Глава 1: Новая глава

Тик… так…

Тик… так…

Стоя на площадке второго этажа, Том отчётливо слышит напольные часы в гостиной. Путешественница во времени стоит перед дверью отведённой ему гостевой спальни, напряжённо приподняв плечи.

— Прости, — говорит Гермиона, разминая ноющую кисть. — Это была… — И тут она смущённо умолкает: зарождающаяся привычка. Весь день она говорит с запинками, всякий раз решая про себя, безопасно ли сообщать то, что она собирается сказать. Словно время бесповоротно изменится, если она подтвердит, что и через пятьдесят лет у Блэков останется эта отвратительная подставка для зонтов из тролльей ноги. — Это была моя комната, когда я жила здесь одно лето.

Значит, в её словах о знакомстве с домом на площади Гриммо, возможно, есть доля правды.

— Вот как, — говорит Том.

Гермиона морщится.

— Мышечная память сюда привела, — оправдывается она.

— А я тебе верю, — любезно отвечает Том. Он протягивает руку мимо неё: наложенное им на латунную дверную ручку заклятие едва потревожено, значит, открыть дверь она попыталась лишь однажды. — Иначе зачем молодой женщине пытаться прокрасться в спальню молодого мужчины в такой час?

От этого она резко оборачивается, потрясённая его намёком. Том смотрит на её лицо сверху вниз: щёки краснеют, тёмные глаза сверкают негодованием. Он удерживает её взгляд ровно настолько, чтобы подцепить нить и потянуть. Правое плечо Гермионы резко ударяется о его грудь. Он начинает разматывать её мысли, пока не натыкается на спутанный узел, на разряд статического электричества, который больно колет в ответ. Том отпускает, прежде чем это — что бы это ни было — успевает перерасти в мигрень. Он толкает дверь спальни, и они оба пошатываются: он — внутрь комнаты, она — в коридоре.

Тик… так…

Том кладёт на стоящий рядом комод экземпляр «Наизлейшей магии» Годелота с пометками на полях, прихваченный в библиотеке. Книга рычит, и Том заставляет её умолкнуть, указательным пальцем правой руки повторив движение палочки для Заглушающих чар, а затем задвигает подальше, чтобы из дверей не было видно. Он снова поворачивается к путешественнице во времени: та всё ещё возмущённо сопит в коридоре, смущённая, с буйными кудрями, распушившимися от летней жары.

— Я шучу, — говорит он с примирительной улыбкой. — Прошу прощения. Намёк был невоспитанным.

Она сердито смотрит на него и теребит зубами нижнюю губу.

Тик… так…

Они стоят без дела, и между ними повисает напряжённая неловкость. Напольные часы внизу начинают отбивать десять, предваряя бой громким, звучным арпеджио.

Он с церемонной любезностью предлагает ей руку.

— Проводить тебя до комнаты?

Гермиона отступает и пренебрежительно машет рукой.

— Зачем… — Первый удар часов перебивает её, и она начинает заново: — Зачем молодому… — Второй удар, вполне предсказуемый, сбивает её с толку. — Зачем… — К третьему удару она добавляет раздражённый возглас и топает ногой.

Остальные удары они пережидают вместе. В отличие от Лукреции и Вальбурги, обеих на год старше Тома и — пусть не таких высоких, как он сам, — высоких для девушек, Гермиона, выпрямившись во весь рост, едва достаёт ему до подбородка. (Четвёртый удар.) Но сверлит его грудь таким яростным, вызывающим взглядом, словно они одного роста. Тому кажется странно милым, как она напоминает взбудораженного пушистика — вместе со своей пышной шевелюрой. (Шестой удар.) Возможно, она так упорно смотрит на его ключицу, чтобы не встречаться с ним глазами во второй раз.

(Седьмой удар.) Будет неудобно, если она начнёт его подозревать. Ему по-прежнему очень любопытно узнать о её прошлом, увидеть один из вариантов того, как сложилось будущее, но Том не настолько нетерпелив, чтобы силой вторгаться в её разум посреди коридора второго этажа, на виду у дюжины портретов предков Блэков, склонных к сплетням. (Восьмой удар.) Он негромко хмыкает. Взгляд скользит к длинной полоске жёлтого света, падающей в коридор из приоткрытой двери. (Девятый удар.) К тому же было бы безрассудно затевать что-то по-настоящему злонамеренное, когда в тенях прячется домовик Блэков, только и ждущий случая донести о любой непристойности.

Едва раздаётся десятый удар, Гермиона поднимает на него глаза и выпаливает:

— Зачем молодому мужчине напрашиваться в спальню молодой женщины?!

Всё на одном дыхании, с безупречной дикцией, несмотря на такую скорость, что потом ей приходится немного отдышаться. Раздражение на её лице сменяется ожиданием.

— Разве я напрашиваюсь? — спрашивает он терпеливым голосом — тем самым, лишённым всякого осуждения, которым в прошедшем учебном году пользовался как староста, когда заблудившиеся и забывчивые пуффендуйцы-первокурсники останавливали его по дороге на зельеварение.

В ответ она дуется. Неужели ждёт, что он растеряется так же, как она, смутится от обвинения, скопированного с его собственного?

— Не надо, — фыркает она, глядя на предложенную руку. — Мне не нужен сопровождающий, чтобы подняться на один несчастный лестничный пролёт.

— Как же я узнаю, что ты благополучно добралась домой? — Вопрос нелепый. — Хотя, полагаю, ты вполне способна защититься от… — Тут Том намеренно умолкает, и напольные часы этажом ниже заполняют оставленную им паузу зловещим тиканьем. Он нагнетает тревогу, наблюдая, как на её лице появляется лёгкое беспокойство. Затем заканчивает негромко, понизив голос: — …ночных Кикимер.

Гермиона разевает рот, затем недоверчиво фыркает и обеими ладонями прикрывает рот, сдерживая смешки.

— Ужасно, — отчитывает она его сквозь переплетённые пальцы. — Просто кошмарно. — Затем выдыхает сквозь поджатые губы, почти со свистом, и берёт себя в руки. — Как-нибудь справлюсь.

Том кивает. Настаивать он не станет.

— Тогда желаю тебе спокойной ночи, — говорит он.

Она смотрит мимо него, в гостевую спальню, с непроницаемым выражением лица.

Тик, так…

Потом Гермиона тоже кивает и заправляет выбившийся локон за всё ещё красное ухо.

— Спокойной ночи, — тихо произносит она, словно немного озадаченная. — Прости… что отвлекла от чтения. — Разговор окончен, и она направляется к лестнице — поначалу медленно, будто обдумывая их короткую беседу, выискивая смысл в пустом обмене репликами.

Том смотрит ей вслед. Весело машет рукой, когда она оборачивается, чтобы бросить на него последний пытливый взгляд. Продолжает смотреть, когда она переходит на бег и исчезает наверху под быстрый топот ног по каменным ступеням. И лишь спустя некоторое время Том возвращается в спальню.

Дверь тихо щёлкает за его спиной.

*

Послание пролетает в щель между тяжёлой дверью красного дерева и дубовым полом, врывается в спальню и бьёт Тома прямо по лицу. Чернила ещё не высохли и оставляют на переносице бледное чёрное пятно, которое размазывается, когда он трёт нос.

Благополучно добралась до своей комнаты, — написано в нём.