Глава 1: 1.

Он и правда не понимает.

Будто однажды просыпается — и у неё каштановые волосы. Самого настоящего каштанового цвета. Может, если бы он не был так занят спасением мира, то побольше читал, и в его словаре нашлось бы для этого оттенка слово поточнее. Пока он знает лишь, что её волосы каштановее, чем у Джинни рыжие, и…

(…чёрт, так и должно было быть?)

Он всегда сидит от неё в пяти футах и девяти дюймах. Он выучил узор плитки в «Норе» наизусть и теперь точно знает, сколько линий должно оставаться между ними, чтобы выдержать минимальную дистанцию и противостоять силе её притяжения. Она, заметил он, сильнее, чем у большинства. И никакой причины этому нет — разве что он знает: стоит ему подвинуться ближе, как его второй лучший друг усадит её к себе на колени. В знак… чего-то… о чём, наверное, написано в трудах множества учёных, а он ничего не знает.

Иногда он лежит в постели, разглядывает Карту Мародёров, видит, как их точки сходятся, и думает: может, она просто сидит у Рона на коленях, как обычно? Трудно представить себе другую ситуацию, которая могла бы свести их настолько близко. Хотя это ведь не та девушка — в свободной мантии, с охапкой тяжёлых книг, — которая однажды сказала ему, что в жизни есть вещи поважнее книг и умения соображать.

А иногда недостающие картины дорисовывают сны. В такие ночи весь его мир взрывается под плотно сомкнутыми веками буйством красок, и он просыпается посреди зимы в поту. Её волосы всё ещё каштановые, но у Рона волосы угольно-чёрные, а глаза — зелёные, как у его матери. И, что странно, на Рона он совсем не похож.

Он задвигает карту в самый дальний угол шкафа и больше на неё не смотрит.

Когда ей одиноко, она всегда приходит к нему. Он просто знает это. Так же, как знает, что Джинни красива, а Рон отдал бы за него жизнь, если бы пришлось. Он не ищет во всём скрытого смысла — он не такой человек.

Она приходит, когда узнаёт о гибели на войне какой-то девушки. В заметке даже не пишут её имени: только размытая фотография среди тысяч таких же и поэтичный заголовок, который ничего не значит. Слова вообще ничего не значат, когда её волосы такие каштановые, а девушка, с которой она покупала свой первый лифчик, мертва.

Или в тот день, когда она понимает, что сильные заклятия памяти нельзя полностью обратить, а мать смотрит на неё ясными, доверчивыми глазами — ведь она идеальная дочь — и называет её Гермионой.

— По крайней мере, оба имени из Шекспира, — говорит он бесстрастно.

(Насмотревшись на ближайших друзей, бездыханно лежащих на земле после вспышки прекрасного зелёного света, быстро учишься говорить таким тоном.)

А потом она со всей своей силы принимается колотить его. Иной раз она превращается просто в кровь и кожу — и ей действительно удаётся сделать ему больно, но он не скажет ей об этом. Потому что он Мальчик-Который-Выжил. О нём пишут книги. Ему, разумеется, не бывает больно.

— У тебя синяк, — говорит она, выбившись из сил. Они лежат рядом, просто дышат. — Прости, Гарри. Прости, я так…

А потом она начинает плакать. Ну как её словарный запас и магия могли подвести её в один и тот же день?

— У нас имена начинаются на одну букву, — говорит она. Джинни и Рона нет дома, а он стоит достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. Но не прикасается — это важно.

— Что?

— Наши имена.

Он смотрит на неё, а она на него не смотрит.

— И что это значит?

Она тихонько смеётся, склонившись над книгой рецептов выпечки, и он отчётливо слышит её смех у себя в голове. Вот до чего он докатился.

— Да ничего особенного.

Он не знает, что это значит, но мир по-прежнему вертится — значит, наверное, это не так уж важно. Хотя у неё на лице мука, глаза искрятся, и когда она проводит по щеке рукой, мука оказывается и на его лице. Если подумать, возможно, это и есть единственное, что имеет значение.

Будто однажды он просыпается — и у неё каштановые волосы. А год спустя он женится на девушке с рыжими волосами, красивой девушке, о которой он… которая ему… очень дорога.

А она — с парнем с рыжими волосами, со своим мужем, который похож на его новобрачную. Гарри чувствует, как сжимается сердце. Немного больно — не так, как когда она его колотит, но всё же.

Потом она смотрит на него через весь зал, вмещающий целый мир.

(Это свадьба Гарри Поттера. Его, чёрт возьми, свадьба.)

На мгновение он перестаёт дышать: он знает, что она тоже задержала дыхание.

(Может, вот это и есть аллитерация.)

Когда все четверо стоят вместе, а он находится от неё в пяти футах и двух дюймах — слишком близко к её притяжению, — он замечает, что глаза у неё тоже карие.

И на этот раз понимает. Пусть он и спасал мир, пока в Хогвартсе учили грамматику, зато ругательства из четырёх букв всегда знал превосходно.