Глава 1: Глава 1

В конце концов, спасать нужно было не Гарри Поттера. А другого маленького мальчика с тёмными глазами и волосами, чья душа тосковала по чему-то, что он видел повсюду вокруг себя, но никогда не мог иметь. И точно так же, как в случае с Гарри, тысяча людей видели и знали, но ничего не делали. Абсолютно ничего.

Мир рушится вокруг них кусок за куском. Сотни погибают здесь. Тысяча погибает в пожаре там. Десятки других — в мелких стычках по всему земному шару. Пока магия не захлестнула магглов, и кровь не потекла по улицам. Они всегда считали себя такими превосходными. Намного лучше, чем лишённые магии животные, которые осмеливаются называть себя людьми. И всё же чистокровные оказываются среди первых павших, уничтоженные матерями и отцами-маглами, всё ещё рыдающими над смертью своих собственных детей. Родители Гермионы убивают десятки сторонников чистоты крови, прежде чем их наконец уничтожает Артур Уизли. Который впоследствии кончает с собой, вместо того чтобы жить с этим позором.

И вся вселенная вскипает через край. Теперь мёртвых больше, чем живых. Даже когда борьба продолжается. Даже когда магглы продолжают действовать только в целях самообороны — та самая причина, по которой они вообще начали. Защищая свои семьи. Защищая себя.

Гарри и она — последние. Единственные, кому удалось выбраться из Хогвартса. У Гарри была своя марка удачи, которая сохраняется ещё долго после смерти Тёмного Лорда. А Луна… её спасает смесь магии её семьи и её собственного интеллекта и хитрости. Никто из остальных не хочет верить, что замок падёт, но они оба знают лучше. Ускользая, когда их мольбы остаются глухи к ушам.

Сам Гарри умирает, защищая детей, через год с лишним. И маггловских, и магических. Все они плачут, пока волшебники разрывают их без всякой жалости. Даже маленькие потенциальные волшебники не имеют большого значения. Это всё грязная кровь, в конце концов. Осквернённая маглами и отравленная лицемерием. Её магические собратья преуспели там, где не смогли ни все века цивилизации, ни ужасные маггловские изобретения.

Это конец всего.

Луна, возможно, единственная ведьма, оставшаяся в Западной Европе. И определённо единственная в здравом уме. Одна из немногих — магических или маггловских — оставшихся в возрасте до двадцати лет. Засевшая в собственности семьи Блэков, которую Гарри показал ей незадолго до своей смерти. Наблюдая, как горит сельская местность из окна своей спальни, и слушая, как Добби плачет на фоне. Он не перестаёт плакать со дня смерти своего друга, и Луна думает, что она — единственная причина, по которой он ещё не последовал за ним. Гарри не хотел бы, чтобы её оставили одну вот так.

Однако даже это длится не вечно. Её ловят прохладным осенним утром, когда она ушла помогать магглам из ближней деревни. За свои усилия она получает Режущее проклятие в грудь и два Оглушающих хекса в спину, и даже старик, отчаянно пытающийся спасти её, мало что может сделать.

Но у магии есть своя собственная сила. И она преуспевает там, где терпит неудачу всё остальное.

Она открывает глаза навстречу голубому и безоблачному небу. Целая и абсолютно здоровая. Одежда аккуратная и незапятнанная кровью, хоть и помятая. Странный сундук у её ног, с инициалами «HJP», чётко выгравированными даже с того места, где она лежит.

Последний подарок Гарри ей. Всем.

-O.o.O-

Дом, в котором она только что провела последние шесть месяцев, находится точно там, где она его оставила, хотя и в гораздо лучшем состоянии. Дверь открывается раньше, чем она успевает коснуться ручки, и на кухонном столе для неё лежит письмо. Это лишь подтверждает её подозрения, заставляет её разум гудеть от чистого уровня магии, который для этого потребовался бы. Астрономический.

То, чего письмо ей не говорит, — это когда именно она находится. Потому что она знает в самых глубинах своего существа, что это время вне её опыта. Что это до того, как она вообще должна была существовать.

Луна отправляется в деревню — ту самую, в которой она только что умерла. Получая несколько случайных взглядов, но ничего более, когда к ней подходит мужчина с добрым лицом, чтобы поговорить. Она чуть не вздрагивает, осознав, что это тот самый человек, который так старался спасти её. Более молодая версия, безусловно, но это он. Улыбка лёгкая, когда он спрашивает, нужна ли ей помощь. Но ей нужны только новости, дата, если ей удастся это выяснить.

Новостей немного. Просто обычные житейские беды. Это тревожные времена. Экономика плоха. Американский фондовый рынок только что обвалился, разве она не знает?

И с этим знанием план уже начинает формироваться. Гарри дал ей ровно столько времени, сколько нужно. Доставил чудо.

-O.o.O-

Она переименовывает младенца в Томаса. Не Тома. А Томаса. Она однажды слышала, что у магглов есть поговорка об этом имени, и действительно, человеку нужны сомнения так же сильно, как и вера. Оба одинаково важны, но слишком часто люди сосредоточены на одном в ущерб другому. Не имея баланса между ними.

И Луна обещает себе, обещает, глядя в эти тёмные, но невинные глаза, что будет любить его. Что она будет всем, что ему когда-либо понадобится. Что он никогда не будет испытывать недостатка в ласке, смехе или объятиях. Что независимо от того, кем он был или что он сделал, это не так важно, как то, кто он есть сейчас или кем он станет.

В конце концов, каждый ребёнок заслуживает мать, которая любит его. Даже те, кто вырастает монстрами.

-O.o.O-

Она больше не может быть самой собой. Лавгуд — очень старое семейное имя со всеми их уникальными чертами. Старше даже, чем Малфой или Поттер. Она едва ли может использовать его больше, не то чтобы она использовала его какое-то время в любом случае. Она была просто Луной так долго. Только Луна, без необходимости или возможности указывать фамилию. Но Тому — это Томас, она должна помнить — понадобится вторая фамилия. И у него уже удобно есть одна. Это такая мелочь — взять её себе тоже. Чтобы вернуть её от чего-то постыдного и сделать знаменем всех тех способов, которыми всё будет по-другому.

И да, это имеет дополнительное преимущество дистанцирования её от всего, что она когда-либо знала. Действуя как ориентир для её новой идентичности. Она больше не просто Луна. Не просто друг Гарри или выжившая после апокалипсиса. Она Луна Риддл, странная, но дружелюбная вдова с маленьким сыном. Маглорождённая ведьма для всех тех магических людей, которые её знают. Она обучалась в маленькой сельской школе, и нет, она даже никогда не видела Хогвартс. Но это звучит потрясающе. Возможно, её сын сможет пойти туда.

Эта последняя фраза всегда вызывает у неё несколько смешков. Некоторые забавные. Другие — не в том смысле, который был бы приятен. Насмешливые звуки, за которыми всегда следуют комментарии. Почему Хогвартс вообще должен брать такой запятнанный кусок грязи? Образование было бы потрачено впустую на него, разве они не знают? Эти проклятые грязнокровки должны знать своё место, не так ли?

Луна просто позволяет их словам стекать с её спины, как вода. Она слышала вещи и похуже. Она видела вещи и похуже. Эти люди не узнали бы трудностей и боли, даже если бы те укусили их за задницу. И кроме того, имя Тома внесено в списки со дня его рождения. Хогвартс — его право не как волшебника линии Слизерина, а как мальчика с необыкновенными дарами, который изменит мир.

К лучшему на этот раз.

-O.o.O-

Он получает своё письмо первого дня июля в год, когда ему исполняется одиннадцать. Его глаза светятся от волнения, когда он спокойно преподносит его ей, и она готовит ему его любимое какао в честь этого события, даже если на улице действительно слишком жарко для него. Его лицо кажется стоическим, но она видит, как уголки его рта приподнимаются вверх. Чувствует гудение и покалывание его поразительной магии, щекочущей её кожу. Такой мощной и похожей на магию Гарри. Отличной от того, какой она помнила её в финальной битве. Чище. Чётче. Отражающей его радость от жизни.

Том — такой тихо счастливый ребёнок. Не явно, но текущий прямо под безмятежной поверхностью. Довольный тем, что может погрузиться в книги их обширной библиотеки или помогать ей с домашними делами. Окружённый матерью, которая любит его больше всего на свете, и головой, полной историй о его отце — ей жаль, Гарри, но каждому мальчику нужна ролевая модель. И это ближайшее, что у неё есть.

Первыми и пока единственными друзьями Тома являются дети-магглы, живущие в ближней деревне. Они считают его своеобразным, как и его мать, но в этом возрасте это скорее мило, чем что-либо ещё, и его магия находится под достаточным контролем, чтобы он не делал чего-то слишком странного на их взгляд. Так должно быть, потому что Луна тренировала его мягкой рукой с тех пор, как он достаточно повзрослел, чтобы говорить. Прививая дисциплину и моральные основы в их играх, последнего из которых ему определённо не хватало в прошлый раз.

Всё идёт точно по плану. Том — мечта каждого родителя. Вежливый. Дружелюбный. Умный. Настоящий сын Гарри, если бы не время его рождения. Луна — его лучший друг, знает все его секреты. И он абсолютно обожает её. Не желает даже ехать в Хогвартс, если это означает оставить её позади. Но он всё же соглашается в конце концов, хотя бы для того, чтобы сделать её счастливой.

Ему даже всё равно, что другие люди смотрят, когда он обнимает её на прощание на платформе. Даже настаивает на том, чтобы прижать поцелуй к её щеке на виду у всех. Несколько взрослых вокруг выглядят шокированными, бормоча о простолюдинах и грязнокровках и их непрестанной потребности быть эмоциональными, но большинство других матерей и отцов просто улыбаются. Наслаждаясь горько-сладким моментом, пока их собственные дети садятся в поезд.

Луна машет рукой, когда видит его в одном из окон, храбрая улыбка, приклеенная к его лицу, зеркально отражает её собственную. И она продолжает махать долго после того, как он скрывается из виду.

-O.o.O-

Его первая сова домой приносит письмо, залитое слезами. Как и следующая несколько дней спустя. И та, что после неё. И после той. И после той.

Удивительно, но причина не в других слизеринцах. Мать Тома очевидно магическая, и насколько им известно, его отец тоже был таким. Это — в основном — достаточно хорошо для них. Тома в целом игнорируют те, кто когда-то стремился бы унижать его. И в доме есть другие полукровки, достаточно, чтобы его оставили в покое, достаточно, чтобы они объединились. Солидарность перед лицом невзгод. Дружба, выкованная в огне необходимости и единомыслия.

Но даже этого недостаточно, чтобы пощадить его. Чтобы спасти его, любого из них, полностью.

Дело не в Слизерине. Нет, это другие студенты. Другие дома. Гриффиндорцы — данность. Даже сейчас, даже в её прошлом, их соперничество со Слизерином — материал для легенд. И Том, молодой и не имеющий заранее сформированных связей, становится слишком заманчивой целью. Но даже это в основном держится под контролем старостами или его собственными однокурсниками.

Именно когтевранцы делают его жизнь там поистине адом. Это не должно удивлять её, и, честно говоря, не удивляет. Она слишком хорошо помнит своё время в Хогвартсе. Она была — есть — чистокровной, вне войн за статус крови. Но это не спасло её от других вещей, других насмешек. Не защитило от толчков в коридорах.

Сделав Тома отличным от того, кем он был, сделав его лучше, Луна невольно сделала кое-что ещё. Она сделала его похожим на неё. Сделала его немного странным. Немного слишком далёким от нормы. Немного слишком комфортно чувствующим себя с фантастическим. И определённо немного слишком умным. Достаточно умным, чтобы он легко был лучшим в классе, точно так же, как и в прошлый раз. И ни один уважающий себя когтевранец не потерпел бы, чтобы его перехитрили или превзошли в учёбе. Тем более кем-то из другого дома. И выскочкой-полукровкой в придачу.

И если есть что-то, о чём Луна сожалеет, так это об этом. О том факте, что она не может защитить его от всего. Что всё, что она делает или говорит факультет, только делает это намного хуже. О том факте, что дети жестоки и холодны независимо от десятилетия, в котором она живёт.

Больше всего она может делать — отвечать на каждое письмо. Давать ему знать, что будет любить его несмотря ни на что и что однажды, когда-нибудь, он сбежит от этого.

-O.o.O-

Только он не спасается. Его второй и третий курсы, если уж на то пошло, оказываются даже хуже. Не обязательно для Тома — он защищён солидарностью Слизерина, — но маглорождённые и полукровки из других факультетов такой роскоши лишены. У них нет защиты со стороны однокурсников, которым важнее верность группе, чем предрассудки.

Истории, которые он рассказывает, порой будто из фильма ужасов. Проклятия, сглазы и заклятия, которыми швыряются в других учеников. Старосты, которые не справляются с огромным количеством стычек. Профессора, которые смотрят сквозь пальцы, которым даже не хочется проверять письма домой на предмет таких компрометирующих сведений. В конце концов, что могут сделать кучка родителей-маглов и «грязнокровок»? Их мнение всё равно ничего не значит.

Кажется, только Дамблдор обеспокоен тем, что происходит, — но мысли его заняты другим. К тому же он в творческом отпуске: уехал сражаться на континенте вместе с другими волшебниками‑добровольцами.

Луна по-настоящему начинает переживать за безопасность Тома. Честно говоря, всерьёз подумывает забрать его из школы и обучать сама. Вероятно, у неё это получилось бы даже лучше, если уж быть до конца откровенной. Но именно слова Тома останавливают её, заставляют дважды подумать. Мало у кого из его друзей и знакомых есть такой выбор. Мало у кого есть волшебный родитель или опекун, у которого есть на это время и деньги.

Если Том уйдёт, вместе с ним исчезнет и та помощь, то наставничество, которое он даёт остальным. Если он уйдёт, и без того скудеющий источник поддержки может просто иссякнуть. А он слишком дорог ей, чтобы стоять в стороне и ничего не делать, пока мир сгорает в огне.

-O.o.O-

Четвёртый курс. Он до сих пор не спасся. И она тоже. Даже сейчас. Даже за годы до восхождения Волдеморта и всплеска насилия и ненависти. Она не осознавала, насколько всё было плохо в то время. Насколько сильно антимагловские настроения уже окрашивали взгляды её соотечественников. Если в будущем она казалась странной, то сейчас она и вовсе выглядела безумной.

Её собственные слова утешения, сказанные Тому, эхом звучат в голове, пока она идёт по Диагон‑аллее и слышит, как за ней тянутся шёпоты. Пока несколько лавочников отказываются её обслуживать. Пока некоторые пытаются наслать на неё проклятие, чтобы выгнать из своих лавок. Пока незнакомцы ставят ей подножки, а потом почти вышвыривают обратно на улицу.

— Мусор, грязнокровка, — насмешливо цедит одна почтенная ведьма, пока Луна пытается подняться.

— Убирайся туда, откуда пришла, уродка! — плюёт ей в лицо пожилой мужчина.

— Нам тут такие не нужны, магловская шлюха, — добавляет другая женщина, прежде чем вытереть ноги о плащ Луны и попутно разорвать его.

— Думаю, вам лучше уйти, — заканчивает аврор, после чего поворачивается и спокойно идёт дальше по своим делам.

Луна просто смотрит ему вслед. И задаётся вопросом, последовал ли за ней сюда тот мир, в котором они с Гарри когда‑то жили.

-O.o.O-

Время идёт. Становится только хуже.

За священными стенами Хогвартса идёт война. Война идей и фанатизма. Она идеально перекликается с той, что бушует на континенте. Новости о мёртвых и умирающих, о зверствах, превосходящих всякое воображение. О волшебниках, которые читают газеты и усмехаются над жестокостью маглов. Которым всё равно, что зачинщиком был Грин-де-Вальд. Что он и сейчас ведёт своих приспешников, чтобы без раздумий и сожалений убивать тысячи людей.

Луна избегает Диагон‑аллеи; она не решается туда возвращаться. Всё необходимое она достаёт через магловские рынки или заказы по совиной почте.

А внутри Хогвартса обстановка становится опасной. Том теперь старше, он на пятом курсе. Староста — если она вообще может в это поверить; Дамблдор рекомендовал его на эту должность! И он посвящён во многое из того, о чём преподаватели предпочли бы забыть. В своих письмах он рассказывает ей о нарастающих гонениях на маглорождённых. О травле и откровенных нападениях. О невежестве или простом безразличии преподавателей к этой проблеме. О том, что кровь детей течёт по коридорам, а никого это, похоже, не волнует.

Раньше Тому было бы всё равно, он бы лишь фыркнул и отвернулся. Теперь он — её сын. Теперь он пылает гневом праведника, которого несправедливо унизили.

Возможно, вернее будет сказать, что он — сын Гарри. Что он не столько отражение того героического мальчика, которого она когда‑то называла другом, сколько наследник его доблестной традиции. Том вырос на историях о том, каким был Гарри, о человеке, который был полон решимости поступать правильно, невзирая на последствия. Теперь она видит тот же огонь, тлеющий в её сыне. И чувствует лишь вспышку гордости.

Если что‑то и изменилось, так это хотя бы это.

-O.o.O-

Уведомление об отстранении она получает холодным вторничным утром зимой, когда он учится на шестом курсе. Честно говоря, Луна этого ожидала. Знала, что рано или поздно это случится. Его письма становятся всё более гневными, полными вызова. Они буквально переполнены потребностью что‑то сделать. Хоть что‑нибудь. Изменить ситуацию.

Директор Диппет даже не встаёт из‑за стола, когда она входит в его кабинет. Он едва кивает ей и снова устремляет почти свирепый взгляд на её сына. Портреты на стенах взирают с суровым неодобрением. Но почему‑то большая часть этого неодобрения направлена на самого Диппета, когда тот отрывистыми фразами сообщает ей, что её сына отстранили на неделю за нападение на другого ученика. Его статус старосты также аннулирован, и она сжимает руку Тома, понимая, как много это для него значило. Он воспринимал это как знак чести и старался соответствовать тому, что, по его мнению, этот статус должен был олицетворять.

Том ничего не говорит во время монолога Диппета и лишь слегка наклоняет голову на прощание, когда они собираются уходить. Он молчит всю дорогу домой и почти вздрагивает, когда они входят на кухню, и первое, что она делает, — обнимает его за талию. Теперь он выше её на целую голову, но он всё ещё её маленький мальчик, когда наклоняется и крепко обнимает её в ответ. Она готовит ему горячий шоколад именно так, как он любит, — так же, как всегда пил его Гарри, — и садится с ним за стол. Не говоря ни слова. Просто ждёт, когда он расскажет правду. Ему не требуется много времени, чтобы сломаться и поведать настоящую историю.

Её сын — староста. Третьекурсница, разумеется, маглорождённая. И её обидчик — пятикурсник из чистокровной семьи. Том наткнулся на них во время дежурства, когда пошёл на звуки борьбы. Её прижали к стене, обе руки заклятьем пришпилены к камню, по лицу текут слёзы. Она лишена голоса и может лишь беззвучно молить о помощи. А он, её обидчик, задрал ей юбку.

Том не столько напал на того парня, сколько оттащил его от жертвы. Выхватил у него палочку и не дал ему уйти с места происшествия.

Но, конечно, никто не хочет их слушать — ни старосту со Слизерина, ни «истеричку», против сына начальника отдела в Министерстве. Полукровку и маглорождённую против чистокровного. Даже если их двое против одного. Даже если их истории совпадают. Наверное, она всё равно это заслужила, «грязнокровная дрянь». Очевидно, она соблазнила бедного невинного мальчика, а потом подговорила старшеклассника напасть на него.

Луна едва может проглотить подступающую горечь. Рада хотя бы тому, что не приготовила напиток для себя — иначе он точно бы вернулся обратно. Она одновременно в ужасе, в ярости и невероятно гордится своим сыном. Гордится тем, что он не стал отказываться от своих слов, даже если это означало более суровое наказание. Даже если это означало потерю статуса старосты и шанса стать старостой школы в следующем году.

И она говорит ему об этом. Говорит, что рада тому, что он её сын, и говорит это от всего сердца.

Они проводят каждый день его отстранения вместе. Это скорее каникулы, чем наказание, и когда он возвращается в Хогвартс, он идёт с расправленными плечами и высоко поднятой головой.

-O.o.O-

На этот раз он не староста школы; она знала, что так и будет. Диппет больше не пляшет под его дудку, а у Тома теперь совсем другая «свита». Друзья, а не приспешники. Преданные мальчики и девочки, которым он семь лет помогал и давал уроки. Угнетённые маглорождённые и полукровки стали видеть в нём своего лидера. Единственного в школе, кто действительно печётся об их интересах. Дамблдор слишком занят тем, чтобы наводить порядок на континенте, и успевает вести едва ли половину своих занятий, прежде чем снова сорваться с места.

Том не староста школы, но с тем же успехом мог бы им быть. А вишенкой на торте становится маленькая карта, подаренная ему анонимным благодетелем. Вместе с этим — знание о тайной комнате в замке, которая может стать чем угодно по желанию пользователя, и ещё более скрытое место, куда можно попасть через туалет для девочек. Салазар Слизерин, возможно, не был большим любителем украшать интерьеры, но он точно знал, как прятать вещи у всех на виду. А его потомки веками использовали его покои как свалку и склад. Это отлично сочетается с книгами и заметками, которые Луна дала ему, — вещами из сундука Гарри, настолько опасными и незаконными, что ей самой грозил бы Поцелуй дементора, если бы кто‑нибудь хоть заподозрил, что там лежит.

Впрочем, они не армия. Не Отряд Дамблдора. Они лучше. В их рядах нет разногласий. Нет колеблющихся или скрытых предателей. Они все верят. Все знают, что если они не будут стоять за себя, друг за друга, то никто другой этого не сделает.

В этот момент Том настолько похож на Гарри, что у Луны перехватывает дыхание. Она забывает, что он на самом деле не сын и не преемник Гарри.

Луна даже не чувствует ни сожаления, ни печали, помогая им. Она учит Тома вещам, которые ни один родитель никогда не должен рассказывать своему ребёнку. Магия, от которой поначалу даже у Гарри замирало сердце. И она не тешит себя иллюзиями. Она знает, пусть пока и не может признаться в этом самой себе, к чему всё идёт. Но всё, о чём она может думать, — это благодарственное письмо от родителей маленькой девочки её сыну, радость в их словах, обращённых к нему за то, что в прошлом году он спас их дочь. За то, что защитил не только её честь, но, что гораздо важнее, её жизнь.

Это единственное, что крутится у неё в голове, когда она снова открывает сундук Гарри и достаёт книги и заметки, предназначенные не для защиты или обороны. А для войны.

-O.o.O-

Он приходит к ней в ночь своего выпуска. Для Тома не устраивают вечеринки. Он никогда особо этого не любил, и тихий ужин дома с друзьями по школе — куда больше в его духе. Он находит мать на кухне: она смотрит в окно на задний двор, где всё ещё собрались остальные. Все улыбаются и смеются. Все знают, что на горизонте надвигается буря.

Луна почти год одновременно ждала и страшилась этого разговора, и она, как всегда в моменты стресса или праздника, готовит им какао. Они садятся за стол — только мать и ребёнок — и молча выпивают его. Он не заговаривает, пока обе кружки не опустеют, и тогда берёт её за руку.

— Я так горжусь тобой. Я люблю тебя, — говорит она, опережая его. — Что бы ни случилось, это никогда не изменится. Я всегда буду твоей матерью. Твоим другом.

Она улыбается ему, и он отвечает улыбкой.

— Ты знаешь, что мы планируем.

Это не вопрос — они слишком хорошо знают друг друга.

Луна кивает.

— Знаю, Том. Это твой выбор.

Она делает глубокий вдох.

— И я не стану тебя останавливать.

В его глазах мелькает нечто похожее на торжество, а следом — надежда. И в этот момент она понимает, что ему нужно больше, чем её молчаливая поддержка.

— Мы можем всё исправить, — тихо произносит он, и в его взгляде — убеждённость. — Мы можем изменить мир. Сделать его лучше. Для всех. Для меня. Для тебя. Для всех нас. — Том сжимает её руку и смотрит ей прямо в лицо. — Ты поможешь мне?

Луна просто закрывает глаза. Просто чувствует руку сына в своей: он её ребёнок, но ещё и её самый лучший и дорогой друг. Она вспоминает счастливые времена, дом, полный смеха и любви.

Но она также помнит оскорбления и толчки от незнакомцев, когда шла по улице. Помнит, как в неё плевали и цеплялись к ней из‑за её «статуса крови». А до этого, до этой жизни, у неё был только один настоящий друг — Гарри — в школьные годы, и как сильно он тоже страдал. Как сильно он, несомненно, будет страдать снова. Как сильно этот мир — их мир — будет причинять ему боль. Как он охотился на него. Бил ножом в спину за смелость иметь маглорождённую мать, за дерзость быть сильнее в магии, чем чистокровные.

Как сильно будет страдать её собственный сын. Как сильно он уже пострадал.

Но есть шанс. Маленький, крошечный шанс, который может всё изменить. А в любом случае мир уже проклят.

Поэтому она смотрит на сына и делает единственное, что может.

Говорит «да».