Глава 1: Новая глава
Новая глава
149
0
Фред Гидеон Уизли и Джордж Фабиан Уизли всегда любили свои вторые имена. Мать наперебой рассказывала им о братьях-близнецах, проказниках, чьи проделки делали её жизнь куда интереснее. Когда Фред и Джордж были маленькими, она, казалось, никогда особенно не сердилась на их безобидные розыгрыши. Более того, в её глазах всегда мелькала ностальгия: словно каждая выходка сыновей была отголоском проделок её братьев, последним неприличным жестом в адрес правил, которые Фабиан и Гидеон так ненавидели.
Близнецы считали, что вполне достойно продолжают дело дядюшек. Не то чтобы их это особенно заботило, но они видели: в какой-то малой степени это радовало мать. Да, прибавляло ей седых волос, но всё-таки радовало.
И лишь в тот страшный майский день, когда все собрались вокруг бездыханного тела Фреда, кто-то впервые по-настоящему задумался о вторых именах Фреда и Джорджа и о людях, в честь которых их назвали.
Всё было слишком похоже, и Молли не могла это осмыслить: дым, страх и запах смерти были всё теми же, словно она снова оказалась внутри воспоминания. В глазах её детей стояла боль, которую она ощущала в самой глубине себя, — та же боль, что терзала её много лет назад. А ещё был Джордж. Он стоял на коленях перед безжизненным телом брата, скрестив руки на животе, и лицо его исказилось от такой муки, какой Молли ещё никогда не видела.
В этом и заключалось различие. Джордж был жив, дышал и дрожал, а Фред лежал перед ним — холодный и бездыханный. Молли помнила, как выглядели Гидеон и Фабиан: израненные, окровавленные, до невозможности неправильные, но всё ещё одинаковые. Неотличимые друг от друга, как с самого рождения. В дни после их смерти в этом находили утешение. «По крайней мере, они не одни, — говорили ей люди на похоронах. — Они всю жизнь были вместе, и правильно, что в смерти они тоже вместе».
Но на этот раз так сказать было нельзя.
Всю жизнь Фред и Джордж были достойны дядюшек, чьи имена носили, — пока война не совершила невозможное и не разлучила неразлучных.
---
Когда Анджелина и Джордж Уизли узнали, что их первый ребёнок будет мальчиком, от радости оба едва могли связно мыслить. Они обнялись прямо в кабинете целителя, и у обоих на глазах выступили счастливые слёзы. Анджелина посмотрела на свой живот, чувствуя, как внутри поднимается гордость.
— Привет, Фредди, — прошептала она, бережно положив ладонь на небольшой округлившийся живот. Глаза Джорджа вспыхнули, дыхание перехватило.
— Энджи, мы ведь даже не обсуждали…
— Я не думала, что это нужно обсуждать, — мягко сказала Анджелина, обхватив ладонью его щёку и глядя на него с гордостью.
На следующий день они рассказали Молли и Артуру, и те были вне себя от счастья. Молли всегда радовалась, узнав, что снова станет бабушкой, но на этот раз всё ощущалось иначе. Казалось, этот маленький мальчик станет передышкой, кодой и сменой тональности, которые изменят жизнь оставшегося в живых близнеца.
И когда Фредди был младенцем, именно так всё и было.
Он принёс огромную радость не только своему отцу, но и всей семье Уизли. Люди снова смеялись, улыбались и шутили; впервые за долгие годы жизнь почти казалась прежней. Конечно, каждого внука, бегавшего по Норе, встречали радостью и душевным теплом, той любовью, которой эти стены были наполнены сколько все себя помнили, но отрицать это не мог никто.
В сыне Джорджа и Анджелины было что-то особенное.
Чем старше становился Фред-младший, тем больше радости приносил окружающим. Его смех стал привычным и до утешения знакомым звуком: интонациями он так походил на отцовский, что никто не мог этого объяснить. Когда в одиннадцать лет его распределили в Гриффиндор, семья узнала об этом не от него, а из письма Минервы Макгонагалл, теперь занимавшей пост директора.
Никогда не видела, чтобы Шляпа принимала решение с такой уверенностью, разве что в случае с Драко Малфоем. Его фамилию даже не успели произнести. Позже я спросила у Шляпы — полагаю, любопытство взяло верх, — и она прямо ответила мне: «Он один из самых истинных гриффиндорцев, каких я когда-либо видела». Не знаю, как это понимать, но решила, что мне следует вам рассказать.
Для меня огромная гордость — приветствовать его на факультете Гриффиндор.
С самыми добрыми пожеланиями, М. Г. Макгонагалл
Разумеется, когда Фредди приехал домой на Рождество, Джордж расспросил его о распределении. Фредди широко улыбнулся и часто-часто закивал.
— Я знал, что попаду в Гриффиндор. Как ты, мама и мой дядя… дяди.
Джордж на мгновение замер.
— Тебе хорошо в Гриффиндоре, Фредди? — Тот кивнул, но Джордж ясно видел: искренней радости за этим не было.
— Мы, Уизли, ведь такие, да? Храбрые? Я ведь тоже такой? — Джордж кивнул, уверенно положив руку сыну на плечо и чуть сжав его.
— Конечно. Но, Фредди, речь не о нас как о семье. Речь о тебе. Тебе хорошо в Гриффиндоре? — Мальчик кивнул и закрыл лицо ладонями.
— Пап? — робко спросил он, словно боялся собственных слов. — Почему вы назвали меня Фредом? — Джордж едва не фыркнул.
— Ты шутишь? — легко спросил он, взъерошив короткие волосы сына. Мальчик собрался с духом, не отрывая взгляда от коленей.
— Знаешь, это большая ответственность. Все портреты и привидения ведут себя так, будто уже меня знают. Я же Фред Уизли! Словно я — это он, а не я сам. Словно я ему замена. — Джордж глубоко, задумчиво вздохнул и бережно позволил сыну положить голову ему на плечо.
— Это ужасно с их стороны, Фредди. — Джордж легонько погладил сына по спине, говоря негромко. — Если тебе от этого станет хоть немного легче, я никогда не буду так тебя воспринимать. Давай посмотрим на это иначе. Если бы, упаси Мерлин, ты потерял Рокси, когда стал старше, а потом у тебя родилась бы девочка и ты решил назвать её Роксаной, разве ты считал бы свою дочь заменой сестре? — Фред выглядел почти оскорблённым.
— Нет! Никто не смог бы заменить Рокси… — Он осёкся, и лицо его помрачнело: он понял, к чему клонит отец, и это его раздосадовало. Джордж приподнял бровь.
— И я чувствую ровно то же самое, — с нарочитой отчётливостью произнёс Джордж, обхватив ладонью щёку мальчика и с трудом сглотнув. — Когда умер мой брат, мне казалось, что вместе с ним ушла часть меня. Это было очень, очень трудное время. Твоя мама стала первым человеком, который по-настоящему помог мне снова встать на ноги, но ты… В тот день, когда ты появился на свет, мир действительно начал становиться светлее.
Он наклонился, прижавшись лбом ко лбу сына.
— Вот почему мама позволила мне назвать тебя Фредом. Потому что именно вы с сестрой помогли мне снова почувствовать себя целым.
Они прижались друг к другу, и на лицах обоих появились тёплые улыбки. Несколько часов спустя Анджелина шумно вернулась домой, но тут же притихла. Она заметила мужа и сына, крепко прижавшихся друг к другу и спящих беспробудным сном, о чём свидетельствовало негромкое похрапывание Джорджа. Тихонько вздохнув, она поставила сумку и подошла к ним, осторожно положила голову на свободное плечо мужа и обняла сына за спину. Устроившись поудобнее, поцеловала мужа в щёку.
Вот оно, блаженство, решила она.
Потому что, в каком бы обличье они ни появлялись в её жизни, в сердце Анджелины всегда было достаточно места для Джорджа и Фреда.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!