Глава 1: Новая глава

У Римуса болел зуб. Он не был до конца уверен, как это вышло, разве что он съел на прошлой неделе что-то, что не следовало, — но он сомневался: когда такое случалось, следующим утром обычно наступало много рвоты. Может, это был торт на дне рождения Питера. Тортом угощали щедро, и он был обильно покрыт — нет, обмазан — глазурью.

Какова бы ни была причина, у него болел зуб, и это раздражало его безмерно, и если Сириус не перестанет стучать этим проклятым крикетным мячом о стену возле его кровати, Римус не станет отвечать за свои последующие действия.

— Да прекрати ты!

Сириус фыркнул.

— Ох, изви-и-ини, — сказал он и сунул крикетный мяч в карман.

Снизу донёсся грохот, шорох-шлёп шагов по каменной лестнице, чей-то смех.

— Идут, — сказал Питер. — Похоже, она не побежала к МакГонагалл.

— Разве что он её заколдовал, — сказал Сириус.

— Он бы такого не сделал, — сказал Римус. — Она нормально отнеслась к… ко мне.

Нормально, ну да. Он знал, где-то на дне груди, что она отнесётся нормально. «Римус, Римус, остановись, тебе не обязательно это делать, не ради меня».

Сириус закатил глаза.

— Да, Лунатик, — сказал он с утрированным терпением, — но, несмотря на все старания Барти Крауча, быть оборотнем всё ещё не запрещено законом. А вот незарегистрированные анимаги…

Римус фыркнул. Правда.

— Я же говорил вам этого не делать, — сказал он со святошеским видом.

Дверь спальни с грохотом распахнулась.

— Что не делать? — потребовал Джеймс, пошатываясь внутрь — и немудрено было шататься: он нёс Лили на руках, по-свадебному, а та смеялась ему в плечо и слегка болтала обутыми ногами. — Бенджи Фенвик одолжил вам свою хату для любвей? — Он умудрился сделать ещё два шага влево и рухнул на край кровати Римуса. Она была ближе всех к двери.

Матрас подпрыгнул. Одна из деревянных планок снизу издала зловещий хруст.

Римус вздохнул.

Сириус улыбнулся той медленной, острой улыбкой, которая появлялась у него в начале каждой проделки.

— Не одолжил, — сказал он. — Не совсем одолжил.

Питер завопил.

— Так когда свадьба?

Римус перевёл взгляд с улыбки Сириуса на Джеймса и Лили, распластавшихся в хохоте в ногах его кровати, и снова вздохнул.

— Какая из?

— О, это было блестяще, — сказала Лили, каким-то образом выпутавшись из тела Джеймса и откидывая волосы назад. — Мы дошли до половины лестницы пятого этажа, обогнули край огуречной теплицы — и кого бы вы думали мы встретили? Мистера Макгрегора!

Очередь вопить настала Джеймса. Он зарылся в простыни и уткнулся лицом в матрас, плечи тряслись.

Римус, невзирая на зубную боль, выдавил ухмылку. У Сохатого был самый заразительный — и, будем честны, самый сумасбродный — смех из всех, кого он встречал.

— Мистер Макгрегор? — сказал Сириус, барахтаясь в тёмном море без спасательного круга детства с Беатрис Поттер. Питер, чей папа, как и у Римуса и Лили, был магглорождённым, тоже складывался пополам.

Из-под одеяла высунулась левая рука Джеймса и беспомощно замахала.

— Там, — сказал он. — Там есть. А. Говорящий… говорящий кролик, Бродяга!

— В лейке для полива, — добавила Лили и повалилась назад прямо на Джеймса, снова хохоча. — Ох, блин. Кровавые «Норы». Мне нужен глоток.

— Полагаю, — с ухмылкой сказал Питер, — в этой ситуации Питером-кроликом был ты?

Лили затрясла головой, волосы разлетелись.

— Флопси и Мопси, — выдохнула она. — А если ты Питер, то Сириус — Крошка-хвостик!

На этот раз вся комната содрогнулась от смеха.

— А как… а как насчёт Римуса? — Джеймс, краснолицый, задыхающийся и без очков, вынырнул из простыней.

— Миссис Тигги-Винкль, — немедленно сказала Лили.

Даже Сириус понял, чем эта смешна. Римус практически плакал от смеха.

— Так. Так что вы сделали с Филчем?

— Ничего, — сказал Джеймс. — Мы были под мантией.

— Целовались? — сухо спросил Питер.

— Нет, у него руки были у меня в трусах, — отпарировала Лили.

Комната взорвалась снова. Сириус распластался на полу, молотя кулаком по половицам.

— О, Мерлин, — выдавил он. — Спорим, Филч… — он прервался, чтобы отдышаться, — спорим, Филч бы продал душу, чтобы это увидеть!

— Спорим, что продал бы, — сказал Джеймс, радостно трясясь. — Кто угодно бы. Мы, между прочим, весьма хорошенькие.

Лили согнулась и спрятала лицо на коленях, волосы рассыпались до самого пола, как кудри самой Рапунцель. Хорошенькие, ну да, подумал Римус. У Сохатого и Лили было много общего во внешности: длинные, подтянутые, грациозные — и в те давние дни, когда Мэри Макдональд безответно вздыхала по Джеймсу, было сказано немало о его совершенных руках…

Римус уронил книгу и ущипнул себя за руку.

Может, ему стоило что-нибудь принять от этого пылающего зуба.

— И вот мы там, — с восторгом говорила Лили, — невидимые, с руками Сохатого у меня в трусах…

Новый взрыв хохота.

— …и Филч выворачивает из-за угла, крадётся, как тварь из преисподней, да, бормочет себе под нос и нюхает туда-сюда…

— Как назгул, — сказал Римус раньше, чем успел остановиться.

— Точно как назгул! — воскликнула Лили. — Король-чародей Ангмара, рыщущий по лесам Шира в поисках Кольценосца и его спутников.

— Вот только я почти уверен, что у Фродо руки никогда не были ни у кого в трусах.

— Ой, заткнись, — сказал Сириус. — Вы вообще знаете, как давно я не видел ничьих трусов?

— Два дня, — немедленно сказал Джеймс.

— Я не про твои, солнышко. Я про трусы женского рода.

— Тем самым вычёркивая Бенджи Фенвика, — сказал Питер.

— Никогда не знаешь, — сказала Лили. — Я его определила как типчика, который носил бы трусы женского рода.

— Ты его, — снова затрясся Джеймс, — определи-и-ила, — и все пятеро сорвались заново. К тому времени, как они вернулись к рассказу, все были краснолицыми, мокрыми от слёз и беспомощно распластанными по ближайшей горизонтальной поверхности.

— Так вот, Филч изображал назгула, — подсказал Римус.

— Точно. Да. А потом эта мерзкая кошка крадётся за ним и идёт на нас и как бы мяукает, и мы начали пятиться… — она прервалась, снова захлёбываясь смехом, и заканчивать пришлось Джеймсу.

— …и угодили в одну из ловушек-ступеней!

— Вопли ужаса.

Римус вытер слёзы из глаз кулаками. Этому действительно не должно было быть так смешно, но ох как было, по-настоящему было: уютная спальня, приглушённый свет, и его лучшие друзья (его семья) — так безусловно счастливы.

— И вот мы застряли, да, и не можем выбраться, иначе сползёт мантия…

— И учтите, руки у него всё ещё были у меня в трусах, — ввернула Лили.

— …спасибо, дорогая, память, которую я буду хранить до конца своих дней… — и Филч подкрадывается к нам, бормочет, и оставалось только одно.

— Ну-у-у и? — потребовал Питер.

— Эванс запустила «Редукто» в доспехи на площадке.

— Удивлена, что вы не услышали грохот аж здесь, — хихикая, сказала Лили. — Это было блестяще. Я сделала его не очень сильным, он просто как бы сбил доспехи и раскрутил кирасу и всё такое, только вот беда…

— Он врезался в следующие, и те посыпались…

— А потом те — в следующие…

— Как смотреть, как падают домино…

— И Филч…

— Подскочил на шесть футов в воздух…

— Приземлился уже бегущим…

— И дал стрекача по коридору трансфигурации…

— Воя от ужаса!

На этот раз смех был оглушительным; этажом выше кто-то хлопнул дверью и заорал:

— Мародёры, заткните свои поганые рты и СПАТЬ ПОЛОЖИТЕСЬ!! — голосом, который грозил бы завтра возмездием, если бы не знал прекрасно, кто они такие, — ну, Мародёры.

Римус обнаружил, что в какой-то момент свалился с кровати и рыдал в плечо Сириуса. Питер тоже лежал ничком на полу.

— Он обычно не так легко пугается, — выдавил он наконец.

— А, — сказала Лили, проглатывая всё новые всплески смеха, подступающие к губам, — но вы не слышали вопля, который издал Сохатый — как баньши с зубной болью…

О Боже, всё болело, Римус едва мог дышать, горло сжало и пересохло, и зуб всё ещё проклято болел, но он вцепился в Сириуса и выпустил всё наружу. Боже, если бы только он видел, как Филч пускается наутёк, как опереточный злодей — с бабьим визгом и развевающимся халатом, — и Лили знала, и ей было плевать на всё это, она сидела, скрестив ноги, на его кровати и отпускала похабные шуточки с Сириусом, и она любила их, подумал Римус, она любила их так же сильно, как они любили её.

Ни одно мгновение в его жизни до сих пор не было столь прекрасным. И ни одно уже не будет.

Следующим утром Лили завтракала со своими подругами, как всегда, Питер дремал над кофе, Сириус заглатывал бекон, Джеймс зевал в яйца, а Римус заметил Филча, крадущегося через зал, в то же мгновение, что и Лили, — и все пятеро переглянулись вдоль гриффиндорского стола и сложились заново, практически пьяные от этого.

За преподавательским столом МакГонагалл одним взглядом окинула их и прикрыла глаза рукой в глубочайшем отчаянии.