Глава 1: 1.
1.
35
0
— Ты ушёл, Сириус. Ты ушёл, не я. Всё уже случилось. Мы оба сделали свой выбор, и ничего не вернуть.
Сириус понимает по раздражённому фырканью Эванс: должно происходить что-то интересное. Он привстаёт на цыпочки и видит Джеймса с палочкой в руке — тот стоит на лужайке напротив четверокурсника из Слизерина. Ученики обступили их кольцом, достают кнаты и сикли, делая ставки: скорость и молниеносность Поттера против двух лишних лет опыта Лестрейнджа.
Не желая пропустить зрелище, Сириус подбегает, выхватывая палочку и готовясь стать секундантом Джеймса. И только тут замечает, кто стоит за спиной Лестрейнджа.
— Что с твоей кузиной, Блэк? — насмешливо бросает Лестрейндж через плечо, обращаясь к Беллатрисе. — У неё совсем нет мозгов, раз она не может выбрать правильную сторону в драке?
Белла поджимает губы, но молчит: ни защиты, ни оправданий.
Лестрейндж фыркает:
— Похоже, одного Гриффиндора и правда достаточно, чтобы испортить человека.
— Ты готов уже перестать болтать, Лестрейндж? — рявкает Джеймс.
— Начнём, — отвечает тот.
Но прежде чем они успевают обменяться хоть одним заклинанием, между ними вклинивается другой голос:
— Не начнёте.
Оба мальчика оборачиваются на незваных гостей: двух старост — пуффендуйца и когтевранца.
— Вот и понятно, — бормочет Джеймс, вынужденно отступая. — Другой гриффиндорец или даже какая-нибудь проклятая змея не стала бы нас разнимать.
— Если бы я была старостой, то разняла бы, — говорит Лили Эванс.
— Зануда.
— Дуэли запрещены…
Сириус позволяет им уйти вперёд, продолжая препираться. Сам он возвращается за Беллатрисой и хватает её за руку.
— Белла. Белла!
Она останавливается и хмурится.
— Чего ты хочешь, Сириус?
У него в животе образуется ледяной ком.
— Не смотри на меня так, Белла. Ты должна… Это не станет между нами, если мы сами не позволим! — Он слегка встряхивает её за руку. — Мы же обещали, что это не встанет между нами.
Её взгляд тревожен, но она высвобождается и торопливо догоняет однокурсников.
Андромеда ушла глубокой ночью. Сириус не собирается делать то же самое. Зачем лишать их удовольствия от такой сцены?
Дверь захлопывается за ним, а вслед ему ещё звучат проклятия матери; едкий запах горящей ткани всё ещё стоит в воздухе.
— Я никогда этого не пойму…
Она качает головой.
— Чего именно? — подсказывает он.
— Нет, я знаю почему. Тебя отравили. Твои глупые, никчёмные друзья-предатели крови. — Сириус чувствует, как сжимает кулак; чувствует, как на язык просится резкий ответ. Но она продолжает прежде, чем он успевает высказаться: — Я знаю, почему ты выбрал Гриффиндор. Но как? Как ты смог уйти? Как мог так поступить с нами, после того как увидел, что случилось с нами, когда ушла Ан… когда ушла она? Я не понимаю, как ты смог выйти за эту дверь. И не понимаю, зачем ты пришёл сюда — зачем снова пришёл причинить мне всё это.
— Я должен был попрощаться.
Признание выходит из него само — грубое, неотшлифованное, вырвавшееся из горла прежде, чем он успевает его сдержать.
Беллатриса наклоняется к нему, навстречу теплу, что гудит между ними; навстречу всему, что они так и не сделали и что до сих пор висит между ними. Она всматривается в его лицо, пытаясь найти что-то, чему ни один из них не может дать названия. Его рука поднимается к её щеке, замирает над кожей. Её губы чуть приоткрываются, взгляд затуманивается и закрывается…
А потом она отстраняется, поворачивая лицо в профиль.
— Нам больше нечего сказать. Уходи.
— Ты понимаешь, что это будет значить, Сириус? — Альбус Дамблдор смотрит на него поверх очков-полумесяцев. — Я не хочу, чтобы кто-либо принимал такое решение легкомысленно. Особенно такой молодой человек, как ты.
Сириус откидывается на спинку стула, закинув обутую в драконью кожу ногу на колено. Его самоуверенная улыбка не дрогнула ни на секунду.
— Вы же не думаете, что я позволю остальным одним веселиться, профессор?
Дамблдор слегка хмурится.
— Это не игра, Сириус.
— Всё игра, — возражает он.
На лице всё ещё держится беспечное выражение, но в зеркально-серых глазах набегает тень.
Дамблдор вздыхает. Сириус и сам не верит в то, что говорит, и оба это знают. Но пока директор позволяет юноше — такому молодому, хотя все они ещё молоды — скрываться за бравадой.
— Есть ещё одна причина, по которой я хотел поговорить с тобой лично, прежде чем ты вступишь в Орден. Ты понимаешь, что, если будешь сражаться на передовой… тебе может встретиться кто-то из них.
— Конечно понимаю.
В его голосе звучит непривычная твёрдость — холодный, металлический оттенок.
— Если тебе будет трудно…
— Они мне не родня.
Теперь его голос жёсткий и резкий, как зазубренный клинок, блестящий от крови. Улыбка появляется лишь на одной стороне лица.
— Они меня не признают, и я их не признаю. Вы это знаете, профессор. Проблем не будет.
Дамблдор долго смотрит ему в глаза и сомневается в правильности своего решения. Может, лучше не позволять Сириусу этим заниматься. Возможно, это неверный выбор — особенно для души, уже израненной до предела и отчаянно ищущей выхода. Может, не стоит поощрять попытку изгнать своих демонов насилием.
Но им нужны бойцы, а Сириус Блэк — один из лучших. Дуэлянт, способный сразиться с любым противником, которого выставит другая сторона.
И Дамблдор медленно кивает.
— Что ж. Добро пожаловать в Орден Феникса.
Капюшон Пожирателя смерти падает, и Сириус замирает. Она без маски. Он не понимает почему. Но даже маска не скрыла бы блеска чёрных глаз — широко раскрытых под густыми тёмными ресницами — и не спрятала бы тёмные пряди, выбившиеся из длинной практичной косы.
Он смутно слышит вокруг крики, проклятия, рычание, но сам словно застывает во времени: не может пошевелиться, хотя они стоят почти вплотную, кончик палочки напротив кончика палочки. Его удерживает сила этих проклятых глаз.
Он знал. Всегда знал. Наверное, она вступила в ряды Пожирателей сразу после школы — как и он сам. Это не сюрприз.
И всё же подтверждение ложится свинцовой тяжестью ему в живот.
Кто-то кричит:
— Блэк!
И, конечно, они оба поворачиваются. Беллатриса вступает в бой с Гидеоном Прюэттом; Сириус направляет оглушающее проклятие в безликую белую маску. Они отдаляются друг от друга так быстро, как только могут.
Откуда-то из крошечного, вопящего уголка своего сознания он вырывается от неё.
— Перестань.
— Я знаю, твои драгоценные узы дают трещину, — говорит Беллатриса, проводя языком по губам. — Половина из них и так считает тебя предателем. Они тебя не ценят. А вот мы бы ценили, Сириус. Всё могло бы стать таким, каким всегда должно было быть…
Он не должен. Знает, что не должен. Но некая сила притягивает его к ней — яростная, властная, — и на мгновение его решимость слабеет. Всё могло бы быть так легко, так просто, и возвращение блудного сына принесло бы ему такую награду…
Но когда он чувствует её улыбку на своих губах, то с силой отталкивает её. Беллатриса ударяется головой о стену.
— Убери от меня свои когти, сука, — рычит он, вытирая рот рукавом.
В её глазах пылает ярость, но в темноте мелькает и надежда — фальшивая нота, чуждая её мраку.
— Ты вернёшься, Сириус, — обещает она. — Ты уже на полпути. Не зря они тебе не доверяют.
Но Сириус отворачивается от неё и, покинув комнату, сразу направляется туда, где прячется его лучший друг. Пока Джеймс в безопасности, но, вероятно, ненадолго.
— Это не могу быть я, — хрипло говорит Сириус, пока Джеймс с лёгким удивлением разглядывает его измождённое лицо. — Я не… Ты не можешь выбрать меня. Не можешь… Питера. Нужно выбрать Питера. Ты должен выбрать Питера.
Им не обязательно сражаться друг с другом. В недрах Министерства хватает других противников. Сириус мог бы развернуться и напасть на мужа этой стервы; Беллатриса могла бы заняться оборотнем-полукровкой.
Но она ухмыляется и поднимает палочку, а Сириус принимает вызов. Странное возбуждение разгорается в нём — искра азарта, которой он не ощущал много лет.
— Ради старых времён, дорогая кузина? — бросает он.
— Следи за языком, — насмешливо отвечает она. — Из-за него ты и погибнешь.
«Некоторые выборы мы совершаем не однажды, а тысячу раз,
вспоминая о них всю оставшуюся жизнь».
— Ричард Бах
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!