Глава 1: 1.

Он никогда не производил хорошего впечатления на гриффиндорцев, которых учил, но, чёрт возьми, полностью ему соответствовал. А в 1991 учебном году был особенно невыносим. Тревога и вновь вспыхнувшая ненависть заставляли его срываться на окружающих с ядовитостью содержимого склянок на его полках.

Одной из жертв его тревоги стала первокурсница с густыми волосами. Гермиона, новичок в волшебном мире, ребёнок, совсем один в новой школе, превратилась в старательную заучку, которая хотела всем угодить. Отчаянно пыталась доказать, что ей здесь место. Эта Грейнджер чуть не довела его до хронической головной боли своей болтовнёй. Её поднятая рука являлась ему в кошмарах, а вместе с ней звучал раздражающий щебет:

— Сэр? Можно спросить о том, какую роль сыграла ваша ответственность в смерти Лили Поттер? Я хотела бы написать об этом эссе. Не могли бы вы посоветовать источники?

(Странно, как стресс порой влияет на воображение.)

И всё же, как бы она его ни раздражала, он её не ненавидел. Ненавидеть он себя начинал за то, как больно ему было видеть родственную душу рядом с поттеровским лицом и глазами Лили. (Ах, Мальчик-Который-Выжил! Он и не подозревал, как ему не хватало Поттера, способного заработать ему язву.) Да, Северус знал себя достаточно хорошо, чтобы это признать: в учёбе он был таким же упорным, как она. В детстве его никогда не поощряли задавать вопросы, если ему хотелось чему-то научиться. Иногда он завидовал её наивности.

К концу первого учебного года он был изрядно потрёпан — не только из-за стресса, который причиняли ученики. Например, остались шрамы от укусов проклятого питомца Хагрида. Не говоря уже об ожогах, полученных, когда подожгли его любимую мантию. Он, конечно, мог их залечить. Но унижение от всего этого было куда болезненнее. В конце учебного года, когда он уже подумывал превратить все её задания в загадки, на его столе обнаружился пузырёк мази от ожогов. Под ним лежала сложенная записка с коротким извинением. Подписи не было, но этот почерк он узнал бы где угодно. Даже без головной боли, которая обычно его сопровождала.

Она разгадала всё. Задолго до того, как Мальчик-Который-Выжил-и-Стал-Героем-Дня это сделал. И что ей за это досталось? Месяцы в больничном крыле. Она окаменела и не могла заниматься. А ведь, как знал любой преподаватель невыносимой мисс Грейнджер, это означало, что она непременно ворвётся в кабинет и начнёт умолять: попросит дополнительные задания и конспекты. Северус боролся с головной болью, пока она то горячо благодарила его за зелье, вернувшее ей подвижность, то умоляла выдать ей задания, чтобы подтянуть оценки за последнюю неделю перед отъездом домой.

Он рявкнул на неё, и она съёжилась.

— И какой в этом смысл, мисс Грейнджер? Мерлин ради, даже если по какому-то злому повороту судьбы в этом году вы не получите одни лишь высшие оценки, я не сомневаюсь, что до конца учёбы вы своими приставаниями добьётесь превосходных отметок.

Это заставило её замолчать. Она кивнула и вытерла слёзы, уже выступившие в уголках глаз. Пробормотала что-то невнятное — то ли извинение, то ли оправдание — и поспешила прочь, оставив его растирать ноющую голову.

В этом году на его столе появилась ещё одна записка. На этот раз в конце благодарности, и за зелье, и за его слова, стояло её имя.

Он рассеянно потёр предплечье и решил сохранить эту открытку.

По какой-то причине этой несносной девчонке нравилось, как он преподаёт. Очень немногие слизеринцы назвали бы его любимым учителем. Разве что те, кто пытался ему угодить. Впрочем, он не верил, что мисс Грейнджер действительно его любит. Наверняка это было что-то вроде неуместного уважения. Как бы то ни было, стоило кому-нибудь рядом с ней начать над ним смеяться, как она тут же отвешивала шутнику подзатыльник.

Возможно, она заступалась за Лонгботтома, который, похоже, был травмирован, а не за самого Снейпа. Но какова бы ни была её причина, во всём виноват Люпин.

Он и этот трижды проклятый боггарт.

Присутствие Люпина возвращало все воспоминания, от которых Северус думал, что давно избавился.

(И побег Блэка. Северус даже не удивился бы, если бы призраки Поттера и Петтигрю тоже явились его преследовать.)

Теперь кошмары об оборотнях мучили его чаще, чем кошмары о Тёмном Лорде. И всё же у Дамблдора хватило наглости удивиться, что Северус согласился варить оборотное зелье. Он умел готовить это проклятое зелье ещё с года того «несчастного случая» — хотя толку от этого было немного. У Люпина была совершенно безответственная привычка откладывать приём зелья до последнего возможного момента.

Именно это и привело к происшествию в Визжащей хижине. Даже стоя там, дрожа коленями, между Поттером и Люпином, Северус успел подумать с холодным равнодушием: «Ага. Всё ещё боюсь».

Он выжил, как и в первый раз. И отделался чуть меньшими неприятностями. (Больше не было подростковой тоски, нашёптывающей ему, что он никому не нужен, никто его не любит и зря он вообще выжил.) Нет, на этот раз он получил сомнительное удовольствие, наблюдая, как Люпин расплачивается за свою беспечность. (Почти стоило того — несмотря на то, что Блэк сбежал. Было приятно хоть немного восстановить справедливость, увидев, как Люпин уходит с чемоданом в руке.)

(Почти. Но не совсем. Не после новых кошмаров, в которых его учеников разрывали на части оборотни. Пусть он и не любил преподавать, никто не заслуживал такой смерти.)

Он и правда удивился, увидев на своём столе ещё одну записку. Ему казалось, что его открытое и громогласное неодобрение побега Блэка должно было положить конец даже её неистовой благодарности.

Но нет. Маленькая простая открытка, сложенная пополам, знакомым почерком:

Спасибо и прости.

Если бы у Северуса был хоть какой-то инстинкт самосохранения, он бы сам лёг в больницу. Вряд ли нормально так часто блевать. Но его забавляла мрачная ирония. Он ведь умрёт не в бою и не от проклятия. Нет, Северус Снейп, мастер зелий и шпион Пожирателей смерти, умрёт от отказа внутренних органов из-за стресса. Домовые эльфы найдут его в одиночестве в покоях — через две недели после смерти.

Пожиратели смерти на чемпионате мира. Он не то чтобы удивился, но всё равно это было болезненное осознание. Вот оно, снова начинается. Шпион и предатель; Тёмный Лорд скоро вернётся, и, скорее всего, его жизнь станет наградой за возвращение.

(Перед началом учебного года он снова обновил завещание. Не то чтобы ему было кому что оставить. Он уж точно не хотел, чтобы Драко добрался до его книг по тёмным искусствам! Мальчику следовало сначала научиться думать самостоятельно.)

Чтобы сохранить хоть какое-то подобие здравомыслия, Северус цеплялся за маленькие отвлечения. История с ВОДПЭВ была чрезвычайно забавной. Он тайком спрятал у себя в кабинете значок, чтобы посмеиваться над ним.

Турнир Трёх Волшебников только добавлял проблем, но все советы и возражения Северуса оставались без внимания. Дамблдор был уверен, что лучше всех знает, как поступить, и, по его словам, «пока ещё не наступило время для величайшей тревоги».

Северусу на миг захотелось разбить голову о стену. (Северус Снейп, мастер зелий и мальчик на побегушках у Дамблдора, найден мёртвым от черепно-мозговой травмы, нанесённой самому себе. Версию самоубийства не стали расследовать из-за отсутствия общественного интереса.)

Он даже не смог выдавить из себя подобие праведного «я же говорил», когда Петтигрю удалось воскресить Тёмного Лорда. (Позже Северус решил, что это было почти чудом: оценки Петтигрю по тёмным искусствам были просто отвратительными.)

Среди всей этой отвратительной суматохи — возрождения Пожирателей смерти и Ордена Феникса — наступил июль, и только тогда Северус понял, что в этом году не получил открытку.

Он с удивлением обнаружил, что разочарован.

Амбридж была сущим кошмаром. («Старший инквизитор»? Серьёзно?) Зато он хотя бы перестал быть самым ненавидимым преподавателем школы. Неожиданно приятная перемена. А ещё забавно было оказаться на одной стороне со всей школой и исподтишка досаждать розовой жабе.

Даже если никто не понимал, что он заодно с ними.

Это всё равно было приятно. Вечно играть двойную игру утомительно. Пожиратели смерти едва ему доверяли, но всё же принимали его куда лучше, чем члены Ордена. Северус по натуре был одиночкой и всегда говорил себе, что ему так нравится, но…

Он немного завидовал ученикам. Отряд Дамблдора — ну и глупое же название — был почти достоин восхищения. Их решимость самостоятельно освоить необходимые навыки напоминала ему самого себя. Если бы только у него хватало воли и обаяния, чтобы общаться с другими.

(Но если и была когда-нибудь цель недостижимее, то он о ней не знал.)

Поэтому он просто позволял себе посмеиваться над гриффиндорцами. Даже когда видел, как его крестник идёт по тому же пути, о котором Северус жалел с каждым вздохом.

А потом Дамблдор в своей безграничной мудрости решил, что Северус должен обучать Поттера окклюменции.

Северус сразу понял его замысел. Надеялся Дамблдор, что Снейп сможет взглянуть на всё глазами Поттера? Это не его проблема. Северус и так знал, через что проходит мальчишка. Просто ему было всё равно. Поттер упрямо цеплялся за первое впечатление о людях и был таким самодовольным праведником, что Северуса тошнило. Он был слишком похож на отца, чтобы Северусу было интересно, что он думает.

В любом случае эти уроки стали последней каплей в чаше его страданий. К концу учебного года у Северуса была хроническая мигрень и навязчивое желание покончить с собой. (Северус Снейп, Летучая мышь подземелий, найден мёртвым. Празднования среди Пожирателей смерти и учеников продолжались до глубокой ночи.)

Пока нет. Когда Тёмного Лорда победят. А потом — благословенная пустота.

Он вернулся в кабинет после очередного совещания с Дамблдором и удивился, обнаружив в этом году открытку. Благодарности на ней не было — Мерлин свидетель, он её не заслужил. Только извинение. Подписи не стояло. Северус уже почти решил разыскать её и объяснить, что извинение за подругу не считается. Но…

Он не смог заставить себя это сделать. Он был неудачником и продолжит всех подводить — её и всех остальных учеников. Северус вздохнул и прижал открытку к груди, пытаясь заглушить бурю чувств внутри.

— И я тебя тоже.

Он хотел только одного — чтобы всё закончилось. Если бы не долг перед памятью Лили, он давно бы выпил яду. Ему хотелось направить хоть немного злости на неё; Мерлин знает, её у него хватало. Но он не мог найти этому оправдания.

Он должен был радоваться, что наконец получил возможность преподавать Защиту от тёмных искусств. Но он не мог учить ей как следует, не так, как всегда мечтал. Не сейчас, когда он был всего лишь марионеткой в руках двух кукловодов. Клятва, данная Нарциссе, сжимала горло, словно удавка, и перекрывала дыхание.

Возвращение Слизнорта было небольшой пыткой — но всё же пыткой. (Забывчивый старик без конца донимал Северуса воспоминаниями о Лили. У Северуса не было сил заставить его замолчать.)

Год пронёсся в болезненном, оглушительном тумане. И, как и задумал Дамблдор, Северус впервые применил смертельное проклятие — чтобы спасти душу ученика. (Позже, на дне бутылки, Северус с горечью подумал, что у этого ученика было куда больше выбора, чем у него самого в том возрасте.)

В тот год он не получил письма.

Он его не заслуживал.

(Он хранил прежние открытки в кармане. Старался помнить, ради чего продолжает бороться.)

После той проклятой змеи он решил, что наконец умер: очнулся, а над ним склонился ангел. Вообще-то, два ангела. Прошла целая неделя, прежде чем его наконец отучили от дурманящих зелий, из-за которых всё казалось чудесным и мягким. Зрение прояснилось, и ангелами оказались мадам Помфри и Гермиона Грейнджер — с фиолетовыми синяками под глазами и множеством красных заколок, пытавшихся удержать её непослушные волосы. Она выглядела ужасно, и он так ей и сказал — это были первые слова, которые он произнёс после того, как пришёл в себя. Она разрыдалась, и лицо у неё стало пятнистым и ещё более ужасным. Он уже собирался отослать её и потребовать настоящую целительницу, которая не станет принимать всё близко к сердцу, как она подбежала и схватила его за обе руки. Всё повторяла: «Я так рада!» Его несчастный, одурманенный мозг никак не мог понять, почему её так радует, что он выглядит как развалина.

И всё же он почти не обращал на неё внимания, пока через три месяца она не поступила к нему в ученицы. (Если Гермиона Грейнджер чего-то хочет, она непременно этого добьётся.) Он проверял, сможет ли она самостоятельно сварить оборотное зелье. Сам расположился за соседним столом с проверкой работ на случай, если придётся вмешаться. Она только закатила глаза — почти игриво! — и послушно закрепила на носу увеличительные очки, прежде чем приняться нарезать ингредиенты.

Он внимательно следил за ней. Лишь когда все компоненты начали томиться в котле, она подняла на него взгляд. Её лицо раскраснелось; она улыбнулась ему — гордо, самодовольно и будто бросая вызов: попробуй найди изъян в моём совершенстве.

Его сердце дрогнуло.

«Проклятье, — подумал он. — Это чувство мне знакомо».