Глава 1: Новая глава

Северус не смог сдержать улыбку, искривившую его губы, когда услышал, как Поттер кричит Лили, чтобы та бежала. Даже со своего места снаружи коттеджа, в котором Поттер пытался спрятать семью, Северус слышал грохот — его Лорд исполнял обещание убрать высокомерного Поттера, чтобы Северус наконец мог быть с Лили, как и должно было быть с самого начала. Он лишь сожалел, что Тёмный Лорд отклонил просьбу Северуса сделать Поттера развлечением на шабаше за его преступления. Этот человек заслуживал долгой, мучительной смерти за дерзость присвоить то, что ему не принадлежало.

Где-то наверху Северус услышал крик Лили — она умоляла сохранить жизнь вымученному отродью Поттера. Он кисло поморщился. Ребёнка придётся устранить, даже если она не помеха его Лорду. Он не потерпит чужого щенка в своём доме — даже ради умиротворения любимой Лили. Он мог бы дать ей другого ребёнка, в конце концов. Он с радостью дал бы ей целый выводок, пожелай она того.

Взрыв вынес стену в одной из комнат этажом выше. Прежде чем он успел осознать, как нарушает приказ Тёмного Лорда ждать, Северус уже входил в дом. Он даже не потратил мгновения, чтобы как следует пнуть тело Поттера. Он просто взбежал по лестнице в комнату, совпадавшую с повреждённой внешней стеной.

Перед кроваткой с ревущим малышом с тёмной кожей Поттера лежала скомканная, слегка дымящаяся груда мантий. Но в стороне было то, на чём сосредоточилось всё внимание Северуса. Нет — центр его вселенной. Лили лежала скомканная на полу, как марионетка с перерезанными нитями, выброшенная, как ненужный мусор.

Северус упал на колени рядом с её остывающим телом. Отчаяние сжимало его душу; он собрал свою любимую на руки. Он гладил её рубиновые волосы, укачивая её. Он прижал поцелуй к её безвольному рту, надеясь — как надеялся ребёнком, — что сказки правдивы. Наверняка поцелуй истинной любви вернёт ему его любимую принцессу.

Позади него вымученное отродье человека, убившего его невесту, ревело, словно чувствовало твёрдевшую клятву Северуса добиться правосудия за потерю Лили — и уже страшилось расплаты.

(^^)

Северус обводил новеньких первокурсников свирепым взглядом. Он ненавидел их всех — ещё до того, как их распределили. Некоторые сумели встать на путь искупления перед ним, попав в Слизерин. Попади они в Когтевран или Хаффлпафф, он смог бы их терпеть. Но некоторые были явно зачислены в разряд неисправимых.

Гриффиндорцы были особенно невыносимы по его мнению — и навсегда таковыми останутся.

А эта группа была хуже обычного.

Он перевёл свой взгляд на бич своего существования — некую Харини Поттер. Девчонка была столь же эгоистична, как её отец, разгуливающая по замку так, будто он её собственность. В ней ни капли не было ни грации, ни обаяния её матери. Её длинные волосы были чернильно-чёрными, темнее даже отцовских, без единого намёка на тот яркий красный, которым была благословлена её мать. Единственным намёком на Лили в чертах этой несносной особы был характерный изумрудный оттенок её глаз.

Девчонка рассмеялась над чем-то, что сказала рыжая рядом с ней. Смех был негромким. Она держала его тихим, стараясь не привлекать внимания — несомненно, потому что уже замышляла очередное нарушение правил со своей подругой. Но Северус видел, как блестят её глаза даже с высокого стола, и он знал, что это значит.

Северус немедленно извинился — не в силах сидеть без дела ни мгновения дольше, пока очередная Поттер что-то себе позволяла.

(^^)

О, как Северус ненавидел возвращение в замок этого паршивого волка. Как будто недостаточно уже того, что Дамблдор отказывался исключать мерзкую девчонку Поттер! В прошлом году её следовало выгонять трижды. Она решила, что ей не подобает ехать вместе с остальными щенками, и попрала Статут секретности (во второй раз за два месяца, если верить газетам), долетев до школы на летающей машине. Затем она украла ценные зельевые ингредиенты из школьного запасного шкафа!

И это не шло ни в какое сравнение с её ролью во всех окаменениях. Она присутствовала при каждом из них или была с ними связана. Северус мог лишь гадать, почему Уизли всё ещё согласны якшаться с девчонкой после того, как она едва не убила их младшего, а потом попыталась выставить девочку козлом отпущения за всё.

Северусу полагалось наслаждаться своим триумфом над последней из Поттер — и той, кто был непосредственно ответственен за смерть Лили.

Вместо этого ему пришлось варить зелье, необходимое для контроля над животным, которого Дамблдор нанял изображать из себя человека.

Вместо этого ему пришлось слышать о том, как зверь даёт девчонке особые уроки продвинутой техники, будто она действительно на это способна. Она и в подмётки не годилась блистательному уму своей матери. У Северуса не было никаких сомнений, что результат — следствие отцовской неполноценной крови в сочетании с несчастным происхождением Лили.

Он был соблазнён позволить девчонке и её докучливым дружкам быть убитыми Блэком и волком. Зрелище почти окупило бы всё, что пришлось терпеть от девчонки. Но нет — даже этого она не смогла сделать правильно. Ей понадобилось поверить в бредовую сказку Блэка, как и ручному волку Блэка.

Что ж, если хочешь, чтобы что-то было сделано правильно, придётся делать это самому, не так ли?

(^^)

За годы Северус заметил, что при всей отцовской грязной окраске в Харини есть следы его любимой Лили. Он выхватывал их лишь вспышками, прежде чем Харини снова прятала их. Она была по-настоящему умна — как мать, но, как отец, редко вкладывала хоть какие-то усилия в учёбу. Она была добра — но, как отец, проявления этой доброты берегла для узкого круга избранных.

А когда она прибыла открывать Святочный бал под руку с одним из его слизеринцев, она была ослепительна в своём лиловом платье. Она танцевала с той грацией, которую Северус помнил по её матери. Её глаза вспыхивали счастьем всякий раз, когда она смотрела на этого Забини — совсем как глаза её матери когда-то, глядя на Северуса.

Идея щекотала края его сознания, пока он смотрел, как она расцветает в принцессу у него на глазах.

Разве не принцесса положена каждому Принцу?

(^^)

Северус внимательно следил за Харини, теперь когда он понял, что она предназначена ему. Он скрежетал зубами, когда Дамблдор делал из неё знамя, а пресса поливала грязью их обоих за это. Но он ничего не делал. В конце концов, какое значение имеет мнение этих Mouth-breathers? Не говоря уже о том, что чем больше людей отворачивалось от девчонки, тем вероятнее, что она сама, по собственной воле, придёт к нему за помощью.

Кое-что из увиденного приводило его в ярость. Она продолжала якшаться с Забини. Женская часть преподавателей без умолку щебетала о том, какая это пара и как они привязаны друг к другу. Будто никто из них даже не осознавал, что Северус прямо здесь — ждёт за кулисами своего законного. По какому праву этот мальчишка трогал то, что ему не принадлежит?

К счастью, в том году в их число прибыло пополнение, обладающее хотя бы крупицей здравого смысла. Амбридж позаботилась о том, чтобы Харини не слишком задирала нос. Эта женщина щедро шла из своего пути, чтобы держать девчонку в узде, жертвуя своим временем, напоминая Харини о её месте. Его сердце светлело при виде следов от отработок Амбридж, остающихся на девчонке. Немного боли — именно то, что девчонке было нужно, чтобы понять, как сильно ей нужен Северус, чтобы спасти её.

А затем Дамблдор вдохновенно додумался потребовать, чтобы Харини брала уроки окклюменции у Северуса. Это дало Северусу собственную возможность оставаться с девчонкой наедине, приучая её к её будущему месту рядом с ним. Она огрызалась, разумеется — искры Лили в ней прорывались наружу. Он заботился о том, чтобы ей ни разу не пришло в голову подключить кого-то из её псов, задушив эту мыслишку до того, как она успевала оформиться.

Не потому что он делал что-то неправильное.

Потому что он не делал — что бы там девчонка ни говорила.

Просто легче делать то, что нужно, без людей, способных переиграть ради драмы. Харини должна была понять, каково её место. Она должна была узнать, где её дом. Она должна была перестать позволять этому трижды проклятому мальчишке класть свои грязные руки на неё.

Северус заставлял себя быть терпеливым, напоминая себе: Харини предназначена ему.

Так или иначе, в конце концов она всегда будет его.

(^^)

Харини чувствовала себя странно, потягивая клюквенный сок. Она изучила свой поднос — даже поковыряла слои овощей и сыра на пицце, чтобы убедиться, что на тарелку случайно не попало мяты. Ощущение было не таким, как обычно при аллергии — дышалось ей свободно, и зуда не было. Просто она не могла понять, что именно чувствует, кроме смутной неустроенности.

Затем она подняла глаза и заметила, что профессор зелий смотрит на неё. Когда их взгляды встретились, он подарил ей триумфальную улыбку — словно выиграл что-то. Её желудок скрутило, угрожая исторгнуть содержимое — несмотря на то, что она только начала есть и пропустила обед, потому что Рон с Гермионой опять ссорились. Что-то было не так в том, как этот мрачный человек улыбался ей.

Было что-то важное, что она упускала. Нет — не что-то. Кто-то. Был кто-то важный, кого ей надо найти. Найти прямо сейчас — потому что что-то не так.

Уютно-туманное одеяло обертывалось вокруг её сознания — похожее на то, что она уже чувствовала раньше, но тоньше, изощрённее. Она попыталась отвести взгляд от Снегга, инстинктивно зная, что источник странного чувства — он. Дыхание участилось, когда она поняла, что не может — что она поймана в ловушку чёрного взгляда этого человека.

«Иди ко мне, — прошептал голос в её сознании, совсем как голос лжегрюма два года назад на уроке Непростительных. — Иди ко мне, моё драгоценное дитя. Позволь мне сделать тебя принцессой, которой ты заслуживаешь быть. Всего лишь поцелуй, чтобы доказать истинность нашей любви».

Харини почувствовала, как нечто внутри неё встряхнулось и пробудилось от этих слов. Оно разорвало душное одеяло, вздыбившись от оскорбления. Как смеет этот жалкий червь пытаться подчинить её себе? Она испустила рёв, расправляя внезапно появившиеся крылья — вместе со всей остальной трансформацией. В этом облике она была меньше, чем должна была быть — из-за годов лишений, отразившихся на её силе и мощи. Она всё равно возвышалась над людьми, разбегающимися вокруг в панике. Она направила струю пламени в потолок — в насмешку над настоящим небом.

Всё ещё пылая, она опустила взгляд на жалкого человека, посмевшего приковать её к своей воле. Он выхватил палочку и целился в неё. Вид воспалённого гнева, вздымающийся сквозь неё. Он всё ещё смеет?! Она выпустила ещё одну струю пламени — на этот раз прямо в серолицего червя. Люди по обе стороны от Снегга шарахнулись прочь.

Самого Снегга поглотило пламя, горевшее жарче чего бы то ни было — не считая огня феникса или адского пламени. Когда огонь наконец стих, от него осталась лишь кучка чернёной золы, непригодной даже для грядки — не говоря уже о зелье. Харини испустила триумфальный клич, распахивая крылья в вызов всем остальным, кто вздумал бы укротить её против воли.

Блейз подошёл к ней без страха и колебаний. С любящим благоговением в глазах он погладил чешую на её лапах. Она заурчала — абсурдно довольная тем, что её пара рядом, под защитой.

Хоть кто-то понимал: она не принцесса.