Глава 1: Новая глава

Гарри Поттер победил. Гарри Поттер победил, Волан-де-Морт был убит, Пожиратели смерти в большинстве своём сдались, а тех, кто не сдался, разыскивали, и война закончилась. Это была победа, к которой все стремились долгие годы. Момент, который следовало праздновать.

И мир праздновал. Минерва Макгонагалл наблюдала за ними. Она смотрела, как её коллеги, ученики и друзья сходились к Гарри Поттеру, обнимали друг друга, смеялись от облегчения, пока по их лицам текли слёзы, купались в радости от того, что выжили. Она смотрела. Но не присоединялась к ним.

Окружённая руинами, резнёй и разрушением всего, что было ей дорого, Минерва Макгонагалл не могла чувствовать себя победительницей или праздновать. Более того, как бы она ни старалась, ей не удавалось почувствовать ничего, кроме онемения.

Но она была профессионалом до мозга костей. Хогвартс был её школой, и у неё была работа. Она добьётся того, чтобы школа снова открылась в сентябре, даже если это будет последнее, что она сделает. Её ученики и так потеряли достаточно. Они не потеряют ещё и школу. Она этого не допустит.

Этот настрой хорошо служил ей в первые часы после битвы, пока она следила, чтобы всех погибших нашли и опознали, чтобы тела Пожирателей смерти убрали с глаз долой от тел своих, чтобы бойцам, семьям и ученикам, которым нужно было остаться, было безопасное место в замке на ночь. Управление держало её занятой, сосредоточенной и почти не давало зацикливаться на ошеломляющем количестве потерь вокруг.

Почти. Но потом она ловила краем глаза Молли Уизли — мать, сидящую у смертного одра своего ребёнка, отказывающуюся уходить, отказывающуюся выпускать его из виду. И каждый раз, когда Минерва замечала это, её маска на мгновение соскальзывала.

Я никогда не узнаю этой боли.

Мысль пришла незваной, и она изо всех сил старалась отогнать её, потому что волна эмоций, которую она принесла, была нелепой, бессмысленной и совершенно недостойной её. Мать потеряла ребёнка, жизнь молодого человека оборвалась раньше срока самым ужасным образом — а Минерва испытывала тоску и сожаление по этому поводу...

Но это было правдой. Она никогда не узнает той боли, которую сейчас переживала Молли Уизли. Она не была матерью и никогда ею не станет. Это никогда не было сознательным решением. Не совсем. Просто... так и не случилось. И раньше этот факт её никогда не беспокоил, но теперь, посреди всех потрясений, она вдруг начала размышлять о том, когда, как и почему это стало правдой.

.::.

Две дороги расходились:

Восемнадцатилетняя Минерва Макгонагалл никогда не представляла себя человеком, способным безумно влюбиться. Она никогда не представляла себя человеком, который «безумно» делает что-либо. Но это было до того, как она встретила Дугала.

Всё это лето было вихрем, хаосом эмоций. Минерва упала — и упала глубоко. Дугал превратил её в другого человека — менее чопорную, менее сдержанную, более склонную к смеху и румянцу. Когда он спросил, сможет ли она встретиться с ним этой ночью после наступления темноты, она знала, что это значит — ускользнуть из дома. Но она не колебалась ни секунды, прежде чем сказать «да».

А сегодня ночью... Она ожидала, что он просто захочет прогуляться при лунном свете, поцеловать её под звёздами. Это было бы в его духе — романтично, как он уже делал этим летом. Но сегодня всё было совсем, совсем иначе. И возвращаясь домой, она никак не могла стереть улыбку с лица, вспоминая, как он опустился перед ней на одно колено...

Опьянённая счастьем, она пробралась обратно через заднюю дверь, которую оставила незапертой, прижимая к сердцу их прогулку при луне, то, как его рука лежала в её, идеальные слова его предложения. Она никогда раньше не мечтала о такой любви, но теперь, когда она у неё была, она знала, что должна держаться за неё любой ценой.

Она сказала «да». Конечно, она сказала «да». Как она могла не сказать, при такой любви? Она знала, что значит выйти замуж за Дугала. Знала, от чего откажется. И да, огромность этого заставляла её задуматься. Но как она могла сомневаться, что жизнь с Дугалом того стоит? Она прожила как магл дольше, чем как ведьма. Она могла вернуться. Тем не менее, по дороге домой она решила не рассказывать родителям сегодня, а подождать до утра и оставить события этой ночи только себе — хотя бы на несколько драгоценных часов.

Но когда она проскользнула в свою комнату, мать уже ждала её. Минерва сначала её не заметила: закрыла дверь и прислонилась лбом, улыбаясь. А потом мать заговорила.

— Значит, он сделал тебе предложение, — сказала мать голосом, тяжёлым от разочарования и неодобрения, и Минерва вздрогнула, резко повернувшись, сердце колотилось. — И ты думаешь, что примешь его.

Именно этот тон голоса вызвал у Минервы гнев.

— Я уже приняла его, — яростно ответила она матери.

— Я не стану смотреть, как ты губишь свою жизнь, Минерва. — Слова были как дротики, каждый метко брошен, чтобы ранить, ужалить, причинить боль. Минерва отбивала их своими словами.

— Я люблю его! И он любит меня, и ты не встанешь у нас на пути!

— Значит, ты готова отказаться от всего? — потребовала Изобель, голос её прерывался, она протянула руку к дочери, которая нарочито отстранилась. — От магии, от наследия, от семьи? От всех возможностей, которые у тебя есть? Ты протеже, Минерва, ты могла бы стать кем-то великим!

Она закрыла глаза и отвернулась, качая головой, чтобы не слышать собственных сомнений, облечённых в голос. Она знала это, она уже спорила с этим, она приняла решение. Она не будет слушать. Не будет.

— Я не стану смотреть, как ты губишь свою жизнь, я не позволю тебе повторить мои ошибки!

Минерва давно подозревала, что мать так думает, но никогда не слышала, чтобы эти чувства были высказаны вслух, и теперь она наполнилась яростью, граничащей с ненавистью.

— Это что мы для тебя? — потребовала она. — Ошибка? — Изобель побледнела.

— Минерва, — прошептала она, но Минерва уже шагнула к двери и распахнула её.

— Я не буду повторять твоих ошибок, — прорычала она. — Я сильнее тебя. И я сделала свой выбор. А теперь уходи.

Она колебалась, но Изобель ушла, оставив Минерву, полную огненной уверенности. Она докажет матери, что та неправа. Она будет жить той жизнью, которую мать считала невыносимой. И будет в ней счастлива.

.::.

Молли Уизли засела в мыслях Минервы и не уходила, но Минерва не могла заставить себя подойти к ней. Что она могла сказать? Она знала Молли в стольких ипостасях — сверстница, потом ученица, потом родительница ученика, потом подруга — и всё же Молли никогда твёрдо не вписывалась ни в одну из этих категорий.

Всего на шесть лет младше Минервы, Молли была первокурсницей, когда Минерва была старостой, и всё ещё училась в школе, когда Минерва вернулась через два года, чтобы занять пост профессора трансфигурации. Она была старостой Молли, помогая юной девочке справляться с кошмарами и нервами первого года, а потом стала её учительницей, проверяя эссе, совершенствуя заклинания и снимая очки, когда ловила её с Артуром после отбоя. Она видела, как Молли Преветт стояла на пороге взрослой жизни, перед ней открывалось множество возможностей, и Минерва не могла не задаваться вопросом, глядя на неё после битвы: как могла бы сложиться жизнь Молли, выбери она другой путь.

.::.

Две дороги расходились:

Трое рыжих сидели кучкой у одного края длинной приподнятой платформы, напряжённые и натянутые, ожидая с нервной энергией окончательного решения. Двое старших братьев держали за потные руки младшую сестру, все трое уставились на табло, ожидая, когда появятся волшебные цифры.

— Молли Преветт против Эмерсона Малоуна, — раздался голос, эхом разносящийся по арене. Рыжая девушка начала грызть нижнюю губу, глаза её метались туда-сюда, читая появляющиеся над головой оценки. Рядом один юноша бормотал цифры вслух, а другой отпустил её руку, чтобы записать их на бумаге.

— Форма... 6; Оборонительная техника... 6; Наступательная техника... 9; Рефлексы... 8; Оригинальность... 9; плюс 15 очков бонуса за смертельный удар... ну же, ну же, ну же...

— Победитель дуэли... Молли Преветт!

— ДА!

Арена взорвалась звуками, когда все трое рыжих взвились со своих мест в ликовании. Семнадцатилетняя Молли Преветт, подняв кулаки вверх, позволила братьям обхватить её в победном объятии.

— Вот это моя девочка! — радостно закричал Гидеон, крутя её. — Никогда ещё не видел твоего «Ависа» таким сильным!

— Но Щитовое заклинание нужно подтянуть, — строго сказал Фабиан. — Он не должен был разбить его простым «Энтоморфисом». Я сейчас возьму полный разбор оценок у судей, но знаю, что ты потеряла очки именно там.

— Да ладно, Фэй, — сказала Молли, закатив глаза. — Заклинание в меня не попало.

— Нет, ты уклонилась, но тебе чертовски повезло, Моллс. На удачу рассчитывать нельзя.

— Ты не мог бы дать ей хотя бы пять минут отпраздновать победу, прежде чем начинать критику? — со смехом спросил Гидеон, шутливо, но многозначительно толкнув брата.

— Она не должна зазнаваться, — возразил Фабиан.

— У неё девятки по Оригинальности и Нападению! — возразил Гидеон.

— Да, — с бесконечным терпением ответил Фабиан. — И шестёрки по Защите и Форме. Шестёрки, Гидеон. Малоун превзошёл или сравнялся с ней во всех категориях, кроме двух; убийственный удар почти целиком и выиграл ей эту дуэль. Как ты играешь — тоже важно. Поймать Снитч не всегда значит выиграть матч.

— Ты и на её квиддичные матчи собираешься таскать этот планшет?

— Если её форма там такая же неряшливая, как здесь, то может быть.

— Вы двое знаете, что я стою прямо здесь, да? — с обидой сказала Молли, скрестив руки.

— Да, — ответил ей Фабиан. — И я также знаю, что тебе нужно перестать пренебрегать защитой.

— Ей ещё нужно перестать оставлять левую сторону открытой для атаки. Надеюсь, это тоже было в твоих заметках, Фабиан Преветт.

Молли резко обернулась, готовая резко ответить, но внезапное давление на плечо от Гидеона заставило её замолчать.

— Да, аурор Муди, — с почтением сказал Фабиан, и Молли покраснела. Аурор Муди был легендой — и он знал, о чём говорит. Она могла возмущаться критикой, но это была критика, которую стоило услышать.

Аурор проигнорировал и Фабиана, и Гидеона. Он держал взгляд на Молли и оглядел её с ног до головы. Она выпрямилась.

— Ты хорошая маленькая бойчиха, — сказал аурор Муди, и хотя Молли ощетинилась на слово «маленькая», она промолчала. — Сколько тебе лет, девочка? — внезапно рявкнул он.

— Семнадцать, сэр, — ответила она.

— Ещё в Хогвартсе?

— Начинаю последний год этой осенью, сэр. — Аурор продолжал оценку, затем резко кивнул.

— Срок подачи заявлений в программу ауроров — 31 мая. Я ожидаю увидеть твоё имя в списке. А пока продолжай тренироваться. И прикрывай левую сторону! Неряшливая форма тебя убьёт — запомни это! — И он развернулся и ушёл, оставив Молли стоять, затаив дыхание, глядя ему вслед.

— Что... что только что произошло? — спросила она через мгновение.

— Кажется, глава отдела ауроров только что приказал тебе вступить в его силы, — сказал Гидеон.

— Да, — слабо ответила Молли. — Я тоже так услышала.

.::.

Второй день оставшейся жизни был для Минервы чем-то вроде кошмара. Список погибших перед ней, она начала тяжёлую и душераздирающую задачу — сообщать матерям об их потере, тем, кто ещё не знал, не догадался. Кингсли предлагал сделать звонки сам, но Минерва отказалась. Это был её долг как директора, и она выполнит его.

Бесчисленные способы, которыми ломались матери, навсегда запечатлеются в её сердце.

Она провожала тех, кто прибывал в замок, в Большой зал, чтобы увидеть сына или дочь, уложенных с максимально возможным достоинством, и могла предложить соболезнования, рассказать то, что знала о каждом ребёнке, почтить то, как они сражались и так самоотверженно отдавали себя, но она не могла говорить о материнском горе. Она оставляла это Молли Уизли и желала, чтобы могла сделать больше.

.::.

Дорога, которой не пошли:

Она ожидала очередного доброжелателя, когда открыла дверь. Маленький Гэвин родился всего месяц назад, и её дом с тех пор был полон соседей и друзей, приносящих еду, помогающих убирать и сюсюкающих над малышом.

А вместо этого перед ней стоял мужчина, которого она не видела почти пять лет. Нужно отдать ему должное — он овладел искусством, с которым многие взрослые волшебники боролись. Одетый безупречно в синий костюм в тонкую полоску и галстук, в нём не было ничего, что могло бы вызвать подозрения в этой магловской деревне — разве что длина бороды и седеющие рыжеватые волосы.

— Минерва, — тепло сказал он, и знакомые голубые глаза, как всегда, весело сверкали.

— Проходите, профессор, — запоздало сказала она, впуская его в маленький дом.

— Ваш муж дома? — спросил профессор Дамблдор, усаживаясь в гостиной. Минерва торопливо поставила чайник.

— Нет, — ответила она, отвлечённая его присутствием и тем, что вообще могло его сюда привести. — Сейчас сезон стрижки овец.

Она чувствовала себя взволнованной без причины и маскировала это суетой на кухне, раскладывая поднос. Как только её руки оказались заняты, конечно, маленький Каллум, почти двухлетний, начал капризничать в манеже. Но прежде чем она успела поставить поднос, профессор Дамблдор уже был рядом с ребёнком и вопросительно посмотрел на Минерву.

— Можно? — спросил он, и Минерва кивнула. Кэл мгновенно затих на руках у старика.

Ну конечно, чёртов ребёнок, — с иронией, но с нежностью подумала она о старшем сыне и вернулась к чаю, уверенная, что ребёнок в надёжных руках.

— Итак, Минерва, — сказал её старый учитель, когда она принесла поднос, умело принимая чашку чая и продолжая подбрасывать Кэла на колене. — Как вы?

Он спросил так искренне, что комок напряжения, о котором Минерва даже не знала, немного ослаб.

— Нормально, — честно ответила она. — Но эта деревня очень маленькая. И очень изолированная.

— Не нужно мне рассказывать, — рассмеялся Дамблдор с искоркой в глазах. — Это я вас выслеживал! Но серьёзно, Минерва. Как вы здесь?

Если бы вопрос задал любой другой волшебник, Минерва бы ощетинилась, решив, что это комментарий или осуждение её выбора. Но она знала, что профессор Дамблдор слишком благороден для таких подлых приёмов. Она так привыкла притворяться, что её жизнь идеальна, когда рядом кто-то из семьи, что неожиданно стало облегчением говорить неискажённую правду.

— Привыкание оказалось труднее, чем я думала, — тихо призналась она.

— Вы не рассказали мужу? — И снова в вопросе не было осуждения. Когда Минерва покачала головой, он мягко сказал: — В Статуте о Секретности есть исключение для супругов. Министерство позволяет, более того, поощряет рассказывать магловским супругам о реальности нашего мира, особенно когда...

— В браке есть дети, да, я знаю, — закончила она вместе с ним. — Страх перед законом — не причина, по которой я хранила секрет.

— Тогда позвольте спросить, в чём причина?

Минерва долго молчала, благодарная ему за то, как он сформулировал просьбу. — Мальчики только на четверть волшебники, — сказала она наконец, понимая, что это не совсем ответ. — Так что есть все шансы, что...

— Их имена записаны, Минерва, — мягко перебил он. — Каллум Дугал Макгрегор и, совсем недавно, Гэвин Роберт Макгрегор. Они будут волшебниками и получат письма в Хогвартс.

Минерва закрыла глаза от этих слов. Она наполовину надеялась... но это была глупая надежда, недостойная её. — Тогда, — тяжело протянула она, — я расскажу ему, когда нужно будет. А пока я сохраню нашу простую и понятную жизнь так долго, как смогу.

— Вы не боитесь его реакции?

Минерва улыбнулась. — Нет. Он шотландец с Высокогорья, он и так наполовину верит в магию. Я не боюсь, что он уйдёт, или будет бояться, или возненавидит. Но реальность того, кто я есть, кем будут мальчики... это всё усложняет. Я жила сложно. Сохранять простоту — достойная цель. Дугал мне доверяет, и я ему. Он поймёт, почему я ждала, когда я всё-таки расскажу.

Она заметила, что Дамблдор смотрит на неё оценивающе, и вдруг почувствовала себя неловко. — Что? — спросила она.

— Эта жизнь вам подходит, — улыбнулся он. — Я не был уверен, что так будет.

— Я тоже не была уверена, — мягко призналась она с внутренней улыбкой. — Но как бы ни было трудно, я счастлива.

Дамблдор кивнул и затем, словно что-то решив, встал. — Это, я полагаю, мой сигнал, — загадочно сказал он. Минерва нахмурилась, глядя на него.

— Вы уходите? — спросила она, тоже вставая, пока он укладывал уже спящего Каллума обратно в манеж. — Но вы даже не сказали, зачем пришли.

— Причина больше не существует, — ответил он, поцеловал её в щёку и направился к двери. Она остановила его голосом.

— Профессор Дамблдор.

Вопрос остался невысказанным, но она знала, что он его услышал. Он вздохнул. — Я пришёл добавить осложнение, — только и сказал он. — Но меня убедили подумать иначе. Удачи вам, Минерва. Ваши мальчики прекрасны. Они делают вам честь.

— Спасибо, — сказала она, всё ещё растерянная, прямо-таки озадаченная. С последней улыбкой и прикосновением к шляпе он исчез.

Только когда два дня спустя она получила письмо от брата, в котором сообщалось, что профессор Дамблдор назначен новым директором Хогвартса, она поняла: он приезжал искать преподавателя трансфигурации на своё место.

Когда она сложила всё воедино и поняла, что он сделал, она в ярости и бешенстве беззвучно кричала на него в своём воображении.

"Ты должен был сказать мне!" — кричала она воображаемой версии его. — "Ты должен был дать мне выбрать!"

Но в следующий миг, когда она опустилась на край кровати и увидела, как маленький Каллум, неуклюже семеня, идёт к ней, его неловкая походка, как всегда, вызывала улыбку, гнев ушёл. Она знала, почему он так поступил. Он пытался избавить её от необходимости делать невозможный выбор. Она знала это. И очень скоро она будет ему за это благодарна. Но хотя бы на мгновение, в тайне сердца, она позволила себе пожалеть о том, что могло бы быть.

.::.

Чем дольше Минерва избегала разговора с Молли Уизли, тем сильнее чувствовала вину. Она не привыкла чувствовать вину, поэтому это переживание было очень неприятным. Она знала, что должна поговорить с ней. Молли — подруга, подруга, которая пережила самую страшную потерю. И не то чтобы эта потеря была для Минервы чем-то неосязаемым. Минерва написала Молли о Фреде больше писем, чем о любом другом ученике любому другому родителю за всю карьеру — да, даже о Джордже. Так что дело было не в том, что Минерва не могла представить потерю. Дело было в том, что она не могла найти слова. Ничего из того, что она придумывала, даже близко не подходило. Отсутствие Фреда Уизли в мире было для неё столь же немыслимым, как и то, что Молли перестанет быть Молли Уизли. Она просто не знала, что сказать о такой невозможности, особенно матери этого человека.

.::.

Дорога, которой не пошли:

Артур собирался сделать предложение. Снова. Молли была в этом уверена. После трёх предыдущих предложений она уже почти чувствовала их приближение. И знание, что оно снова близко, наполняло её ужасом.

Не то чтобы она не хотела, чтобы он сделал предложение, именно. Она любила его, и не было никого на свете, за кого она хотела бы выйти замуж больше, но... время просто казалось неподходящим. Им всего по двадцать один — куда спешить?

Она не избегала его. Она просто удобно устраивала задания и миссии так, что кому-то из отдела ауроров приходилось звонить Артуру и отменять ужины. Это, честно говоря, не было нарочным, но она не могла отрицать, что очень хорошо научилась угадывать, какие задания растянутся сверхурочно.

Она почти чувствовала вину, но это было легко оправдать — с тех пор, как она вступила в Силы, у них было понимание, что все вечерние планы условны. Её работа непредсказуема, и вещи случаются внезапно. Артур научился относиться к этому спокойно.

Но четыре отмены ужина за полторы недели, вероятно, уже выходили за рамки правдоподобного отрицания, особенно когда она так уверенно заверила его, что сегодня будет.

Поэтому она вернулась домой после очень долгой смены, измученная и виноватая, и поклялась себе скоро загладить вину, но в то же время надеясь, что он оставит свой последний план предложения как неудачный, прежде чем ей снова придётся отказывать.

Но удача была не на её стороне. Когда она открыла дверь, он уже ждал её на кухне: ужин на вынос из их любимого ресторана стоял тёплым на столе. Внутри она выругалась, на мгновение пожалев, что дала ему ключ.

— Я принёс ужин, — улыбнулся он, но была ли за этой улыбкой сдержанность или она воображала её из собственной вины? — Я подумал, что у тебя не было возможности поесть. Ты обычно забываешь о еде, когда работаешь сверхурочно. Так что если ты не смогла прийти на ужин, я подумал, что ужин должен прийти к тебе.

Жест был настолько доброжелательным и щедрым, что Молли снова почувствовала вину. — Я, э-э, у меня на самом деле болит голова, — пробормотала она в пол. — У меня почти нет аппетита, Артур, прости.

Она не могла смотреть на него и лгать, и чёрт возьми, он знал её слишком хорошо, он это знал. Она была для него открытой книгой, и она ненавидела это.

Она услышала, как он что-то поставил, хотя не видела что, а потом он оказался перед ней, и ей пришлось посмотреть на него. — Молли, — мягко сказал он, — нам нужно поговорить?

— Я–я– — заикалась она, дрожащий голос выдавал её. — Поговорить о чём?

— Молли, — снова сказал он, беря её руки, слова были мягким упрёком. — Ты знаешь, что я тебе доверяю, ты знаешь, что я тебя люблю. Но я чувствую, что едва видел тебя последние две недели, и это потому, что я действительно едва видел тебя последние две недели.

— Ты знаешь, как это бывает, Артур, — сказала она шёпотом. — Я была занята.

— Да, — терпеливо ответил он. — Я знаю, как это бывает. Но я также знаю, что на прошлой неделе я говорил с Аластором об этом ужине, чтобы узнать твоё расписание, прежде чем бронировать столик. И это был первый раз. Четыре попытки спустя — вот мы здесь, на твоей кухне, потому что меня оставляли ждать каждый раз, когда я пытался вытащить тебя в ресторан.

Молли выдернула руки и отошла. — Если ты в чём-то меня обвиняешь, — сказала она с вызовом, спиной к нему, — то говори прямо и не ходи вокруг да около. Если у тебя есть вопрос, который ты хочешь задать — задавай.

Пауза была дольше, чем она ожидала, затем с ноткой остроты в голосе он сказал: — Хорошо. Ты выйдешь за меня замуж?

Это были не те слова, которых она ожидала. Ну, они были, но она не ожидала их в этот момент. Она обернулась.

— Не так романтично, как твои первые три, — попыталась она отшутиться, но он никогда ещё не выглядел более серьёзным.

— Молли, ты не хочешь ходить вокруг да около? Тогда давай прекратим. Ты выйдешь за меня замуж?

Паника грозила захлестнуть её, как и последние две недели. — Я–я не–

— Нет, — перебил он её попытки уклониться. — Больше никаких увёрток, никаких «ещё нет» или «когда-нибудь» или «когда время будет подходящим». Мне нужен твёрдый ответ. Да или нет. Ты выйдешь?

— Я не понимаю, почему ты так торопишься получить ответ! — наконец вырвалось у неё, громче и резче, чем она хотела, тон дикой кошки, загнанной в угол и бьющейся в отчаянии. Её слова ударили его, он замолчал и отступил, отвернувшись, а она продолжала наполняться паникой и ужасом.

— Я жду ответа три года, Молли, — сказал он тихо, едва слышно, но Молли уловила каждый слог. — Мы встречаемся восемь лет. Я спрашивал раз в год с тех пор, как мы закончили школу, потому что ты никогда не говорила «нет», ты просто говорила «ещё нет», и каждый раз, когда ты так говорила, я понимал. Я не давил, не ставил сроков и не спрашивал почему. Какая часть этого, точно, выглядит для тебя как спешка получить ответ?

— А что тогда значило «никаких увёрток, никаких увиливаний»? — бросила она вызов. — Что значило «мне нужен твёрдый ответ»?

Но слова были защитной атакой, рассчитанной на то, чтобы он нанёс ответный удар, и он это знал. Он знал, как отбить. — Молли, — сказал он, голос всё ещё совершенно ровный, спокойный и тихий. — Почему ты не хочешь выходить за меня замуж?

Слова были как проклятие в живот. — Хочу, — сказала она, захлёбываясь. — Я хочу выйти за тебя замуж, Артур.

— Тогда почему ты не выходишь?

Его слова сломали её, и она уже не могла остановить правду, так же как не могла бросить волшебную палочку и жить как магл.

— Потому что на этом не закончится! — выкрикнула она, измученная и разбитая. — Это будет не просто брак с тобой, Артур, это будет всё, что следует дальше! Брак, потом дом в деревне, потом один ребёнок, потом два, потом целый выводок, и очень скоро я откажусь от всего, чем хочу, чтобы была моя жизнь, ради семьи, о которой ты всегда мечтал, и я не могу этого сделать, Артур, я не могу бросить Силы и свою карьеру, как бы сильно я тебя ни любила, как бы сильно ты этого ни хотел, я не могу!

Когда она наконец смогла поднять глаза и встретить его взгляд, он смотрел на неё так, словно никогда раньше её не видел, словно она только что напала на него. Он выглядел таким раненым и обиженным, что она не могла отделаться от ощущения, что что-то непоправимое только что разбилось. — Артур, — прошептала она, отчаянно желая исправить причинённый ущерб, хотя и не понимала точно, в чём он, но он остановил её поднятой рукой.

— Как ты можешь верить, что я когда-либо попросил бы тебя об этом?

Слова были едва слышны и так полны боли и изумления, что у неё на глаза навернулись слёзы. — Артур, я– — Она протянула к нему руку, но он отступил, всё ещё глядя на неё с недоверием.

— Нет. Молли — как мы могли так далеко разойтись, что ты искренне веришь, будто я когда-либо...

Эти слова впервые вселили в Молли страх. У них бывали ссоры раньше, у каждой пары бывают, но они всегда выходили из них, всегда выдерживали...

— Молли, я думаю, что мы с тобой...

Нет, прошептала она себе, отчаянно.

— Я думаю, что нам с тобой, возможно, нужно взять перерыв.

Молли онемела. Она слышала только собственное сердцебиение. Чувствовала только дрожь в руках. — Что– — Голос не слушался; слово не выходило. Она попробовала снова. — Что ты имеешь в виду?

Слова были шёпотом, и Артур выглядел разбитым. Он протянул к ней руку, потом остановил себя и отдёрнул. — Я думаю, — сказал он, и в голосе была дрожь, — что мы так долго были Молли-и-Артуром, что потеряли из виду, кто такая Молли и кто такой Артур. Молли, я люблю тебя и хочу жениться на тебе. Хочу уже восемь лет. Я хочу жениться на тебе, потому что хочу официально заявить, что будущее — это то, что мы будем проходить вместе, но впервые с тех пор, как я спросил тебя три года назад, я думаю, что ты права. Я думаю, мы не можем жениться сейчас. Не тогда, когда ты веришь, что я когда-либо попросил бы тебя отказаться от чего-то, что ты любишь, что тебя определяет. Не тогда, когда ты веришь, что брак со мной обязательно равен всему тому, что ты только что сказала.

Молли не могла дышать. — Артур, — сказала она, слово наполовину было рыданием. — Артур, пожалуйста, я не это имела в виду, просто — я устала, и я в стрессе—

— И я причина этого, — мягко перебил он. Молли покачала головой. Она, казалось, не могла остановиться.

— Нет, — прошептала она.

— Это так, — сказал он с уверенностью. — Мы. Это вызывает у тебя тревогу уже сколько? Уже недели? — Она не могла отрицать. Ей пришлось отвести взгляд. — Я не могу жить с собой, зная, что добавил тебе тревоги. Зная, что ты даже не могла прийти ко мне, не могла поговорить со мной о том, что тебя это беспокоит—

— Артур—

— Молли. — В её глазах были слёзы, и в его тоже, и он взял её лицо в ладони и заставил смотреть на себя. — Я люблю тебя. Правда. И я хочу жениться на тебе когда-нибудь. Но сейчас, я думаю, тебе нужно заново определить, кто такая Молли Преветт, и сделать это без меня в определении. Потому что я был частью твоего определения с четырнадцати лет. Сделай это для меня, Молли, хорошо? Возьми время, чтобы сделать то, чего не делала, потому что я тебя сдерживал. А когда будешь готова — найди меня. Потому что я буду ждать тебя.

Он поцеловал её один раз, рука на мгновение задержалась на её лице, и ушёл, оставив после себя только две дымящиеся тарелки с едой и обручальное кольцо в бархатной коробочке в доказательство того, что он вообще здесь был.

.::.

Третий день оставшейся жизни принёс первые похороны. Минерва ясно дала понять, что церемонии абсолютно можно проводить в Хогвартсе, и она работала всю ночь, чтобы выполнить это обещание. Первым делом она восстановила гробницу Дамблдора — и сделала это лично. И именно у этого величественного белого памятника почтили тех, кто отдал свои жизни.

Минерва присутствовала на каждых похоронах, которые проходили в Хогвартсе, но именно те, что проходили не здесь, разъедали её. Мистер и миссис Криви отказались приехать в Хогвартс, отказались ступать в мир, который убил их старшего сына. Они настояли, чтобы Колина отправили домой с Деннисом, и Минерва внутренне кипела от того, что они заставляют тринадцатилетнего мальчика нести то, что он и так уже нёс слишком много.

Ей было гораздо больнее, чем она могла выразить словами, видеть, как родители Колина и Денниса так отстранились, видеть такое разделение — не посреди того, за что они сражались, а рождённое именно из того, за что сражались. Это разбивало ей сердце — то, что волшебный и магловский миры всё ещё так явно разделены. Это разбивало ей сердце, но она не позволяла этому показаться.

.::.

Дорога, которой не пошли:

Как только Каллуму исполнилось десять, Минерва начала искать возможность рассказать Дугалу о волшебном мире. Она была полна решимости, чтобы разговор состоялся на её условиях, а не был вынужден взрывом несовершеннолетней магии, слишком большим, чтобы его игнорировать.

Когда она обнаружила, что её предпоследний сын Йен может выключать весь свет в доме, если считает, что пятилеткам не нужно спать днём, она поняла: время пришло. Она не боялась разговора, но была насторожена. Она знала своего мужа так хорошо, но не могла предсказать, как он воспримет эту новость.

Она дождалась, пока он поцелует мальчиков на ночь и они останутся наедине в своей спальне, дождалась его привычного: «А как ты сегодня вечером, моя прекрасная?»

Она посмотрела ему в глаза, глубоко вздохнула, собираясь с силами, и сказала: — Мне нужно тебе кое-что сказать, Дугал.

Он сразу встревожился. — Мин, что случилось? — спросил он, беря её руки, которые внезапно задрожали. — Что-то произошло?

— Нет, ничего такого, — мягко сказала она. — Но есть... кое-что, что я от тебя скрывала. Я надеюсь, когда расскажу, ты поймёшь почему. — Она глубоко вздохнула; время пришло. — Дугал, ты веришь в магию?

В конце концов он воспринял это лучше, чем можно было ожидать. Он внимательно выслушал всё, что она хотела сказать, и когда она закончила, задал спокойные и умные вопросы о Статуте о Секретности, о преобладающих склонностях магического гена и о частоте появления магглорождённых волшебников. Он спросил о матери Минервы, чему обучают юных волшебников и бывало ли у Минервы когда-нибудь проблемы с контролем магии.

Они говорили до глубокой ночи, и Дугал ясно дал понять, что, хотя он и хотел бы, чтобы она смогла довериться ему раньше, он понимает, почему она хранила молчание, и не держит на неё зла. Как бы она ни была уверена, что так и будет, услышать это от него — сняло огромный груз с плеч.

— Ты скучаешь по этому? — прошептал он уже ближе к рассвету, чем к полуночи. — Ты когда-нибудь думаешь о том, кем могла бы стать, если бы в ту ночь послушала мать? Ты когда-нибудь жалеешь, что отказалась от всего?

Минерва долго молчала, прежде чем ответить.

— Иногда скучаю, — честно ответила она. — И думаю о том, кем могла бы быть, какую жизнь вела бы. Но я ни на мгновение не жалею о выборе, который сделала, Дугал. И я не отдала бы то, что у меня было с тобой и нашими мальчиками, ни за что. Я не прошу вернуться в волшебный мир. Я сделала свой выбор и не жалею о нём. Но я рассказала тебе, потому что мальчикам нужно ехать в Хогвартс. Им нужно научиться пользоваться и контролировать свою магию, а потом уже самим сделать выбор.

— Мин, — нахмурился Дугал, — мне не нравится, что это должно быть или-или. Что вы с мальчиками должны быть либо волшебниками, либо маглами. Что ты не можешь жить магловской жизнью и при этом иметь магию в стенах собственного дома. Ты не должна отказывать врождённой части себя, чтобы следовать за сердцем и быть с любимым человеком.

Минерва улыбнулась мужу. — Ты необыкновенный человек, — мягко сказала она. — И мудрее, я думаю, чем примерно половина волшебников в мире. Может быть, к тому времени, как мальчики вырастут, мы станем лучше. Но для меня сейчас — я привыкла к этой жизни. Если тебе всё равно, я продолжу жить ею.

Она с гордостью могла сказать, что говорила искренне.

.::.

Она чуть не заговорила с Молли на похоронах Фреда. Была так близко. Но те, кто стоял в очереди перед ней, говорили те же слова, которые она сама приготовила, и её слова внезапно показались такими пустыми.

Она навестила могилу позже, хотя никто об этом не знал — только что выгравированный надгробный камень с именем Фред Уизли и датами, которые были слишком близко друг к другу, как и у всех. Она долго стояла перед этим камнем, не говоря ни слова, не зная, что сказать этому молодому человеку, который столько лет был её головной болью и которым она была несказанно горда.

Рядом с Фредом стояли ещё два камня — камни, которые вызывали воспоминания о двух молодых людях, так похожих на своего недавно похороненного племянника. Минерва не могла не видеть их; она прошла прямо мимо них, и по свежим цветам на могилах было ясно, что она не одна вспоминает Фабиана и Гидеона Преветт.

.::.

Дорога, которой не пошли:

Единственная причина, по которой Молли Преветт не лежала мёртвой рядом с братьями, заключалась в том, что силы ауроров появились вовремя, чтобы предотвратить это.

Гидеона и Фабиана заманили в засаду, и Гидеон успел послать Патронуса Молли, но недостаточно быстро, чтобы она могла хоть чем-то помочь. Она прибыла как раз вовремя, чтобы увидеть, как пятёрка Пожирателей смерти убивает её братьев, и она не соблюдала никакого протокола, не вызывала подкрепление и думала только о мести за единственную оставшуюся у неё семью, наступая с пылающей палочкой, в голове только вопящая, воющая боль, требующая крови и возмездия.

Она уложила двоих, убивая их с пугающей лёгкостью, прежде чем третий всадил ей в плечо проклятие, от которого она упала на колени. Это её не остановило, и она продолжала метать проклятие за проклятием, не замечая ран и опасности, остановившись только тогда, когда её заставили — «Петрификус», пущенный сзади.

Пока ауроры одолевали её, а оставшиеся Пожиратели дезаппарировали, Молли боролась с парализующим заклинанием всем, что у неё было внутри. Она была достаточно зла, чтобы почти у неё получилось.

— Аластор, она сопротивляется, — раздался голос. Мгновение спустя лицо её наставника появилось в поле зрения.

— Молли, мне очень жаль, — сказал он и действительно выглядел так, но это не помешало ему оглушить её. — Доулиш, Сэвидж! — рявкнул он. — Уберите здесь, наложите все нужные Обливиаты. Праудфут, Уильямсон! Попробуйте выследить тех троих. Лонгботтом! Есть личности?

— Долохов точно ушёл, — сказал Фрэнк Лонгботтом. — И мне кажется, я узнал одного из братьев Лестрейндж. Похоже, Молли достала Роула и Нотта.

— Отнесите тела в «Святого Мунго», хорошо? Я сейчас еду туда с Молли.

Проклятие в плече Молли было скверным, ещё хуже оттого, что она совершенно его игнорировала. Учитывая всё, что с ней только что произошло, целители в «Святом Мунго» сочли за лучшее лечить её, пока она всё ещё оглушена, и привести в чувство уже обездвиженной от шеи вниз после того, как закончат.

Для Молли время будто не прошло. Как только она пришла в себя, она начала кричать, плакать и сыпать проклятиями на Пожирателей, целителей и Аластора Муди, который принимал её брань, не вздрагивая и не отступая. — Я хочу, чтобы они были мертвы! — вопила она. — Они убили моих братьев! Я хочу их крови! Отпустите меня, отпустите!

— Зачем? — резко сказал Муди, прорезая её бешеные метания. — Чтобы ты могла продолжить самосуд, игнорируя всё, чему ты поклялась, когда вступила в Силы? Молли, ты убила двух человек хладнокровно—

— Они были не людьми, они были крысами, и ты чертовски прав, что я это сделала! — закричала Молли.

— Молли, ты отстранена от службы.

Слова заставили её замереть. Затаив дыхание, ошеломлённая, она уставилась на наставника, словно он только что дал ей пощёчину.

— Что?

— На год, — уточнил Муди, пока было тихо. — Тебе чертовски повезло, что проклятие не оторвало руку, и я не позволю тебе наносить себе ещё больший вред. Тебе нужно время, чтобы залечить—

— Ты не можешь так со мной поступить! Они сейчас там, они убивают людей, а ты отстраняешь меня? Я тебе нужна—

— Мне не нужен солдат, который игнорирует приказы, — холодно сказал Муди. — И ты всё равно ни на что не будешь годна в ближайшее время с такой рукой. — Тише, мягче он добавил: — Молли, это не обсуждается. При данных обстоятельствах начальство готово закрыть глаза на твои действия, но такова цена. Один год.

Борьба покинула её, она обмякла, обессиленная, слёзы текли по щекам. — Мои братья, — прошептала она, и шёпот перешёл в рыдание, разбитое и разбивающее сердце.

Она долго плакала, потом достаточно успокоилась, чтобы спросить: — И что мне делать целый год?

— Преподавать.

Ответ прозвучал из нового источника — Молли даже не заметила, что в комнате кто-то ещё. Альбус Дамблдор подошёл к кровати с сочувственной улыбкой.

— Преподавать? — тупо повторила она.

— Тебе нужно занятие, а мне нужен преподаватель Защиты от Тёмных искусств на следующий год. К сентябрю твоя рука достаточно заживёт для преподавания, а к концу учебного года закончится и твой испытательный срок. Так что что скажешь? Присоединишься к нам?

Всё было слишком, слишком ошеломляюще, и Молли была слишком измучена и опустошена, чтобы сделать что-то большее, чем кивнуть в знак согласия.

.::.

После пяти дней молчания Минерва сказала себе, что хватит. Пришло время поговорить с Молли.

Хотя школа была закрыта до тех пор, пока её не уберут и не восстановят, и учеников поэтому отправили домой, множество волшебников и ведьм остались помогать с уборкой и восстановлением. Молли и остальные Уизли, конечно, были среди них. Молли проводила время, помогая кормить и поить рабочие бригады, чтобы оставшиеся домовые эльфы могли использовать свои силы на восстановлении, где их магия была наиболее полезна.

Бригады для удобства ели на кухне Хогвартса, и в тот день после обеда Минерва задержалась. Она поставила свежий чайник и придержала немного еды, потому что за последние пять дней заметила: Молли постоянно забывала, что и ей тоже нужно есть.

Молли стояла у раковины, мыла посуду и была погружена в свои мысли, когда Минерва подошла; понадобилось прикосновение к плечу, чтобы она заметила её присутствие.

— О, простите! — быстро извинилась она, вытирая руки о фартук и украдкой смахивая слезу со щеки. Минерва сделала вид, что не заметила.

— Я подумала, вам, возможно, нужен перерыв, — сказала она, указывая на поднос с чаем и печеньем, который сейчас раскладывали на соседнем столе. Молли заколебалась.

— Я не хочу отрывать вас от дел—

— Вовсе нет, — твёрдо сказала Минерва. — Правда в том, что я давно должна была... — Она глубоко вздохнула; начинать разговор оказалось труднее, чем она думала. — Молли, я... мне так жаль... Я почти не знаю, что сказать.

Молли быстро опустила глаза. Не говоря больше ни слова, Минерва подвела её к стулу и протянула чашку чая.

— Спасибо, — мягко сказала Молли, и Минерва не могла понять, за чай это или за слова. Скорее всего, за то и другое.

— Не должно было занимать у меня столько времени.

Молли покачала головой. — Вы были заняты.

— Я сама себя занимала, — поправила Минерва. — Правда в том... правда именно в том, что я сказала. Я не знала, что сказать. До сих пор не знаю. Каждое выражение соболезнования, которое я придумываю, звучит пусто и фальшиво. Я не могу постичь вашу потерю. Я даже не могу начать. И я полагаю, не считала, что имею право пытаться.

Признание далось нелегко. Оно ставило Минерву на очень зыбкую почву. Но то, что Молли сказала в ответ, выбило её из равновесия ещё сильнее.

— Минерва, Фред уважал вас больше, чем любого другого профессора здесь. — Слова были тихими, но твёрдыми. — Я знаю, что это, возможно, не всегда выглядело так, но это так.

Минерва проглотила комок в горле. — Откуда вы...?

— Потому что я знаю своего сына, — сказала она, поднимая глаза и встречаясь взглядом с подругой. — Я не буду говорить о нём в прошедшем времени. Я знаю его так же хорошо, как и раньше. И он питал к вам невероятное уважение. Вы были его учителем, и вы так же ответственны за то, каким человеком он вырос, как и я. — Почти подсознательно Минерва покачала головой, отводя взгляд. Глаза Молли хитро сузились. — Вы мне не верите? Минерва, мы отдаём вам наших детей, когда они ещё так малы. С одиннадцати до семнадцати лет они проводят с вами десять месяцев в году. Их учителями. Вы формируете взрослых, которыми они становятся, так же верно, как и мы. Вы избегали меня, потому что искренне думаете, что не понимаете мою потерю, потому что никогда не были матерью? Потому что никогда не рожали ребёнка? Из-за этого вы думаете, что не можете понять, как мы продолжаем жить? Минерва, я не понимаю, как вы ещё стоите, работаете и идёте через день! Я потеряла одного сына, и это так больно. Но почти каждый, кто погиб пять дней назад, был вашим учеником. Почти каждый из тех, кто лежал в том зале, был тем, кого вы учили, растили и о ком заботились. У вас нет слов не потому, что вы не понимаете, каково это, а потому что вы знаете на собственном опыте: слов, чтобы это выразить, просто нет. Конечно, вы можете постичь мою потерю. Вы можете постичь её в пятьдесят раз. И это делает вас необыкновенной. Но, конечно, я всегда это знала.

Минерва почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Удержать их не удалось, но Молли, казалось, это ничуть не смутило. Минерва не знала, что сказать, но Молли, похоже, и не нуждалась в устном ответе. Младшая женщина просто протянула руку через стол и накрыла ладонь Минервы своей, и в тишине они вместе скорбели.

Минерва восстановила самообладание и по возможности прочистила горло и глаза. — Могу я вам сказать, Молли: наблюдая за Джинни в прошлом году, наблюдая, как она в гуще событий... это было как смотреть на тридцать лет назад. Как будто снова видишь Молли Преветт на арене.

Молли вспыхнула ярко-красным. — Вы никогда этого не видели, — сказала она. Минерва приподняла бровь.

— Что, один из ваших любительских дуэльных матчей? Конечно, видела. Фабиан меня пригласил. Я помню, он хотел, чтобы вы стали аурором. Говорил, что Аластор лично вас пригласил. — Молли мягко улыбнулась воспоминанию.

— Да, — подтвердила она. — И какое-то время это было моим самым большим желанием.

— Так что же случилось?

— Артур сделал предложение, — сказала она. — И всё было так неопределённо. Я знала: если стану аурором, окажусь прямо в самой гуще. Артур предложил мне побег от этой пугающей мысли, и я согласилась. А через тридцать лет всё равно оказалась в самой гуще.

— Вы когда-нибудь жалеете об этом?

Вопрос повис между ними — тот самый вопрос, который мучил Минерву пять дней.

Молли пристально посмотрела на Минерву, и та не привыкла быть под таким пристальным и испытующим взглядом. — А вы? — спросила Молли, возвращая вопрос подруге. — Вы жалеете о пути, по которому пошла ваша жизнь?

Минерва глубоко вздохнула, взгляд её ушёл внутрь. — Я почти вышла замуж однажды. Вы знали? Не за Эльфинстоуна — раньше. Когда была молода. Мне было восемнадцать, и мы были так влюблены. Он сделал предложение летом после окончания школы. И я почти сказала «да».

— Почему не сказали?

Улыбка Минервы была печальной, когда она вспоминала. — Он был маглом, — просто ответила она. — А я... я не была достаточно сильна, чтобы отказаться ради него от всего. Но я время от времени думала: какой могла бы быть моя жизнь, если бы я сказала «да»? Замужем почти сорок лет, конечно, с детьми, вероятно, с внуками. Не преподавала бы здесь. Знала бы я, что идёт война? Была бы вынуждена в ней участвовать? У меня нет способа узнать. Это кажется такой чужой возможностью, но это возможность. Или была.

На мгновение она погрузилась в размышления. Встряхнув головой, она вернула внимание к кухне и женщине рядом. — Я иногда задаюсь этим вопросом. Но нет. Я не жалею о том, какой была моя жизнь.

Молли кивнула. — И я о своей тоже, — сказала она с мягким пониманием. — И знаете что? Я думаю, мы все рано или поздно оказываемся там, где должны быть. В окружении тех, с кем должны быть. Такова моя философия, во всяком случае.

Минерва обнаружила, что согласна.

.::.

Когда Минерва вернулась в Хогвартс после того, как младенец Гарри Поттер был благополучно доставлен к тёте и дяде, Молли Преветт ждала её, явно нетерпеливо.

— Ну? — спросила она встревоженным голосом, едва Минерва переступила порог Входного зала.

— Сделано, — тяжело сказала та, снимая плащ. Молли покачала головой, явно расстроенная.

— Не могу поверить, что не было другого способа. Маленький Гарри к этой... этой женщине? Вы слышали, как Лили говорила о сестре так же часто, как и я. Каковы шансы, что у него будет хоть что-то похожее на счастливое детство? Как мы можем с этим мириться?

— Это не наше решение, — твёрдо сказала Минерва. — Это решение Дамблдора. И он говорит, что так должно быть.

Молли не спорила, но ответом была совсем недовольна. Тысячи разных возможностей пронеслись у неё в голове, каждая одинаково невозможная, но как же она болела за этого маленького мальчика!

По крайней мере, пыталась она убедить себя, война закончилась. Сражения могут прекратиться, и смерть больше не кажется такой угрозой.

Но как бы ни были верны эти мысли, всё, на чём Молли могла сосредоточиться, — это образ крошечного мальчика, оставленного с женщиной, которая никогда не сможет его полюбить. Всё, о чём она могла думать, — это как держала этого маленького младенца на руках, пытаясь хоть немного утешить ребёнка, потерявшего родителей самым ужасным образом и, вероятно, никогда их не вспомнит. И она очень ясно помнила, что однажды сказала ей Лили Поттер: "Хватайся за всю любовь, какую можешь, в этом мире, когда её предлагают. Потому что никогда не знаешь, когда шанс может исчезнуть".

Не думая и не планируя, она оказалась в кабинете магловских исследований, прямо у двери, ведущей в частные покои профессора. Прежде чем потерять мужество, она постучала.

Мгновение спустя перед ней стоял сонный Артур Уизли, выглядевший усталым, но обеспокоенным.

— Молл? — спросил он. — Случилось ещё что-то?

Она покачала головой, на мгновение лишившись дара речи. — Нет, — быстро сказала она, смущаясь от слёз, защипавших глаза. — Просто... ты имел в виду то, что сказал, Артур?

Он нахмурился. — Что я сказал... когда?

Мужество почти оставило её, но она напомнила себе: она лицом к лицу встречалась с Пожирателями смерти, дементорами и самыми тёмными проклятиями; будь она проклята, если позволит себя запугать простому разговору.

— Когда сказал, что будешь ждать меня. — Она увидела, как в его глазах вспыхнула надежда, которую он почти сразу подавил, кивнув. — Мне так жаль, — прошептала она. — Я потратила столько времени. Но если ты всё ещё хочешь меня, если есть хоть какой-то шанс, что ты всё ещё любишь меня—

Объятие, в которое он её заключил, сказало больше, чем любые слова. Оно говорило о возвращении домой.

.::.

С тех пор как Минерва рассказала мужу правду о своём происхождении, она посещала волшебный мир ровно раз в год — чтобы отвезти мальчиков на вокзал Кингс-Кросс на поезд в Хогвартс. Она устраивала из этого целый день, позволяя себе зайти в «Дырявый котёл» и Косой переулок, побыть среди магии и волшебников, почитать «Ежедневный пророк», узнать новости.

А потом Дугал умер. Финну было десять; смерть отца была внезапной и неожиданной. Каллум предложил матери переехать к нему, чтобы снова влиться в волшебный мир, но Минерва отказалась. Она предпочитала свою магловскую жизнь после всех этих лет. И ещё нужно было думать о Финне.

Но теперь, размышляла она, бродя по Косому переулку, Финн уехал в школу. Её дом впервые с тех пор, как они с Дугалом въехали в него, был пуст, тёмный волшебник, так угрожавший миру, был побеждён годом ранее, и Минерва обнаружила, что у неё заканчиваются причины оставаться в стороне.

Она была так погружена в мысли, заворачивая за угол у мороженого Фортескью, что чуть не споткнулась о двух рыжих мальчиков, игравших на тротуаре.

— Фред! Джордж!

Мальчики переглянулись при звуке того, что Минерва могла только предположить, были их именами, и ухмыльнулись. Глядя в направлении голоса, Минерва увидела крайне замученную женщину, пытающуюся управиться с младенцем в коляске, малышом на коленях и двумя старшими мальчиками — один спокойно читал книгу, а второй всё отвлекался на перспективу мороженого. У всех было то же огненно-рыжее волосы, что и у пятилетних близнецов, так что Минерва могла только предположить, что мальчики принадлежат этой женщине.

— Фред! Джордж! — снова сказала женщина, подбегая к мальчикам и строго указывая на стол. — Я вам говорила или нет ждать за столом? Мне ужасно жаль, — сказала она Минерве, пока мальчики трусили к братьям и сёстрам. — Надеюсь, они вас не беспокоили.

— Совсем нет, — улыбнулась Минерва и открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но внимание женщины отвлеклось, когда близнецы стащили книгу у старшего брата и начали её перекидывать.

— Ради всего святого — мальчики! Хватит! Отдайте Перси его книгу, или никакого мороженого ни одному из вас. Нет, и вы просто посидите и посмотрите, как братья едят своё! — Конечно, именно в этот момент младенец решил закричать, что вызвало слёзы и у малыша, и Минерва сжалилась над женщиной.

— Фред, Джордж, это ваши имена? — спросила она, подходя. — Интересно, не сможете ли вы мне помочь.

— С чем? — настороженно спросил один мальчик.

— Ну, с этой головоломкой, которая у меня есть, — ответила она, вызывая книгу с картинками-загадками. — Сколько вам лет?

— Пять, — пискнул другой, и Минерва сделала разочарованное лицо.

— О, — сказала она разочарованно. — А я думала, вы старше. Боюсь, эти загадки для вас слишком сложные. Мои мальчики не могли их решить, пока им не исполнилось семь.

— Нет, не слишком! — возмутился первый близнец. — Мы с Джорджем суперумные!

— Да, гораздо умнее семилетних!

Скрывая улыбку, Минерва сказала: — Ну, если вы уверены, — и протянула книгу мальчикам, которые тут же уселись вместе, склонившись над загадками. — Можно? — спросила она затем их мать, указывая на всё ещё плачущего малыша. Женщина кивнула с облегчением.

— Конечно, — сказала она, и Минерва взяла маленького мальчика на колени и подбрасывала его. — Я Молли, кстати, а это Ронни.

— Минерва, — улыбнулась она, пока маленький Ронни успокаивался, тянясь к её серьгам. Она ловко увернулась от его руки и вместо этого вызвала пузыри, за которыми он мог тянуться.

— Не Минерва Макгонагалл? — спросила Молли с узнаванием.

— Теперь Минерва Макгрегор, но когда-то давно — да.

— Вы были старостой в мой первый год, — уточнила Молли. — Тогда я была Молли Преветт.

— Сколько вашим мальчикам до школы?

— Мой старший, Билл, только пошёл. А вы? Ясно, — сказала она, одним жестом указывая на Ронни и близнецов, — у вас есть опыт. Свои мальчики? У меня на это глаз намётан. — Минерва улыбнулась.

— Четверо, — подтвердила она. — Мой младший тоже первокурсник. Было бы здорово, если бы Финн и Билл подружились.

Они провели самый приятный день в жизни Минервы с тех пор, как умер Дугал, болтая, вспоминая прошлое и говоря о мужьях, Хогвартсе и детях. Их разговор длился ровно столько, сколько потребовалось близнецам, чтобы решить все загадки в книге и с гордым видом преподнести её Минерве, будто они её перехитрили.

Когда пришло время расходиться — Молли навстречу мужу, Минерве навстречу старшим сыновьям, — Ронни с неохотой вернулся к матери. — Было очень приятно, — сказала Минерва другой женщине. — И я бы не отказалась повторить.

— Тогда почему бы и нет? — сказала Молли. — Если всё, что вы рассказали, правда, мало что удерживает вас в магловском мире сейчас, и нет опасности, которая мешала бы жить волшебной жизнью.

— А чем бы я себя заняла? — неуверенно спросила Минерва. — Я не хочу просто жить за счёт сыновей. Ненавижу безделье.

— Ну, если то, что слышит мой муж, правда, Винсент Энглхарт уходит на пенсию в конце этого года. Дамблдору снова понадобится профессор трансфигурации. Он хотел вас тридцать лет назад. Думаю, он предложит вам должность снова в мгновение ока.

— Я — учитель. — Минерва обдумывала это, а Молли улыбалась.

— Почему бы и нет? Судя по тому, как вы справились с Фредом и Джорджем, вы к этому замечательно подходите. Кто знает? Может, именно к этому вы и шли всю жизнь.

— Может быть, — улыбнулась Минерва. Они попрощались, и она смотрела, как Молли со своим выводком уходит в сторону Министерства. — Может быть, — повторила она тише. Она не знала, что принесёт будущее, но оно, казалось, было полно совершенно новых возможностей.

.::.

Слова Молли оставались с ней весь оставшийся день, и той ночью, одна в своих комнатах, она вытащила пыльный сундук по сентиментальному капризу. Сундук был полон осязаемых напоминаний о людях, местах и событиях, о которых она старалась не думать: письма Дугала, обручальное кольцо Эльфинстоуна и многое другое. Но она прошла мимо этих вещей и достала то, ради чего открыла сундук.

Это была маленькая книга в тканевом переплёте, которую отец подарил ей, когда она уезжала в Хогвартс. Внутри он переписал стихи, эссе и отрывки из Писания, которые, как он думал, помогут ей в трудные времена. Без труда она нашла нужную страницу.

"Дорога, которой не пошли"

Роберт Фрост

Минерва провела рукой по знакомому почерку отца и впитала слова, которые выучила наизусть ещё ребёнком.

Две дороги расходились в жёлтом лесу...

Она всё ещё слышала голос отца, читающего стихотворение вслух и объясняющего, что оно значит, так, чтобы маленькая девочка могла понять.

— Это не о том, что одна дорога лучше другой, Минни. Это о том, как мы вспоминаем выборы, которые сделали в прошлом. Нельзя жалеть о путях, которыми не пошёл; их всегда будет слишком много. Всё, что ты можешь — это выжать максимум из пути, на котором ты сейчас. В конце дня именно это и важно.

— Всё, что ты можешь — это выжать максимум из пути, на котором ты сейчас, — прошептала она.

Она позволила себе ещё одно мгновение поразмышлять о прошлом, о расходящихся путях и лабиринте «что было бы, если», а потом встала, убрала книгу и сундук и шагнула обратно в свою школу. Как сказала Молли, может, все мы рано или поздно оказываемся там, где должны быть. Сюда привёл её путь. И теперь у неё была работа.