки провела мадам Малкин на второй этаж, где домовая эльфийка постучала в дверь. Глухое «войдите» было всем, что требовалось Винки, чтобы открыть дверь.

Эльфийка вошла, оставив мадам Малкин ждать в дверном проёме, пока её представят и пригласят в комнату. Винки протянула формы, заполненные мадам Малкин, волшебнику, сидевшему за большим столом.

— Спасибо, Винки, — Гарри взял документы.

— Пожалуйста, проведите мадам Малкин ко мне.

— Да, мастер Гарри Поттер, — Винки сделала небольшой реверанс, прежде чем вернуться к мадам Малкин.

— Мастер Гарри Поттер готов вас принять.

— Спасибо, — мадам Малкин прошла мимо домовой эльфийки, которая закрыла за ней дверь.

— Пожалуйста, присаживайтесь, мадам Малкин, — попросил Гарри, махнув рукой в сторону стула напротив стола.

— Благодарю, мистер Поттер, — мадам Малкин села.

— Давайте перейдём к делу, — Гарри подвинул через стол лист бумаги в сторону мадам Малкин.

— Это копия клятвы, которую я готов принести, и которую вам нужно будет принять.

— Клятва? Какая клятва, — мадам Малкин забыла, что домовая эльфийка говорила ей о необходимости принести клятву. Она наклонилась вперёд на стуле, чтобы прочитать бумагу, не прикасаясь к ней.

— Клятва нужна для нашей защиты — вашей и моей. Вы не сможете никому рассказать об этой встрече. Также вы не сможете говорить никому, сколько получили, или делать вид, что пострадали в этой войне сильнее, чем на самом деле. Кроме того, вы не сможете подать на меня в суд за дополнительные деньги после того, как получите свою справедливую долю. А я не смогу сообщить Министерству, сколько вы получили, были ли вы вовлечены в какую‑либо преступную деятельность, и не смогу влиять на размер выплаты, исходя из своего личного мнения о вас.

— Не думаю, что Министерство будет довольно вами, мистер Поттер; в конце концов, вы лишаете их налогов, — сказала мадам Малкин с понимающей ухмылкой.

— Нет. Нет, я не думаю, что Министерство вообще будет довольно, — ответил Гарри со своей собственной ухмылкой.

— Итак, мы пришли к согласию?

Мадам Малкин ещё раз просмотрела текст клятвы, прежде чем кивнуть.

— Да, — она достала палочку и принесла требуемую клятву.

Гарри в ответ принёс свою клятву.

— Отлично, — сказал он, убирая палочку.

— Теперь, когда с этим покончено, можем приступить к анкете.

— Анкета?

Гарри рассеянно кивнул, перебирая бумаги.

— Её помогли разработать министерства Франции и Болгарии. Она позволяет мне определить правильную сумму, которую должен получить каждый человек. Таким образом, тот, кто потерял близкого, получит больше, чем, скажем, тот, кто просто сильно испугался.

— Почему британское Министерство не помогло с этой анкетой? Уверена, они были бы более чем рады помочь, вместо того чтобы вам пришлось обращаться к этим иностранным правительствам, — спросила мадам Малкин; в её тоне явно звучало пренебрежение к зарубежным властям.

— Они слишком близки к проблеме. Мне нужна была точка зрения со стороны, — ответил Гарри.

— Кроме того, если бы Министерство знало вопросы и баллы, присвоенные каждому из них, они смогли бы вычислить, сколько вы получили, и обложить это налогом.

Мадам Малкин кивнула, откинулась на спинку стула и стала ждать, когда Гарри начнёт.

— Вопрос 1. Были ли вы отмеченным или неотмеченным сторонником лорда Волан‑де‑Морта, он же Том Марволо Риддл, и его последователей, известных как Пожиратели смерти? — прочитал Гарри из анкеты.

— Нет! — возмущённо воскликнула мадам Малкин.

— Хорошо. Это хорошо, — сказал Гарри, делая пометку на странице.

— У меня был один из неотмеченных сторонников Тёмного Лорда: он пришёл и требовал от меня компенсации за то, что я победил Волан‑де‑Морта. Разумеется, он ничего не получил.

Ответ Гарри, похоже, немного унял возмущение мадам Малкин из‑за того, что ей задали такой вопрос.

— Вопрос 2. Верите ли вы в идеалы чистокровности: что чем чище ведьма или волшебник, тем они лучше; что полукровки и маглорождённые должны считаться гражданами второго и третьего сорта; и что маглами, по сути, являются животными?

— Ну, маглами не так хороши, как волшебники, — в конце концов, у них нет магии, — сказала мадам Малкин, а потом прикрыла рот руками.

— Что… что… я не хотела этого говорить.

— Всё в порядке, мадам Малкин, — сказал Гарри, делая записи.

— Вы не первая. Удивительно, но немало маглорождённых и полукровок чувствуют то же самое, хотя и знают о достижениях магловского общества.

— Но… но я не хотела этого говорить, — заявила мадам Малкин.

Гарри снова кивнул.

— Это клятва. Она заставляет вас говорить правду.

— Я не хотела соглашаться на это! Арх! — Мадам Малкин зарычала от раздражения из‑за того, что клятва вынуждала её говорить правду вместо вежливой лжи.

— Вам не стоит слишком беспокоиться: клятва не позволяет мне рассказывать кому‑либо о том, что я здесь узнаю, — равнодушно ответил Гарри.

— Но это не значит, что вы не можете выведывать мои личные секреты, а у меня нет способа избежать ответа, — рявкнула мадам Малкин.

Гарри отложил магловскую ручку и полностью сосредоточил внимание на мадам Малкин.

— Во‑первых, мне не интересны ваши личные секреты. Единственная причина, по которой я всё это делаю, — удовлетворить требования волшебного населения. А во‑вторых, чтобы не говорить того, чего не хотите, — держите рот на замке.

Затем Гарри снова взял ручку.

— Вопрос 3. Погиб ли кто‑либо из ваших ближайших родственников от рук Пожирателей смерти? Под ближайшими родственниками понимаются супруг(а), дети, родители, братья и сёстры.

— Нет, — прорычала мадам Малкин.

— Вопрос 4. Получил ли кто‑либо из ваших ближайших родственников психические или физические травмы от рук Пожирателя смерти?

Мадам Малкин снова прорычала ответ:

— Нет.

— Хорошо, — искренне улыбнулся Гарри.

— Рад, что никто из ваших ближайших родственников не пострадал и не погиб.

— А как насчёт моих двоюродных братьев, тёть и дяди? — потребовала мадам Малкин.

— Их ближайшие родственники должны будут сами подать заявление на компенсацию, так же как и вы, — ответил Гарри.

Мадам Малкин скрестила руки на груди и уставилась на Гарри.

— Вопрос 5. Был ли ваш дом повреждён или разрушен Пожирателями смерти?

— Нет, — резко ответила мадам Малкин.

— Вопрос 6. Если у вас был бизнес, был ли он повреждён или уничтожен в результате нападения Пожирателей смерти? — прочитал Гарри.

— Нет, но я понесла убытки из‑за того, что Пожиратели смерти отпугивали маглорождённых и полукровок, — заявила мадам Малкин.

— Правда? По сравнению с вашей прибылью за год пять лет назад или три года назад, насколько сильно вы потеряли в доходах? — спросил Гарри.

Мадам Малкин сидела и сверлила Гарри взглядом.

— Я просто прошу прикинуть, без точных цифр. Потеря 5 %? 10 %? — спросил Гарри.

Губы мадам Малкин сжались в тонкую линию.

Гарри кивнул.

— Понятно. Значит, вы либо заработали столько же, либо даже больше в этом году из‑за всех мантий, которые заказывали Пожиратели смерти и их сторонники.

Глаза мадам Малкин сузились от гнева.

— Уверен, вы не единственная на Косом переулке, кто получил прибыль. Конечно, это уже между вами и Министерством, когда дело доходит до уплаты налогов, — сказал Гарри, добавляя ещё несколько пометок в свои бумаги.

— Вопрос 7. Сколько Пожирателей смерти вы убили?

— Что! — воскликнула мадам Малкин.

— Я никого не убивала!

— Вопрос 8. Сколько Пожирателей смерти вы ранили? — спросил Гарри.

Мадам Малкин покачала головой.

— Я ни с кем не сражалась. Я никого не убивала. Я не аврор. Я портниха.

— Конечно, нет. Не каждый должен быть бойцом. Некоторые лучше служат в поддержке, а не на передовой. Отсюда вопрос 9. Оказывали ли вы хоть какую‑нибудь помощь маглорождённым, полукровкам или тем, кто боролся за свержение Волан‑де‑Морта и его Пожирателей смерти?

— Я… я… я предупредила нескольких детей… полукровок, кажется, чтобы они ушли с Косого переулка, пока кто‑нибудь их не заметил и не сдал, — сказала мадам Малкин.

— Еда. Укрытие. Одежда. Деньги. Информация. То, что вы могли подслушать в переулке или во время примерки мантий. В конце концов, волшебный мир хорошо известен тем, что не замечает помощи, — подсказал Гарри без малейших следов жалости или осуждения в адрес женщины.

— Если бы я сделала что‑то подобное, они бы узнали. Пришли бы за мной. Сделали бы со мной ужасные вещи, — сказала мадам Малкин, обняв себя за плечи.

— Да, я знаю. Я очень хорошо это знаю, — произнёс Гарри почти безжизненным тоном.

— Последний вопрос. С учётом всего, что стало известно о Томе Риддле, роли Министерства и волшебного мира в этой войне, кого вы вините во всём, что произошло?

Мадам Малкин посидела молча мгновение.

— Маглами, — тихо сказала она.

— Именно они создали Тома. Если бы его отец никогда не бросил мать и если бы его не поместили в тот приют, он никогда бы не вырос и не стал Тёмным Лордом.

— И всё же они создали и меня, — сказал Гарри.

— Может, я и полукровка, но меня тоже растили в магловском мире. И вы забываете, что отец Тома был жертвой. Жертвой изнасилования с помощью магии. И всё это — дело рук волшебного мира.

— Какое право вы имеете винить волшебный мир во всём этом? — возмутилась мадам Малкин.

— В отличие от вас, я это право заслужил, — прямо сказал Гарри.

— Я сражался! Я истекал кровью! Я убивал и умирал! А потом вернулся, чтобы остановить его. Не ради вас или волшебного мира, а ради тех, кто сражался и умирал рядом со мной. Ради тех, кто по-настоящему ни в чём не виноват, — ради детей.

После этого Гарри выдвинул ящик стола и запустил туда руку. Он достал небольшой мешочек, содержимое которого звякнуло. Бросив мешочек на стол рядом с мадам Малкин, он сказал:

— Вот ваша компенсация. Ваши «кровавые деньги».

— Сколько там? — мадам Малкин медленно потянулась к мешочку.

— Ваша справедливая доля, — ответил Гарри.

Мадам Малкин открыла мешочек и высыпала монеты себе на ладонь. Она уставилась на три бронзовые монеты в своей руке.

— Три кната! Это всё?

— Это ваша справедливая доля за всё, что вы сделали в войне, — ответил Гарри.

— Вы и многие другие в волшебном мире.

— Но… но… это несправедливо. Я страдала, — сказала мадам Малкин, сжимая монеты в руке.

— Вас это просто стеснило, — возразил Гарри.

— Другие страдали. На этом наши дела окончены, мадам Малкин. Вы можете идти.

— Надеюсь, вы подавитесь этими монетами, — мадам Малкин швырнула монеты в Гарри.

— Уверяю вас, мистер Поттер, волшебный мир не потерпит такого оскорбления. Пусть мы и не можем говорить о том, что здесь происходит, но мы отомстим.

— Британский волшебный мир.

— Что? — в замешательстве спросила мадам Малкин.

— Британский волшебный мир попытается отомстить; впрочем, это неважно, потому что я уеду, как только со всем этим разберусь, — признался Гарри.

— Я сделал всё, что должен был, чтобы закончить войну; всё, о чём просил меня волшебный мир, а вы всё равно возвращаетесь и требуете большего. Поэтому я уезжаю.

— Но… но… это же ваш дом, — возразила мадам Малкин.

— Дом подразумевает семью, безопасность и любовь. Это не мой дом, — не согласился Гарри.

— Винки может проводить вас.

— Сюда, мадам, — сказала домовая эльфийка и повела пожилую женщину из кабинета к выходу.

— Он покидает нас, — тихо произнесла мадам Малкин.

— Да. Мастер Гарри Поттер уезжает, — согласилась Винки.

— Куда он отправится? — спросила мадам Малкин, глядя на Винки так, будто у домовой эльфийки были все ответы.

— Мастер Гарри Поттер отправится искать дом, — ответила Винки.

— Но почему? Почему он покидает нас?

— Винки помнит любимую историю Винки. У мужа с женой была курица, которая несла золотые яйца, но они убили курицу, чтобы сразу получить всё золото, а внутри ничего не оказалось. Они лишились всех благ, которые курица могла бы им дать, потому что хотели всего и сразу. Они не желали ждать, пока курица сама даст им добро, когда будет готова, — рассказала Винки.

— Какое это имеет отношение к чему‑либо? — потребовала ответа мадам Малкин, не уловив сути рассказа.

Винки открыла дверь и мягко выпроводила мадам Малкин наружу.

— Мастер Гарри Поттер — это курица. Ведьмы и волшебники — это муж с женой.

С этими словами Винки закрыла дверь. Мадам Малкин стояла и смотрела на неё, а люди в очереди требовали рассказать, сколько она получила.