Глава 1: 1.

Чарли был жаворонком не по собственному выбору, а по необходимости.

В детстве он смирился с холодным душем: в таком тесном доме горячей воды на всех не хватало. Не стоило выбираться из постели на рассвете, чтобы опередить братьев и сестёр, как это делал Перси. Даже поступив в Хогвартс, Чарли точно рассчитал, сколько времени ему нужно, чтобы одеться и успеть к концу завтрака перед утренними уроками. Просыпаться раньше он не собирался. По выходным он спал сколько душе угодно.

Всё изменилось на третьем курсе, когда он занял место ловца в команде Гриффиндора. Теперь приходилось вставать на ранние тренировки по выходным — вдобавок к вечерним, на которые он ходил запасным. Его товарищи по команде, раскрасневшиеся и закутанные от холода, радовались утру и ясной свежей погоде, идеальной для полётов. Чарли не понимал, как можно предпочитать летать, когда мозг ещё сонный, желудок пуст, а света недостаточно, чтобы толком разглядеть снитч.

Но к пятому курсу он начал понимать, чем хорош ранний подъём — возможностью начать день раньше всей школы. Ему понравилось, как весь мир словно замирает, давая ему подумать. Он даже полюбил росу, промачивавшую обувь, и хруст инея под ногами. А первую чашку чая стал ценить ещё больше: она помогала согреться, пока солнце не прогреет поле. Он продолжал выходить на выходные тренировки всё время, пока был капитаном.

Уход за драконами требовал куда больше сил, чем школьная команда по квиддичу, а ранние подъёмы были частью работы. Если ему не нужно было сменять товарища на ночном дежурстве, он навещал гнёзда, проверял драконих с новорождёнными детёнышами или ухаживал за ранеными драконами в реабилитационном центре. По утрам драконы были спокойнее, и он мог подойти поближе, понаблюдать за ними или собрать больше материала для исследований. Чарли уже и не помнил, когда в последний раз спал допоздна. Теперь он вставал с солнцем: организм так привык, что от одной мысли пролежать в постели подольше его начинало бросать в дрожь.

Утро после похорон брата не стало исключением. Чарли проснулся со стоном и раскалывающейся головой — напоминанием о том, сколько рюмок огневиски он выпил вместе с родными. Он неловко перевернулся и увидел, что другая кровать в комнате пуста. Ну конечно, Билл вчера ушёл через камин домой, к жене, с мрачной усмешкой подумал Чарли.

В «Норе» стояла тяжёлая тишина, когда он, пошатываясь, добрёл до ванной. Наверное, какое-то время он будет единственным бодрствующим. Решив хотя бы заварить себе чаю и поискать зелье от похмелья, Чарли накинул футболку и побрёл вниз, на кухню. С каждым шагом голова пульсировала всё сильнее, а желудок словно свернулся. Похмелье почти заглушало острую, ноющую боль от потери брата.

Почувствовать, что кто-то уже не спит, он успел прежде, чем услышал хоть звук: словно неподвижный воздух в коридоре недавно потревожили. А мгновение спустя раздался её голос:

— Чёрт… Да блядь, ну же!

Джинни склонилась над столешницей, повернувшись к нему спиной. Она раздражённо вздохнула и нагнулась ещё ниже над тем, чем занималась. Джинни не заметила, как Чарли подошёл, и он увидел, что семейные часы лежат на столешнице циферблатом вниз. В одной руке у неё была отвёртка, в другой — старые плоскогубцы. Наверное, взяла их из маггловского ящика с инструментами отца, который стоял в сарае. Несколько латунных винтов от часов валялись рядом.

Чарли откашлялся.

— Помочь?

Джинни вздрогнула и резко обернулась, нахмурившись.

— Нет, я сама.

— Пытаешься снять заднюю крышку?

Она скрестила руки.

— Стрелка показывает на «Дома», — раздражённо сказала она, но голос сорвался. — Она показывает на «Дома». Какого хрена? Дурацкая штуковина… Мне просто нужно снять эту стрелку, чтобы мама не… — Она замолчала и вздохнула, опустив взгляд на пол. Пальцы впились ей в предплечья.

Чарли представил ту самую стрелку: под ней ухмылялся Фред, затесавшийся среди остальных улыбающихся, беспечных членов семьи, чьи стрелки указывали наверх. В последнее время невидимая рука, сжимавшая его сердце, сомкнулась ещё крепче, болезненно скрутив его изнутри.

— Давай я помогу, Джин, — мягко предложил он, доставая из заднего кармана палочку.

— Нет, всё нормально, — бесстрастно ответила она. Челюсть её напряглась — Чарли слишком хорошо знал это выражение. Она снова взяла инструменты; пальцы у неё дрожали.

Чарли внимательно посмотрел на сестру. Они снова жили под одной крышей уже месяц — с тех пор, как он вернулся в Англию и вместе с семьёй укрылся у тётушки Мюриэль. Этого времени хватило, чтобы привыкнуть к новой Джинни — той, что вернулась домой после правления Пожирателей смерти в Хогвартсе и едва напоминала огненную, ямочками на щеках улыбающуюся девочку, которая всегда давала отпор братьям и не уставала подзадоривать близнецов.

Замкнутая, угрюмая девушка, оказавшаяся на её месте, не засыпала его обычными вопросами о драконах и квиддиче. Она говорила, только если к ней обращались, и занималась почти всеми домашними делами, лишь бы чем-то себя занять. С тех пор как она вернулась, ей словно всё стало безразлично.

Теперь она стояла перед ним с таким видом, будто почти не спала. К босым ступням и щиколоткам прилипли травинки: видимо, она ходила за инструментами. Джинни дёрнула крышку часов, безуспешно пытаясь справиться с двумя оставшимися болтами, а потом с досадой вскрикнула.

— Эй, помедленнее, ладно? — осторожно сказал он. — Нельзя просто взять и вырвать её силой, сломаешь. Надо сначала разобрать часы до конца.

Тёмные глаза вспыхнули, когда Джинни посмотрела на него.

— Думаешь, я этого не знаю? — прошипела она. — Эти два болта не поддаются, а у меня только эта дурацкая маггловская отвёртка, и пользоваться я могу только ей, хотя палочка у меня прямо здесь. Потому что так, видите ли, говорит этот проклятый закон. Меня тошнит от того, что все пытаются мне помочь, нянчатся со мной вместо того, чтобы просто дать что-нибудь сделать самой. Мне не нужна твоя помощь. Я вполне справлюсь. Даже если придётся отломать эту чёртову штуку!

Несколько мгновений её грудь тяжело вздымалась, а потом она словно обмякла и вздохнула. Глаза блестели, руки безвольно опустились вдоль тела. Чарли не сводил с неё взгляда и молчал. Через несколько минут он осторожно коснулся её руки. Хорошим знаком было то, что Джинни не отстранилась.

— Знаешь, не всё обязательно должно даваться так тяжело.

Она скрестила руки и отвела взгляд. Медленно залилась краской шея и ключицы.

— Ага. Скажи это маме. Или Джорджу. Или им троим.

Чарли нахмурился.

— Я понимаю, о чём ты, Джин. Знаю, как тебе тяжело. Но всем нам нужно признать: пора опереться друг на друга. Никто из нас не справится в одиночку. Особенно мама, Джордж, Рон, Гермиона и Гарри. Я знаю, что ты многое умеешь. Ты уже много лет даёшь всем нам отпор. Ты потрясающая ведьма, Джин. Но пора перестать бороться со всеми подряд.

Джинни прикусила губу. Чарли видел: она уже придумала, что возразить, и по-прежнему готова наброситься на него. Но вместо этого она моргнула. Карие глаза казались огромными, яркими, влажными. Джинни кивнула и отступила, давая ему осмотреть часы.

Чарли направил палочку на упрямые болты. Те сами вывернулись из пазов. Через мгновение он вынул латунную стрелку из механизма, и с его ладони на них снова улыбнулся брат.

Джинни протянула руку.

— Спасибо, — рассеянно пробормотала она.

Чарли улыбнулся уголком рта.

— Не за что. Что ты с ней будешь делать?

Джинни нахмурилась, поджав губы.

— Ещё не думала. Может, просто куда-нибудь спрячу и позволю им считать, будто часы знают, что делают.

Чарли грустно улыбнулся.

— Тайна останется между нами.

Её веснушчатые пальцы сомкнулись вокруг стрелки, губы сжались.

— Просто… Не хочу, чтобы мама всё время о нём вспоминала, — прошептала она.

Чарли прислонился к столешнице и обнял её одной рукой. Джинни прижалась к нему и зажмурилась, сдерживая слёзы.

— Я понимаю.

— Прости. Я не хочу так злиться.

Чарли закрыл глаза, услышав это признание, произнесённое тихо и беззащитно. Оно напомнило ему о том ужасном лете после её первого курса, когда родители не знали, что делать, а вся семья старалась лишь поддерживать на её лице улыбку.

— Ты на него злишься? — спросил Чарли после паузы, кивнув на улыбающееся лицо в руке Джинни.

— Нет, — сразу ответила она. А потом тихо вздохнула. — Не знаю. Наверное, на всё сразу. Теперь всё будет по-другому.

— Да. Будет.

Джинни всхлипнула, уткнувшись ему в плечо, и дом вновь погрузился в сонную тишину. Её нарушали только тиканье часов и тихий шорох в углу: на жердочке дремал Пигвиджон.

— Хочешь услышать кое-что совсем идиотское?

Джинни подняла голову и вскинула бровь.

— Конечно.

— Я всё время вспоминаю, как мы с Биллом говорили то же самое, когда мама с папой сообщали, что ждут ещё одного ребёнка: «Теперь всё будет по-другому». А меньше всего мы обрадовались близнецам — вместо одного появился сразу второй. Но, наверное, всё меняется в любом случае, понимаешь? Неважно, кто-то рождается или умирает.

Джинни с недоверием посмотрела на него. Потом фыркнула.

— Ничего себе. Да уж, довольно мрачно.

Чарли примирительно поднял руки.

— Я же сказал. Сам не горжусь.

— Ну, всем нам позволено думать что угодно. По крайней мере, ты лучше Мюриэль. Вчера она пыталась сказать Джорджу, что теперь ему пора стать самостоятельным мужчиной.

Чарли уставился на неё, а потом невольно нервно рассмеялся.

— Чёрт возьми, она ужасна, — выдавил он.

Джинни тоже тихо рассмеялась. Вскоре они оба вытирали глаза — то ли из-за абсурдности всего происходящего, то ли от горя, а скорее всего, и от того и от другого. Было приятно видеть, как она улыбается, смеётся и даже плачет. Рука, сжимавшая сердце Чарли, сомкнулась ещё крепче.

Чарли откашлялся.

— Ну, садись. Поставлю чайник.

Джинни придвинула стул к столу и лукаво посмотрела на него.

— Спасибо. Я и не знала, что ты умеешь заваривать чай.

Он закатил глаза.

— Ну, многое меняется, когда живёшь один.

Джинни фыркнула, проведя пальцем по стрелке Фреда.

— Слышала. Говорят, Билл теперь настоящий шеф-повар.

— Да ладно? Впечатляет.

Джинни закатила глаза.

— Ага. Ты и Слизнорт.

Чарли хмыкнул и потёр глаза, прогоняя остатки сна.

— Кстати, раз уж заговорили о том, что изменилось… — Он замолчал, оценивая её реакцию. Джинни настороженно приподняла бровь. — Вы с Гарри вчера вечером в саду выглядели… довольно близкими.

Джинни напряглась, но не отвернулась.

— Да, возможно, — с покорностью сказала она.

— Там есть о чём поговорить? — Он постарался не звучать по-отцовски, хотя у него с Биллом это частенько получалось.

— Всё немного… сложно, — тихо ответила Джинни, разглядывая стол.

— Да, я что-то слышал.

Она резко подняла на него глаза, и Чарли поспешил объясниться:

— Я уже давно вернулся, Джин. Я знал, что ты волнуешься за него, и… мама что-то об этом сказала на свадьбе. До того, как он ушёл.

Джинни не отводила взгляда.

— Ты всё ещё на него злишься, да?

Она ещё немного посмотрела на Чарли, а потом со вздохом опустила голову на руки. Она так напомнила ему маму за тем обшарпанным кухонным столом: тревога и усталость превращали её тело в сплошные жёсткие линии и углы.

— Я стараюсь не злиться.

Она, казалось, всё глубже погружалась в свои мысли, и Чарли повернулся к чайнику, чтобы дать ей побыть наедине с ними. Когда чайник засвистел, он разлил чай по чашкам. Пока заваривались пакетики, мысли его снова вернулись к Гарри — к израненному мальчику, который ушёл от Джинни, а вернулся сломленным мужчиной. Чарли попытался вспомнить, когда именно его младшая сестра успела повзрослеть.

Он положил в её чашку два кусочка сахара и плеснул молока, после чего обошёл со своими кружками стол. Джинни с любопытством посмотрела на него, когда он приоткрыл заднюю дверь и кивком предложил выйти на крыльцо.

Старая качеля заскрипела, когда они уселись. Прохладный майский ветерок шевелил волосы, а Чарли протянул Джинни кружку. Она тихо поблагодарила его, и они снова замолчали. Каждый думал о своём, пока пар поднимался перед их лицами, а горячие чашки согревали ладони.

Когда последние розовые и оранжевые отблески неба сменились синевой, а птицы начали просыпаться, Чарли понял, что тоскует по спокойным утрам, наполненным полётами и сонными драконами. Всё уже изменилось. Даже сидя рядом с одним из самых дорогих ему людей, он чувствовал, что всё стало другим. Боль, растерянность и горе отравляли края сада, ещё влажного от росы, и таились в углах дома, который тихо устраивался в привычном деревянном каркасе.

Ему оставалось только надеяться, что когда-нибудь утра снова станут обычными.

Ему повезло: он ещё мог просыпаться и узнавать, наступил ли такой день.