Глава 1: Новая глава

Гарри полагает, что должен был предвидеть это. За последние полтора года с тех пор, как он победил Волан-де-Морта, ему поступало множество предложений, и ещё больше было сумасшедших, утверждавших, что беременны от него или уже родили его ребёнка. И как бы они ни пытались форсировать ситуацию и заручиться поддержкой для своих сторон, он знает, что это всего лишь ложь. Он был только с одним человеком, и, несмотря на то, какой непостоянной может быть Луна, Гарри почти уверен, что она заметила бы ребёнка.

Но он может лишь смотреть на уведомление в своей руке — письмо из Гринготтса. Брачный контракт. Он совсем не ожидал этого. Его отец женился по любви, как и его дедушка с бабушкой. Но Гарри всегда забывает думать о Блэках за пределами Сириуса, Тонкс и её родителей. Это, по сути, вся семья на сегодняшний день: Беллатриса лишена наследства и мертва, Нарцисса не выйдет из-под домашнего ареста ещё два года, а младший Малфой является главой собственного рода.

Он любил Сириуса; правда любил. И Гарри был и до сих пор благодарен за наследство, оставленное этим человеком. Вероятно, это единственная причина, помимо друзей, по которой ему удалось не только выжить в войне, но и выйти победителем. Но какая-то маленькая часть его всегда задаётся вопросом, не аукнется ли это ему однажды.

И, видимо, этот день настал. Или, точнее, наступит через неделю, в четверг.

Он видит беспокойство, мелькающее в глазах Луны, пока она читает и перечитывает слова, чётко написанные на пергаменте. Обжигающее чувство решимости застывает в её выражении, когда она откладывает письмо — извещение о смерти — и просто смотрит на него через их кухонный стол. Впервые её мечтательная улыбка исчезла, и она сосредоточена на здесь и сейчас так, как не была с тех пор, пока не победила обоих братьев Лестрейнджей и не разнесла их в клочья. Есть причина, по которой авроры так хотят заполучить её. Так же как есть причина, по которой она выбрала продолжить своё образование вместо службы.

Насколько бы умной ни была Гермиона, она никогда не обладала способности Луны мыслить нестандартно. Уходить и уклоняться способами, которые враг даже не считает возможными, пока не увидит это своими глазами, и даже тогда они сомневаются. Переигрывать и заманивать в ловушку своих противников до того, как они поймут, что потерпели поражение. Такой дар был бы потрачен впустую на авроров, но боевые маги и Отдел Тайн — это совсем другое дело.

— Мы справимся с этим, — говорит тогда Луна, её голубовато-серебристые глаза яркие, но решительные.

И, как он всегда делает теперь, Гарри верит ей. Она ни разу не солгала ему. Ни разу не ошиблась.

Её лицо окаменело, со стальной свирепостью, которую многие Пожиратели Смерти видели последней в своей жизни.

— Мы найдём способ, — добавляет она, уже тянясь к нему.

И он знает, что они найдут.

-O.o.O-

Он должен чувствовать панику от того, что собирается сделать — что он вот-вот сделает — через неделю, когда идёт рука об руку с Луной по коридору Гринготтса и входит в комнату для переговоров. Однако Гарри чувствует лишь сильное спокойствие. Полное принятие, пока её пальцы ласково сжимают его.

Между четырьмя из них — Андромедой, Гермионой, Луной и самим Гарри — есть план действий. Это может быть не самое устойчивое решение. Не самое дипломатичное. Или даже самое гуманное. Но оно должно сработать. Оно сработает. Anything less than его полная свобода выбора, чем остальная часть его жизни с женщиной рядом с ним, совершенно и абсолютно неприемлема. Ему ещё нет девятнадцати лет, но Гарри Поттер уже стал легендой. Ничто, кроме дементоров, Тёмных Лордов и самой смерти, не способно его остановить. Это даже близко не подойдёт.

Даже три года назад он мог бы просто сдаться. Пойти на это, потому что не видел никакого возможного выхода, не причинив никому вреда. Но война имеет свойство менять человека. Делать его видящим реальность такой, какая она есть. Делать его жёстким. Смертоносным. Позволять ему осознать, что насилие и смерть — не лучший ответ, даже близко нет. Но это ответ. Тот, который он готов и способен использовать.

Гарри уже слишком много имел дела с людьми, пытающимися манипулировать им, использовать его славу и имя в своих интересах и непоправимо вредить ему в процессе. Он не мальчик для битья мира. И не его спаситель. И ему больше не нужно терпеть эту абсолютную грязь. Он не терпел этого от Министерства во время и после войны. Или от Волан-де-Морта и его Пожирателей Смерти. От трусов, которые прятали головы в песок и позволяли своим детям подвергаться пыткам и убийствам, пока они ничего не делали, кроме как наблюдали.

Он определённо не обязан терпеть это от Гринграссов. От Кассиуса и его социопатической жены, Гардении. Которые не сражались за Волан-де-Морта, но и не помогали стороне Гарри. Которые просто стояли в стороне, довольствуясь наблюдением за тем, как мир горит. От Дафны, которая даже не присоединилась к другим слизеринцам в защите замка. Которая сбежала и спряталась, пока её однокурсники и друзья умирали, делая то, что правильно.

Это трое самых бесполезных и буднично жестоких людей из живущих. Учитывая, что он провёл свои формирующие годы с Дурслями, это действительно о чём-то говорит.

И теперь они хотят, чтобы он женился на Дафне. Чтобы подписал прочь свою свободу, своё будущее и свою жизнь ради девушки, которая даже не посетила похороны своей лучшей подруги. Которая не смотрела, как Пэнси Паркинсон отправляли в землю, подростка, отдавшего свою жизнь, сражаясь в войне, которой вообще не должно было случиться. Которая не видела лица Малфоя, когда мать его девушки выплакивала своё горе ему на плечо.

Эти люди не стоят воздуха, которым дышат. И они вот-вот узнают, что именно Гарри думает о них.

Стальклеш, представитель Гринготтса, зачитывает контракт вслух и полностью. Все пункты и подпункты, и объяснения того, почему он перешёл от двоюродного деда Сириуса к Сириусу и, в свою очередь, к Гарри, и штрафы на стороне Гарри, если он откажется. Если бы они не были такими крутыми — хорошая часть семейного состояния Блэков, дом, который он отдал Андромеде в прошлом году, его унаследованные голоса в Визенгамоте, для которых у него есть большие планы, и ряд других вещей — Гарри думает, что это было бы почти стоит того, просто чтобы стереть ту самодовольную ухмылку триумфа с рта Кассиуса Гринграсса.

Они хотят его денег; это само собой разумеется. Но они также хотят его семейное имя. Его связи. Его статус как победителя Волан-де-Морта, как наследника Дамблдора и как восходящей звезды в Святом Мунго — обучение целителей, Поппи Помфри, наверное, переворачивается в гробу. Но они также хотят его силы. Силы его магии, чтобы смешать и укрепить их род. У Поттеров никогда не рождалось сквибов, скорее всего, из-за того, что они регулярно женятся на магглорождённых и полукровках. У Блэков были, но они в целом богаче и имеют больше наследственных должностей. Плюс, любой ребёнок между Гарри и Дафной имел бы не одну, не две, а три разные возможности стать главой семьи. Со всеми правами и привилегиями, вытекающими из этого.

Не то чтобы у них когда-либо будут дети. Луна монополизировала этот рынок.

Так что Гарри просто держит её руку под столом, пока Стальклеш заканчивает и ждёт вопросов. Когда вопросов нет, он достаёт последнюю страницу контракта. Все Гринграссы уже подписали её, и она ждёт только одной финальной подписи, пока Стальклеш пододвигает её. Гарри, однако, не тянется за предложенным пером. Он просто ухмыляется и хитро подмигивает гоблину. То, что он собирается сказать, предназначено не для всех, но Гринготтс заверил его в своей конфиденциальности и том факте, что ничего сказанного в его комнате не является допустимым в любом юридическом смысле этого слова.

Люди перед ним понятия не имеют, что вот-вот произойдёт.

— Почему ты улыбаешься? — почти требует Гардения Гринграсс, пока секунды тикают, а он всё ещё не тянется за пером. Она достаточно умна, чтобы знать, что что-то не так, но даже этого недостаточно, чтобы подготовить её к тому, что она услышит.

Гарри даёт руке Луны одно финальное сжатие, прежде чем откинуться назад и сложить пальцы домиком перед собой.

— Потому что Дафна будет моей женой только по имени.

Кассиус фыркает. При нормальных обстоятельствах его можно было бы назвать привлекательным мужчиной. Но Гарри точно знает, какой он человек, и это убивает любую его внешнюю привлекательность.

— Она будет твоей женой по праву, и ты будешь обращаться с ней соответственно. — Его глаза сужаются, словно он бросает вызов Гарри спорить.

Он более чем рад услужить.

— Здесь просто сказано, что я должен на ней жениться. — Гарри постукивает по контракту указательным пальцем. — Не то, что я должен делать что-либо ещё.

Старший мужчина чудесно попадает на приманку.

— О? И что именно ты собираешься делать тогда? Развестись с ней? Это нарушает наш контракт так же верно, как если бы ты вообще не женился на ней в первую очередь. — Он откидывается назад, снова ухмыляясь, пока его жена яростно кивает.

Но Дафна внезапно выглядит не такой уверенной. Она права, беспокоясь.

— Я не буду разводиться с ней, — уверяет их Гарри, зная, что у Луны рядом с ним мечтательная улыбка, пока она накручивает волосы на палец. — Я просто сброшу её в одном из моих поместий. Есть такой милый маленький коттедж у моря, который ей очень понравится. Он прямо на краю, и вокруг ничего нет на мили. Очень простой. Вся эта чушь про «назад к природе». — Он машет неопределённой рукой. — Никакого каминного порошка. Никакого радио. Даже водопровода нет. Только четыре стены и крыша.

Наступает несколько ударов сердца тишины после его признания. Гринграссы выглядят так, будто их ударили мёртвой рыбой. Стальклеш просто кажется слегка впечатлённым.

— Ты! Ты не можешь так поступить! — яростно вставляет Дафна, говоря впервые, сжимая пальцами край стола.

Гарри уделяет ей столько внимания, сколько она стоит. А именно нисколько.

Он поворачивается обратно к родителям Гринграсс.

— Минимум ухода, — говорит он им. — Вот и всё. Это всё, что, согласно этому, я должен дать. Я не могу законно убить её, но к тому времени, как я закончу с ней, она захочет убить себя.

— Я не верю тебе, — заявляет Гардения с растущим гневом в её почти-прекрасном голосе. — Ты не можешь ничего сделать с ней. — У неё тёмные волосы, как у дочери, и они электризуются от силы её гнева.

Гарри не может не покачать головой от их невежества.

— Но в этом-то и суть. Я не буду делать ничего. Абсолютно ничего. Для неё. Или ради неё.

Он опирается подбородком на кулак в отрепетированном движении, которое, как гарантировала Гермиона, будет их раздражать; похоже, это работает.

— Она будет проводить дни в одиночестве. Только она и тот домовой эльф, которого я пошлю готовить для неё. Только она в том коттедже. Без её палочки — потому что я определённо заберу её — и с защитными чарами, которые не позволят ей когда-либо уйти. Мой домовой эльф будет заходить раз в день, чтобы готовить и, возможно, немного убирать, но у него будут твёрдые инструкции никогда не говорить с ней или даже признавать, что она существует. Это будет просто Дафна и та мебель, которую я ей дам. Возможно, несколько книг, если я буду чувствовать себя действительно щедрым.

Улыбка Луны рядом с ним расширяется от этого, и она начинает напевать бойкую и озорную мелодию. Его глаза задерживаются на ней всего на несколько секунд, прежде чем вернуться обратно.

— Но ничего больше, — комментирует он с полной искренностью. — Даже радио. И определённо никаких посетителей. Вы определённо больше не увидите её, и у вас никогда не будет внуков от неё, так как единственный раз, когда я коснусь её, будет чтобы оттолкнуть её.

Трое Гринграссов просто таращатся на него, в то время как Стальклеш издаёт звук, опасно близкий к смешку. Требуется целая минута, чтобы все пришли в себя.

— И что будешь делать ты? — требует Кассиус и делает яростный жест. — Пока моя дочь заперта в какой-то лачуге?

— Я? — повторяет Гарри, как следует садясь. — Я буду завершать своё обучение целителя и наслаждаться обществом этой прекрасной леди рядом со мной. — Он указывает на Луну, которая сияет ему в ответ.

— Ты не можешь жениться на той шлюхе рядом с тобой, пока ты женат на моей дочери, и любые дети, которые у тебя будут, всё равно будут бастардами, — Кассиус бросает это, словно это действительно что-то значит.

Но Гарри не мог бы заботиться меньше.

— Луне и мне не нужно быть женатыми, чтобы знать, что мы любим друг друга, и мы всё равно не готовы начинать семью. И даже если бы были, я глава родов Поттеров и Блэков. Я могу назвать любого законным или даже моим наследником.

Его тона достаточно, чтобы они знали, что он имеет в виду каждое слово. Ухмылка — просто вишенка на торте.

Однако у него всё ещё есть один финальный ход. И это убийственный удар.

— Она, — Гарри указывает на свою девушку со всем теплом, которым обладает, — думает, что твоя дочь совершит самоубийство в течение пяти лет, но я не верю, что это займёт так долго. И если я буду чувствовать себя действительно щедрым, я могу даже дать ей способ сделать это довольно быстро.

Гарри просто ухмыляется тогда. Лицо открытое и честное, и от этого гораздо более угрожающее. Но даже с этим он может чувствовать свою магию опасно близко к поверхности. Достаточно близко, чтобы все остальные тоже могли это почувствовать.

Война меняет людей, но любовь меняет их ещё больше. Делает их готовыми не только умереть, но и убивать. Сжигать дома с людьми внутри. Отправлять мужчин на смерть без вины или раскаяния. Рисковать собой и всем, чем он является, чтобы дети, которых у них ещё даже нет, могли расти счастливыми и в мире, полном ничего, кроме чудес.

И Гарри знает, что он должно быть зрелище. Глаза светятся, а волосы шевелятся от силы сдерживаемой магии. Взгляд, который он им даёт, тот же, что увидел Волан-де-Морт, когда умирал, и его искалеченное тело рассыпалось в пыль. Это больше обещание, чем выражение. Гарантия того, что они будут не просто побеждены, что они будут покорены. Что они будут раздавлены. И что они определённо будут заставлены страдать в процессе.

Рассветный ужас, который он получает в ответ, даже не заставляет его съёжиться. У Гарри не осталось жалости. Не для них. Она ушла, вся использована. Предназначена для таких людей, как Люциус Малфой, умирающий от истощающего проклятия, которое попало бы в Гермиону, если бы он не заблокировал его своим телом. Для Перси Уизли, проводящего свои последние моменты, говоря матери, что всё будет хорошо и что нет, это совсем не больно. Для Кингсли Бруствера, который похоронил свою жену, сестру и племянницу все в один день и всё ещё умудряется сражаться. Для всех маленьких магглорождённых ведьм и волшебников, у которых теперь есть только воспоминания о родителях и жизнь, проведённая в размышлениях о том, почему их так ненавидели.

Он отталкивается от стола тогда и предлагает Луне руку, как только поднимается на ноги. Их пальцы переплетаются на автомате, пока они поворачиваются как одно целое к людям перед ними. Неподписанный контракт всё ещё лежит на столе перед его стулом, вопиюще очевидный знак для всех в комнате, что именно Гарри намеревается.

— Я действительно думаю, вам следует рассмотреть то, что я сказал, — вставляет Гарри с наклоном головы. — Так что давайте встретимся здесь же в то же время на следующей неделе. — Когда никто не возражает, он продолжает: — Ну, раз с этим покончено, у меня свидание с прекрасной ведьмой. Стальклеш. — Гарри кивает гоблину. — Пусть ваше золото всегда блестит, а ваши туннели будут вымощены кровью ваших врагов. — Он смотрит на трёх людей. — Кассиус. Гардения. Дафна. Увидимся скоро.

С этим он и Луна выходят за дверь. Они не оглядываются.

-O.o.O-

Два дня спустя они получают уведомление, что брачный контракт был окончательно и полностью расторгнут. Если семья Гринграсс не будет держаться в пределах пятидесяти футов от него всю оставшуюся жизнь, они будут считать себя счастливчиками. Гарри улыбается и чувствует себя оправданным, показывая письмо своей девушке, в то время как Луна просто смеётся.

И это всё ещё самый прекрасный звук, который он когда-либо слышал.