Глава 1: Новая глава

Подсказка от чудесного алапапуцианца.

Пятый курс

Сентябрь

— К тебе идёт Джеймс Поттер! — шипит Мэри, и Лили напрягается, потому что это никогда не предвещает ничего хорошего. В последний раз, когда он подошёл к ней и её подругам в гостиной, якобы чтобы спросить про домашнее задание по Заклинаниям, он подсунул вонючие бомбы во все их сумки. Вонь была невыносимой — им пришлось умолять профессора Макгонагалл разрешить немедленно сходить в Хогсмид за новыми сумками, так как старые стали непригодными для использования. Если он и его друзья заставляют человека чувствовать себя неуютно, когда они все вместе, то вид одного из них в одиночестве — и тем более Поттера, возможно, худшего из четвёрки — определённо заставляет звенеть тревожные колокольчики.

— Может, он хочет пригласить одну из нас на свидание? — шепчет Грисельда, и в её глазах мелькает надежда. Она быстро гаснет, когда Джеймс врывается в их круг и плюхается в кресло рядом с Лили.

— Привет, Эванс, — бодро говорит он. — Как делишки?

— Что тебе нужно? — настороженно спрашивает Лили. Она пытается незаметно задвинуть свою сумку под стул, но Джеймс замечает это и смеётся. Этот смех не успокаивает.

— Не паникуй, я просто хочу кое-что спросить.

С другой стороны от Лили она почти физически ощущает, как подруги переглядываются; они явно забыли, что Джеймс Поттер вряд ли станет звать её на свидание, учитывая, что её лучшая подруга — его заклятый враг.

— Мы рассматриваем карьеру в области Изучения маглов, и для домашнего задания нам нужно выписать как можно больше магловских профессий, — продолжает Джеймс, к слышимому разочарованию подруг Лили. — Подумал, что ты будешь хорошим человеком, у которого можно спросить...

— Я не... ради всего святого, я не собираюсь сидеть здесь и перечислять все профессии, которые мне приходят в голову, — говорит Лили, закатывая глаза. — У меня есть своё домашнее задание, между прочим.

Джеймс снова смеётся.

— Как бы восхитительно ни было слушать твой монотонный голос часами, на самом деле я собирался спросить не об этом, — говорит он с весельем. — Я просто хотел узнать, чем занимаются твои родители — вот и всё.

Лили чувствует, как горит её лицо, сопровождаемое острым уколом сожаления, который всегда следует за ненужной вспышкой гнева.

— Я... мой папа учитель, а мама — флорист. Прости, мне не следовало предполагать...

— Ах, всё в порядке, — перебивает Джеймс. Его глаза блестят от интереса; он наклоняется ближе к Лили, поправляя очки на носу. — Твой папа учитель? Чему он учит?

— Физике. Науке, — уточняет Лили для ясности.

— Я знаю, что такое физика, Эванс, — ухмыляется он. — Ты принимаешь меня за идиота? Хотя... не отвечай. А твоя мама флорист? Ооо... конечно же. Теперь всё обретает смысл.

— Что именно?

— Лили, — говорит он, указывая на неё, и ей приходит в голову, что это первый раз, когда он назвал её по имени. — И твоя сестра Петуния...

Лили с изумлением моргает на него.

— Откуда ты...?

— Ты сказала это на уроке Зельеварения во втором курсе. Слизнорт спросил тебя.

Она начинает бормотать «как ты можешь это помнить?», но останавливается, понимая, что его, вероятно, спрашивают об этом постоянно: он годами поражал одноклассников и учителей своей способностью вспоминать вещи, независимо от того, когда это произошло или было сказано. Его привычка цитировать конкретное время или место также особенно сбивает с толку.

— Лили и Петуния, — размышляет Джеймс. — Красиво. Хотя, думаю, Петуния мне нравится больше.

Лили мрачно смотрит на него.

— Ты, должно быть, знаешь ужасно много цветов.

— Изрядное количество.

— Какой твой любимый?

— Я не скажу тебе, — говорит Лили безо всякой причины, кроме той, что может, — и в качестве мести за комментарий о Петунии.

Джеймс выглядит обиженным.

— Да ладно, Эванс!

— Нет.

Он преувеличенно вздыхает.

— Ладно. Ладно! Но я когда-нибудь узнаю, — говорит он, снова указывая на неё. — Запомни мои слова... это ещё не конец, Эванс.

Как обычно, он прав. Это не конец.

Ноябрь

Она замечает присутствие Джеймса Поттера в библиотеке за мгновение до того, как он скользит на стул напротив неё: она усердно работает (или настолько усердно, насколько можно работать над эссе по Истории магии), когда из дальнего угла комнаты раздаётся внезапный грохот, за которым следует приглушённый визг, означающий, что мадам Пинс столкнулась только с одним из четырёх человек. Грохот, думает Лили, кричит «Поттер», и её догадка подтверждается, когда он поспешно подходит к ней, опасливо оглядываясь через плечо.

— Я не буду спрашивать, — говорит она.

— Всё равно бы не сказал, если бы спросила. — Джеймс делает гримасу, затем наклоняется, чтобы заглянуть в её работу. — Это История магии? Твой почерк немного небрежный, не находишь? Что такое габлон и почему он был отвратительным?

Желание ответить «ты отвратительный» проносится в мозгу Лили.

— Дай сюда, — рычит она вместо этого, выдёргивая своё эссе из рук Джеймса.

— Думаю, я пропустил урок о габлонских революциях, — продолжает Джеймс. — Можно одолжить твои заметки? То есть, если бы это попалось на экзамене, я бы оказался в ужасном положении...

— Ты окажешься в неприятном положении прямо сейчас, если не заткнёшься, — предупреждает Лили. — Мне нужно закончить это до клуба заклинаний.

— Какая у тебя захватывающая жизнь, — зевает Джеймс. — Не понимаю, как ты выдержишь этот темп. Снейп ходит в клуб заклинаний? Потому что у меня есть хитрое маленькое заклинание для обезжиривания волос, если оно ему нужно. Ему стоит только попросить. — Он делает паузу. — Хотя, сказав это, я не уверен, насколько оно мощное...

Лили игнорирует его и возвращается к эссе. Он молчит целых две минуты, прежде чем ему, кажется, приходит мысль, и он говорит: «маргаритки?»

— Что? — хмурится Лили.

— Твой любимый цветок, — отвечает он, и в его тоне подразумевается очевидность ответа. — Маргаритки?

Лили требуется мгновение, чтобы вспомнить разговор, который у них состоялся месяц или около того назад.

— О, — говорит она. — Нет.

— Нет? — Джеймс выглядит расстроенным. — Чёрт возьми. Мне потребовалось пять недель, чтобы придумать это.

Декабрь

— Пион, — предполагает он, когда заглядывает в её купе в поезде домой. Она качает головой, и он надувает губы. — Подсолнух?

— Нет. Я думала, ты будешь немного быстрее снова доставать меня с этим, — говорит она. — В чём была задержка?

— Был занят, — пожимает он плечами. — Знаешь, экзамены... победы в матчах по квиддичу... — он одаривает купе сияющей улыбкой.

— Чинение бедствий, — говорит Лили, заставляя своё выражение лица стать подчёркнуто незаинтересованным.

— Ну, это тоже. Ладно, последняя попытка перед Рождеством — подснежник?

— Хороших каникул, — говорит Лили, очаровательно улыбаясь, и он покидает купе, понуро опустив плечи в притворном горе.

Январь

Сначала она думает, что он забыл или, возможно, сдался — хотя это маловероятно. Его упорство, решимость — это одни из тех качеств, которые ей в нём нравятся. Жаль, что его высокомерие и показуха чаще всего перевешивают хорошие качества.

К её большому раздражению, в последнее время он ведёт себя ещё более упрямо — ей кажется, что почти каждый раз, когда она его видит, он hexует кого-то из Слизерина или хвастается каким-то достижением на поле для квиддича.

Но затем, в самом конце января, в её шестнадцатый день рождения, он подкрадывается к ней в коридоре возле кабинета Трансфигурации и говорит: «гвоздика?»

Лили щурится на него. Совпадение ли, что гвоздика — это цветок месяца её рождения? Самодовольный блеск в его глазах говорит ей, что нет.

— Нет, — говорит она.

Он пожимает плечами.

— Стоило попробовать. С днём рождения, в любом случае.

В феврале он пробует азалию, амариллис и лаванду, каждый раз безуспешно. Он также становится немного выше, и когда она смотрит матч Гриффиндор/Пуффендуй в конце месяца, она чувствует, как учащается её пульс, пока он мастерски забивает гол за голом. Есть что-то в его чётких линиях и угловатых чертах, что делает его более привлекательным для неё, чем задумчивая элегантность, от которой другие девушки теряют головы из-за Сириуса.

Но внешность — это не всё, и личность тоже. Поведение важно тоже. И его поведение, хотя и не отвратительное (она, кажется, проводит всё больше времени, споря с Севом в последнее время), всё ещё не является правильным.

Март

Им задали практические экзаменационные вопросы по Арифмантике — молча, поэтому профессор Вектор далеко не в восторге, когда Джеймс внезапно драматично ахает позади Лили, хлопает её по плечу и восклицает: «тюльпан?!»

Вектор выгоняет его. Лили качает ему головой, когда он уходит; он ухмыляется и взъерошивает волосы. Она желает, чтобы он этого не делал; они выглядят намного лучше, когда просто нормально растрёпаны.

Затем она пинает себя мысленно, потому что всё становится гораздо сложнее, если она начинает заботиться о том, как выглядит Джеймс Поттер.

Апрель

Пасхальные каникулы проходят за повторением, повторением и ещё раз повторением — и потом ещё немного после этого. Джеймс и компания обеспечивают отвлечения, которые иногда приветствуются, но чаще нет; Римус слабо отмахивается от Джеймса и Сириуса своими книгами, пока те устраивают мелкие взрывы в гостиной, но это не помогает, и наступает чистое облегчение, когда солнце наконец появляется, и пятикурсники перебираются к берегу озера, где шалости мальчиков не так отвлекают: по крайней мере, до тех пор, пока Джеймс, судя по всему, не заскучает и не решает побродить туда, где сидят Лили и её подруги.

— Привет, дамы!

— Мы повторяем материал, — многозначительно говорит Мэри.

— В жизни есть нечто большее, чем школа, — говорит Джеймс с видом человека, передающего великую мудрость. — Веселье, созерцание прекрасной природы... и, говоря об этом, — его глаза фиксируются на Лили, — Эванс!

— Давай, выкладывай, — стонет Лили.

— Нарцисс?

Она выжидает долю секунды, ровно столько, чтобы вызвать всплеск возбуждения на его лице, прежде чем сказать: «нет».

— Такое ощущение, что это всё, что ты мне когда-либо говоришь, — вздыхает он.

Лили копирует его безразличное пожатие плечами.

— Что ты собираешься с этим делать?

— Он влюблён в тебя, знаешь ли, — говорит Грисельда, когда Джеймс возвращается к своим друзьям.

Вспоминая слова Сева недавно, Лили ничего не говорит.

— Думаю, он был бы неплох, если бы не строил из себя невесть кого, — комментирует Мэри. — Он может быть довольно милым, правда — я имею в виду, если подумать, он и Сириус трогают только тех, кто может дать отпор. Не то что слизеринцы. — Она содрогается, несомненно, при мысли об ужасном Малсибере, и Лили утешительно обнимает её за плечи.

— Он мог бы быть неплохим, — соглашается она. — Но если он не сделает выбор быть таким — ну, в этом и есть разница, не так ли?

Июнь

В следующий раз, когда они все оказываются у озера, делается много выборов. Лили проводит остаток семестра в растерянности, гневе и расстройстве, и каждый раз, когда она видит Джеймса, который, к удовольствию, держал голову опущенной, она задаётся вопросом, о чём он думает. Она не жалеет о том, что сказала ему. Она жалеет о том, что он сказал ей. Жалеет ли он?

Он не разговаривает с ней, не спрашивает о её любимом цветке до конца учебного года.

Шестой курс

Сентябрь

В этом году всё по-другому, заметно иначе с самого начала. В реальном мире дела идут хуже, намного хуже, и Лили приходится кусать губы, сдерживая поток эмоций, поднимающихся на поверхность, когда она видит Северуса с его друзьями. Она не может отрицать реальность того факта, что рано или поздно они окажутся среди тех замаскированных фигур, о которых пишут в газетах, связанных с чудовищными преступлениями против таких людей, как она. Она просто хотела бы сделать что-то, чтобы остановить это.

Она не единственная, кто так чувствует. Кажется, будто внутри неё зажгли спичку, вызывая своего рода смущённое счастье каждый раз, когда она видит, как Джеймс Поттер читает газету, а затем серьёзно обсуждает её с другими, или изучает книги с продвинутыми заклинаниями в библиотеке. От его улыбки у неё всё ещё трепещет живот, и от его смеха тоже, и они никуда не исчезли: он всё ещё весёлый, всё ещё тот наглый тип, каким всегда был, но он сбавил обороты в хулиганстве, затрагивающем других. Он ей нравится. Ей действительно нравится.

И она уверена, что он всё ещё любит её, потому что цветочные допросы вернулись с удвоенной силой. Он подбегает к ней в поезде от Кингс-Кросса, выглядя очень довольным чем-то, и это «что-то» оказывается его новой энциклопедической знаниями флоры.

— Dianthus barbatus [Гвоздика бородатая], — торжественно произносит он. Лили хихикает.

— Это вопрос или утверждение?

Сбитый с толку, он говорит:

— Вопрос. Естественно.

— Ну, ответ, как всегда, нет.

Она чувствует себя достаточно ободрённой, чтобы похлопать его по плечу, проходя мимо, и говорит:

— Когда-нибудь ты добьёшься успеха.

— Я знаю! — кричит он ей вслед. — Скоро!

Октябрь — это гипсофила, ноябрь — наперстянка. В декабре он пробует незабудку (myosotis), и хотя она качает головой, он заслуживает знание того, что ей больше нравится английское название — forget-me-not [незабудка].

— Я не забуду-это-никогда [forget-that-not], — шутит он, и она закатывает глаза, пытаясь сделать вид, что не находит это смешным.

Возможно, в результате этой встречи, в январе он полностью переходит на английские названия. Её день рождения снова отмечается вопросом:

— Не могу поверить, что я ещё не пробовал это, — говорит он, — но это ведь не лилия, верно?

— Была бы я такой очевидной? — требует она. — Конечно, нет. По крайней мере, не каллы.

— Это другой вид лилии? — Он задумчиво постукивает по подбородку, и она, некстати, замечает лёгкую щетину на его челюсти. — Тигровая лилия? Тебе идёт.

— Нет, хотя забавно, что ты сказал это — это моё родительское прозвище. — Она останавливается, не уверенная, зачем поделилась с ним этой довольно интимной деталью. С Джеймсом в эти дни происходит что-то, что откупоривает что-то внутри неё, позволяя шлюзам разговора открыться: с ним хорошо говорить. Он также хороший слушатель.

— Ну тогда, Тигровая Лили, полагаю, мне пора обратно к книгам, — бодро говорит он, подмигивая, что наверняка заставляет её лицо покраснеть до фуксии.

В феврале очередь орхидеи, в марте он предлагает ноготок в обмен на её сердечные поздравления с днём рождения, а в апреле он пробует примулу.

Попытка мая происходит, когда их ставят в пару на УЗО (Защите от Тёмных Искусств) для отработки защитных заклинаний: он выкрикивает «анютины глазки» (pansy — также означает «трусишка»), когда Лили поднимает палочку, и она в шутку требует: «что ты пытаешься сказать?» Джеймс на мгновение выглядит искренне расстроенным, по-видимому, веря, что обидел её, прежде чем видит её ухмылку и смеётся так заразительно, что у Лили болит живот от смеха до конца урока.

Всё это время они сближались — к июню («фрезия?» «Прости») они определённо друзья. Хорошие друзья. Это приятно: она вспоминает свои слова Северусу о выборе путей и размышляет, что приятно иметь вокруг людей, которые выбрали тот же путь, что и она. В это время нужны все друзья, какие только можно получить: ей повезло знать тех людей, которых она знает, людей, которые принимают её такой, какая она есть.

Седьмой курс

Сентябрь

Лили стоит в купе старост, наслаждаясь несколькими моментами тишины перед тем, как старосты начнут заполнять его, и размышляя о безумии ситуации: насколько бесноватыми будут некоторые люди от того, что эта маглорождённая, возомнившая о себе слишком много, стала старостой школы. Она улыбается про себя; Дамблдор — хороший человек. Он знает, что делает.

Затем дверь открывается, и там появляется Джеймс: в краткий момент, прежде чем он бросается к ней, Лили видит, что его значок уже каким-то образом перекошен, и это заставляет её улыбку стать шире, но затем он хватает её за плечи и дико смеётся, потому что «Я староста школы! Я! И ты! Староста! О, Эванс, мы поставим это место на колени —»

Глупая ухмылка на его лице точно такая, какую она представляла в письме, которое он прислал летом, и, чёрт возьми, как же приятно видеть её в реальной жизни.

— У тебя нет ко мне вопроса? — спрашивает она, когда он успокаивается. Он чешет подбородок.

— Э-э... сирень?

Лили морщится.

— Мне нравятся сирень, — поспешно добавляет она, когда он выглядит подавленным. — То есть, я... я думаю, сирень великолепна.

Это не ложь, но, возможно, она сказала бы то же самое, даже если бы это было не так, просто чтобы увидеть, как загораются его карие глаза. Она ступает здесь осторожно, маленькими шагами, потому что ей кажется, что они говорят на одном языке, но она не может быть слишком уверена, не может относиться к этому слишком серьёзно, на всякий случай.

Но по мере того, как недели проходят, она становится довольно уверена, что беспокоиться не о чем: она чувствует, что знает, просто знает каким-то образом, что между ними что-то произойдёт. Это кажется неизбежным. Она чувствует себя безопасно рядом с ним, она чувствует себя счастливой, лёгкой и тёплой, и иногда он смотрит на неё с выражением, которое заставляет её думать: «о да, это случится скоро».

Октябрь

Джеймс не похож на себя тем утром за завтраком. Он сидит рядом с Сириусом, опустив голову, ничего не ест, его плечи ссутулены. Встревоженная, Лили проскальзывает на место рядом с Питером и тихо спрашивает его, что случилось.

— Его отец болен, — несчастно шепчет Питер. — Очень болен... дела плохи.

Боже, нет. Лили знает, насколько близок Джеймс со своим отцом. Все знают. Она смотрит на бледное лицо, искажённое горем и страхом, и всем сердцем желает, чтобы она могла сделать что-то, что угодно, чтобы ему стало лучше.

Ничего не приходит ей в голову, пока они с Джеймсом не проводят ежемесячное собрание старост для перераспределения обязанностей. Она охотно берёт на себя руководство, действуя с дополнительной уверенностью и жизнерадостностью, чтобы компенсировать необычную мрачность Джеймса, и бросает свирепый взгляд на слизеринца, который начинает комментировать это. Когда старосты выходят, Джеймс поворачивается к ней спиной, чтобы записать новые назначения, и она глубоко вдыхает и решается.

— Жёлтые розы.

Он оборачивается и говорит: «что?» с пустым выражением лица. Затем его лицо просветляется. «Подожди...»

Лили просто улыбается.

— Ты шутишь, — говорит он недоверчиво. — Всё это время это были жёлтые розы? То есть — твоя мама флорист! Ты должна знать тонны более интересных цветов...

— Я не планировала, чтобы они были моими любимыми цветами, — протестует Лили. — Просто так получилось, что когда я подумала об этом, они оказались теми, которые мне нравились больше всего. То есть, на них приятно смотреть, и они заставляют меня улыбаться, и...

Она замолкает, встречаясь взглядом с Джеймсом.

— Ах, — говорит он, и его выражение лица нечитаемо. — Ну, это имеет смысл. Я понимаю.

Он зовёт её на свидание неделю спустя. Это самое быстрое «да», которое она когда-либо кому-либо давала.

Их первое свидание — это первая поездка в Хогсмид в этом году. Они договариваются встретиться в Входном зале, и Лили тратит как минимум на десять минут больше, возясь с волосами и заново нанося помаду, странно нервничая под волнением возбуждения. Её сердце колотится всю дорогу вниз по лестнице, пока она не достигает Входного зала и не видит Джеймса, когда оно буквально взлетает.

Он стоит посреди пола, держа букет жёлтых роз. Проходящие студенты указывают и хихикают, мачо Староста и звезда квиддича ждут девушку с цветами, но он не смотрит на них, он смотрит только на Лили.

— Я очень надеюсь, что ты не врала, — говорит он, когда она подходит к нему, — а то я буду выглядеть полным придурком...

— Я не врала, — клянётся Лили, с признательностью нюхая розы. — Это настоящая сделка, обещаю тебе.